Часть 1.

***

Галка что-то слышала о детском блоке. Он находился на территории лечебницы, или, как тут ее называли, ревира. Но подробностей не знала. Иногда в ревир забирали женщин, какая-то часть из них потом возвращалась на общие работы, какая-то пропадала. Возвратившиеся молчали. А остальные предпочитали не спрашивать. Было ясно одно — туда лучше не попадать. А она попала. Неудивительно, с ее-то счастьем. Осторожно постучавшись в дверь администрации, она робко подала записку канцеляристу и, потупив взгляд, встала в дверях. Послышался звук выдвигаемых ящиков, шуршание бумаги, скрип пера. — Du kannst aufs Revier gehen. Галка вышла, не совсем понимая, куда идти дальше. Но Якоб уже ждал ее у выхода. Кивком головы он приказал ей следовать за ним. — Франц, эта девушка будет новой капо в детском блоке. Я хочу, чтоб ты проверил ее на разного рода инфекции. У нее доступ к донорам, если она чем-то болеет, то это прямая угроза нашим солдатам. И не забудь тщательно вымыть руки перед осмотром. — Якоб, не начинай. Кстати, хочешь сделать ее стерильной? — Возьмёт еще пару дней, пока она придет в себя после операции, а мне срочно нужно выполнить заказ. Так что нет. — Тогда пускай перестанет жаться в дверях и разденется полностью для осмотра. И останься. В отличие от тебя, я так и не овладел этим варварским наречием, а моя санитарка занимается утренним сбором данных. — Пройди на середину комнаты и разденься. Мне нужно, чтоб тебя осмотрел врач. Галка испуганно шагнула назад. По прибытии в лагерь их не осматривали, только побрили наголо, а потом загнали в душ. А сейчас... Она не могла себе представить, как она может вот так запросто раздеться перед двумя мужчинами. Даже перед Митькой она стеснялась раздеваться. А тут перед чужими, да еще и немцами. Якоб страдальчески закатил глаза. Что за народ, они что, докторов не видели? Он думал, что хоть эта окажется немного иной. — Komm her, Mädchen. Hab keine Angst, der Herr Doktor wird dich nur anschauen, — Кудль поманил ее пальцем и слегка постучал по кушетке, призывая присесть. — Не будь такой деревенщиной, в конце концов. И делай, что говорят. Здесь лагерь, а не детский сад, — приказал Энгель. — А ты, Кудль, прекрати сюсюкаться и приступай наконец к осмотру. — Как скажешь, — хмыкнул Кудль и потянулся к кофте Галины. — Нет, нет, не нужно. Я сама. Пока она раздевалась, Энгель отметил то, что одежду она не побросала, а аккуратно сложила стопкой в изголовье кушетки. — Так, голова чистая. Без расчесов. Вшей и гнид нет. Зубы в порядке, явных следов кариеса не вижу. Пошли дальше. Так. Кожные покровы чистые, без язв. Неплохо, неплохо. Легкие чистые, выраженных хрипов нет. Так, теперь приступим к гинекологическому осмотру. Скажи ей, пусть подготовится. Я принесу инструменты. — Ложись на кушетку, согни ноги в коленях и разведи их, — Энгель изрёк это таким тоном, каким в магазине покупатель просит подать ему приглянувшийся товар. У Галки по спине поползли противные мурашки, но, взглянув на отрешенное лицо Энгеля, она не решилась возразить. — Так-так, что у нас тут. Ну, могу тебе сказать, твоя девушка уже не девица, что, в принципе, неплохо, учитывая предыдущий случай. Не рожала. Патологических выделений нет. Скажи, пусть одевается. Мазки на сифилис и гонорею отправлю в город. Постараюсь поторопить ребят, но раньше чем через два-три дня результатов не будет. Насчёт немедленного допуска в блок решай сам. Якоб не решился отправить Галину сразу в блок. Сегодня суббота. Ничего страшного, если она посидит в изоляторе больницы пару дней. Зато точно не принесёт с собой никакой заразы. Правда, у него горел заказ на кровь из военного госпиталя. Но, с другой стороны, транспорт пойдет не раньше понедельника. А если увеличить на выходных донорам количество супа и хлеба, то, возможно, нужное количество крови наберётся быстрее. Да, так он и сделает. Заодно систематизирует свои последние наблюдения. Он просто обязан изобрести эту чертову сухую плазму. Сколько жизней это спасет. Он на миг представил, сколько доз крови было безнадежно испорчено при транспортировке, и, схватившись за голову, погрузился в чтение лабораторного журнала.

***

Галка осмотрелась. Панцирная кровать без постельного белья с тощей подушкой. Покрашенные наполовину зелёной масляной краской стены. Чуть пожелтевшая штукатурка. Это было похоже на то место, в которое ее привезли одиннадцатилетней из села после смерти родителей от голода. Но тогда она была человеком. Пусть маленьким, пусть отекшим от голода, но человеком. Даже когда она попала в облаву и в первые месяцы в лагере, она продолжала чувствовать себя человеком. Но сейчас, под взглядом этого врача, имени которого она даже не запомнила, да и не была уверена в том, что ей представились, она почувствовала себя вещью, функцией, не более. Он так и сказал: «Ваши функции я объясню после того, как получу результаты анализов, которые меня устроят». Галка села на кровати, поджав под себя ноги, и впервые за два года расплакалась. Она не плакала, когда получила извещение о том, что младший лейтенант Дмитрий Гриневич пропал без вести в июне 1941 года в районе Бреста. Не плакала, когда тётка доводила ее своими жалобами на голод и гнала работать на немцев. Но сейчас ей хотелось выть в голос. Правда, Галка себе воли не давала, ей почему-то казалось, что, издай она хоть один громкий звук, приведший ее сюда доктор вернётся и его возвращение не принесет ничего хорошего. Поэтому она лишь открывала рот в немом крике и не вытирала набегавших слез. Смеркалось. Она услышала скрежет ключа в замочной скважине. Тихонько отвернувшись к стене, Галка притворилась спящей. Она буквально кожей ощутила его взгляд. Спустя пару секунд об пол брякнула миска. Шаги. И скрежет запираемой двери. Галка выждала ещё какое-то время и тихонько села на кровати. На полу стояли две миски. Одна с обычным лагерным варевом, вторая — с двойной порцией хлеба, видимо, взамен пропущенного обеда. «На пол, как собаке», — промелькнула горькая мысль, но отказываться от еды в условиях лагеря было глупо. — Эй, Якоб. Может, выберемся вместе в город, проветримся? На свежую голову потом лучше думается, не находишь? — Что-то я не замечал у вас свежих голов по возвращении. — А что плохого в паре рюмочек шнапса и смазливой девчонке? Тем более резинки пока не в дефиците. Брось, не собираешься же ты хранить верность Лине в этой глухомани? — Развлекайтесь, а мне надо работать, — процедил Якоб, всем своим видом показывая, что желает остаться один. — Ну как знаешь. Если вдруг передумаешь — то знаешь, где нас найти.

***

В понедельник с курьером прибыли результаты анализов. Теперь Якоб был полностью уверен в её состоянии здоровья. А значит, можно наконец-то начинать работать. — Итак, в процедурной комнате я запрещаю тебе касаться чего-либо. Тщательная уборка поверхностей и полов только после того, как я произведу полную стерилизацию инструментов. Мыть раствором карболовой кислоты. Стакан на ведро воды. Также обрабатывать детский блок три раза в неделю. Измерение температуры у всех доноров обязательно утром и вечером. Те, кто имеют температуру выше 37, должны быть немедленно изолированы в отдельном помещении блока. Доноров перед процедурой протирать губкой со слабым дезраствором. В твои обязанности также входит приносить бак с едой на весь блок и делить на всех доноров. В случае увеличения нормы для отдельных доноров ты получишь письменные указания. Список выбранных для процедуры получишь перед ужином. Выбранные не получают завтрак. Да, кстати, тебе знаком латинский алфавит? Сможешь прочитать? Вместо ответа Галка лишь кивнула. Она немного учила немецкий в школе. Еще до детдома, немного разбирала алфавит. Но больше ничего не помнила. Правда объяснять это доктору ей не хотелось. — Сейчас марш на кухню получать завтрак. На свой счет возьмешь только хлеб, я дал распоряжение. У меня не было времени решить вопрос с твоим питанием. Вот список тех, кому я проведу забор. Надеюсь, ты запомнила, что кормить их запрещено. Я приду через полчаса забрать их в процедурную, но с завтрашнего дня будешь приводить их сама. Не смотря по сторонам, Галка быстро двинулась в сторону кухни. Ее мысли были уже в детском блоке. Кто эти дети? Откуда они? Что с ними тут делают? Что она, в конце концов, тут делает? — О, явилась, белоручка. Видали, бабоньки, для кого она красоту-то наводила? Постирушки затеивала? В кухне стояли старосты отрядов с помощницами, пришедшими так же получить бак баланды на свой отряд. — Люди да вы чего? Вы чего такое говорите? Да как вы можете? — залепетала Галка, до которой не сразу и дошло, что речь идёт о ней. — А ничего. Думаешь, на плацу стоять перестанешь да больше хлеба жрать будешь, так и жизнь лучше станет? — Да какой хлеб... да я... да я два дня в изоляторе сидела. В этот момент с кухни выкатили тележку с двумя баками. — Что стоишь? Забирай. Еда для санитарного блока и вот, специально для тебя, — всучили Галке в руки порцию хлеба. — Видали? Мы, значит, пупы надрываем, на себе таскаем, а ей тележка и хлеб. Да подавись ты им, овчарка немецкая. Понурив голову, Галка побрела, толкая тележку перед собой.

***

— Где в правилах сказано, что капо санитарного блока не должна являться на аппельплатц? Я комендант этого лагеря, и именно мне должен подаваться раппорт о состоянии дел в блоках и отрядах. Хватит того, что она будет приписана к кухне санитарного блока, а не к общей, — комендант Герман был в ярости и в конце каждой фразы рубил воздух здоровой правой рукой, при этом затянутая в черную перчатку культя левой забавно вздрагивала. — Я отвечаю за санитарный блок и за гигиеническое состояние доноров. Если капо санитарного блока будет два раза в день раппортовать на аппеле, кто гарантирует мне, что после очередного раппорта она не принесёт с собой какую-нибудь заразу? — Однако с предыдущей капо вы были не столь мнительны? — Есть новые обстоятельства. Энгель не считал нужным утруждать себя объяснениями. Да, формально Герман комендант. Но при этом они в одинаковых званиях, и, более того, именно ради исследований Энгеля был создан весь этот огородно-дорожный лагерь, а никак не наоборот. — Есть обстоятельства, — снова повторил он. — Но если вы подпишете мой раппорт, в котором я объясняю возможные последствия участия капо санитарного блока в ежедневных построениях на аппеле, и возьмёте на себя за них ответственность , то я беспрекословно подчинюсь вашему приказу. «Вот ты ж змееныш», — подумал про себя Герман. Из всех троих врачей ревира именно Энгель вызывал в нем тревожную настороженность. Гауптштурмфюрер Энгель прекрасно знал слабое место коменданта — страх потерять теплое местечко и абсолютное нежелание брать на себя какую-либо ответственность. — Изложите ваши соображения в письменном раппорте, и я приму решение после ознакомления. А сейчас приступайте к своим непосредственным обязанностям.