Одна тайна на двоих или хищник стал жертвой🔞

Солнце стояло в зените, превращая прерию в раскаленную жаровню. Воздух над недостроенным полотном железной дороги дрожал, а запах пота, дегтя и пыли стал почти осязаемым. В этот час, когда рабочие побросали молоты и потянулись к жестяным кружкам с мутной водой, по лагерю пронесся едва уловимый шепот. По рядам изнуренных мужчин прошел «присвист» — сигнал более верный, чем гудок паровоза. Появилась она. Исабелита, хотя это имя давно стерлось из памяти обитателей этого ада. Для всех она была просто Киса. При росте в 170 сантиметров она двигалась по выжженной земле так, будто шла по бархату дорогого салона. Фигура «песочные часы» не оставляла мужчинам шансов: массивные бедра плавно перекатывались под пыльной юбкой, а туго затянутый корсаж едва сдерживал высокую грудь, ставшую объектом грез каждого — от ирландца-копателя до зажиточного клерка из штаба Дюранта. Она не была кроткой овечкой. Киса шла мимо рядов, и ее взгляд, острый, как бритва, отсекал лишние руки. Кто-то из новеньких рискнул отпустить сальную шутку, но она, не замедляя шага, выдала такую тираду многоэтажного мата, что даже бывалые каторжники уважительно примолкли. Те же, кто пытался «подкатить» слишком близко, знали: колено Исабелиты находит цель между ног быстрее, чем рука тянется к револьверу. Но были и те, кому везло. Немногие счастливчики, побывавшие в её палатке, возвращались оттуда с туманным взглядом, описывая её в пьяном бреду как сошедшее на землю божество, дарующее забвение среди крови и грязи.В палатке Шведа пахло формалином, старым деревом и какой-то стерильной жутью. Тор Гундерсен, возвышаясь над Исабелитой, как бледный призрак, медленно цедил слова о грехе, возмездии и о том, что удар миской по голове Томаса Дюранта — это не просто ошибка, а посягательство на сам прогресс цивилизации. Киса сидела на жестком стуле, вальяжно перекинув ногу на ногу. Юбка задралась чуть выше положенного, обнажая тугой изгиб бедра, но сейчас ей было не до кокетства. Она смотрела в одну точку на стене, проклиная тот момент, когда в сумерках приняла цилиндр Дюранта за котелок назойливого ирландца. Влипла. По-крупному. Швед, продолжая вещать об искуплении через боль, начал медленно расстегивать пуговицы. Жилет отправился на спинку стула, следом полетела рубашка. Он хотел запугать её своей мертвенной бледностью, шрамами или видом человека, лишенного всякой плоти, кроме праведного гнева. Но эффект получился обратный. Киса сфокусировала взгляд. Вместо ожидаемой дряблости или истощения, она увидела жгуты сухих, стальных мышц, переплетенных под кожей, словно корни старого дуба. Ни грамма лишнего жира — только жилистая, пугающая структура хищника, который привык выживать там, где другие дохнут. — Ебать-копать... — выдохнула Киса, и этот звук в тишине прозвучал громче выстрела. — Ты что такое ешь в кустах втайне от всех? На одних псалмах такую структуру не выстроишь. Швед замер. Его рука, тянувшаяся к розгам или какому-то другому инструменту «назидания», повисла в воздухе. Он привык, что женщины при виде его наготы либо кричат, либо молятся, либо содрогаются от отвращения. — Вот это жилистая натура... Ого, — продолжала Киса, уже не скрывая любопытства. Она даже подалась вперед, бесцеремонно разглядывая его торс, как племенного жеребца на ярмарке. — Честно, Тор, я думала, ты там под тряпками из соломы и палок собран, а ты... ну ни хрена себе экспонат. Весь заготовленный сценарий про «очищение через страдание» вылетел из головы Гундерсена. Он стоял полуголый посреди палатки, и впервые за долгое время в его пустых глазах промелькнуло нечто человеческое — глубокое, искреннее замешательство. Его «авторитет палача» только что столкнулся с абсолютной, наглой женской непосредственностью. — Ты... ты должна каяться, — неуверенно начал он, но голос дал петуха. — Да успею я с покаянием, — отмахнулась Киса, поднявшись со стула и подходя на шаг ближе, в зону его личного пространства. — Ты мне лучше скажи, ты реально такой от природы или это ты так по лагерю бегаешь, когда никто не видит?ор среагировал мгновенно. Его длинные пальцы, холодные и крепкие, как стальные кандалы, сомкнулись на горле Исабелиты. Он впечатал её в бревенчатую стену так, что пыль посыпалась с потолка. Швед навис над ней всем своим костлявым ростом, его лицо превратилось в маску из застывшего воска, а глаза сузились до ледяных щелок. — Ты не понимаешь, с кем играешь, женщина... — прошипел он, усиливая хватку. Но вместо хрипа или мольбы о пощаде, он услышал низкий, грудной смешок. Киса даже не попыталась убрать его руку. Наоборот, она подалась вперед, почти ласкаясь к его железной хватке, и медленно, с вызовом провела кончиком пальца по его бледной скуле, спускаясь ниже к подбородку. — Ну давай, — промурлыкала она, обжигая его шею горячим дыханием. — Прикончи меня. Чего ждешь? Хоть руки об меня согреешь, а то холодный, как покойник под снегом. Тор замер. Его мозг, привыкший к четким схемам «преступление — страх — наказание», дал сбой. А Киса, хитро прищурившись, добавила тише, с вкрадчивой хрипотцой: — Или... ты можешь стать первым. У самой красивой дамы этой дыры... Будешь первым, кто рискнул не просто пялиться. Хватка Шведа не ослабла, но пальцы дрогнули. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его голове боролись две мысли. Первая: она абсолютно, бесповоротно чокнутая, раз смеется в лицо смерти. Вторая, более пугающая и свербящая: что, черт возьми, она имеет в виду под словом «первым»? В этом «Аду на колёсах» все знали — к Кисе очередь стоит отсюда до Чикаго. О каких «первенцах» может идти речь, когда пол-лагеря клялись, что видели её в самых нескромных ситуациях? — Первым? — голос Шведа сорвался на свистящий шепот. — Ты лжешь. Твоё тело — храм греха, оскверненный сотни раз. О чем ты шепчешь, ведьма? Киса снова хихикнула, её глаза блеснули торжеством. Она видела, что выбила его из колеи. — О, Тор... Все те счастливчики, что болтают в баре... они видели только то, что я позволяла им видеть. Они покупали обертку. Но внутрь... — она сделала паузу, облизнув губы. — Внутрь еще никто не заходил без приглашения. А ты сейчас так близко, что я почти чувствую, как твое ледяное сердце начинает стучать быстрее. Так что? Будешь палачом или... гостем?Хватка Шведа стала почти невыносимой. Лицо Исабелиты начало багроветь, но она лишь шире оскалилась в безумной улыбке, перехватывая его взгляд. — Знаешь... — прохрипела она, едва проталкивая воздух через сдавленное горло, — хорошее снотворное... еще никто не отменял. А эти идиоты в лагере... платят любые деньги за одну только возможность полежать рядом. Думают, что поимели королеву, а на деле — дрыхнут как убитые, пока я пересчитываю их медяки. Тор взревел, его трясло от смеси ярости и непонятного, болезненного возбуждения. Он продолжал изрыгать тирады о сере содомитской и пламени геенны, вдавливая её затылком в дерево. Но Киса, проигнорировав его святой гнев, резко вывернула руку. — Да хватит мне мозги пудрить, проповедник недоделанный! — выплюнула она. Пока он упивался своей властью, её пальцы нащупали засов. Раздался резкий щелчок — дверь палатки закрыта изнутри. Швед на секунду ослабил хватку от неожиданности, и в этот миг Исабелита выхватила ключ. С коротким, заливистым смехом она засунула его глубоко в свое декольте, прямо между пышных грудей, и выжидающе посмотрела на Тора. — Теперь отсюда ты не выйдешь, — отрезала она, облизав посиневшие губы. — Ключ там, где ты его побоишься искать своим «святым» пальцем. Или не побоишься? Швед замер, глядя на её тяжело вздымающуюся грудь, где в ложбинке исчез металл. Его мир окончательно перевернулся. Он — судья, он — палач, он — закон в этом Богом забытом месте, оказался заперт в собственной клетке с женщиной, которая только что призналась в массовом обмане всего лагеря и теперь насмехается над его природой. — Ты... ты дьявол в юбке, — выдохнул он, и его рука медленно сползла с её шеи, но не опустилась вниз, а замерла в сантиметре от её корсажа. — Я — это то, что тебе нужно, Тор, — Киса сделала шаг к нему, так что их тела почти соприкоснулись. — Ты весь такой сухой, правильный, жилистый... А внутри ведь пожар, да? Давай, доставай ключ. Докажи, что ты не просто змея в жилетке, а мужчина, способный взять то, что само идет в руки.Швед медленно, почти по-змеиному, растянул губы в улыбке, которая не предвещала ничего доброго. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошелся по ней сверху вниз. — А ты не проста, как кажешься, Исабелита... — его голос стал тихим, вибрирующим. — Не боишься, что я просто придушу тебя здесь, а потом вытрясу ключ из твоего остывшего тела? В этом лагере никто не спросит отчета за жизнь одной... девицы. Киса, вместо того чтобы сжаться, лишь вызывающе выгнула бровь. Она сделала шаг назад и с кошачьей грацией запрыгнула на его дубовый рабочий стол, заваленный бумагами и картами. Юбка при этом задралась неприлично высоко, открывая взору Шведа те самые массивные, аппетитные бедра, о которых грезил весь лагерь. — Ну, может, и убьешь, — бросила она, поудобнее устраиваясь среди его отчетов. — Но неужели тебе не хочется сначала насладиться по-настоящему? Я слышала про твои «пытки» — скука смертная, Тор. Любительские издевательства для тех, кто боится собственной тени. Она подалась вперед, так что её лицо оказалось в паре дюймов от его физиономии. — Слушай сюда, жилистый. Выбор у тебя простой, как рельса. Либо ты сейчас сам берешь то, за чем пришел, и мы посмотрим, на что способен этот твой стальной каркас... Либо я применю силу и сама всё сделаю. А я, — она выразительно посмотрела на его руки, — если начну, то не остановлюсь, пока ты не забудешь, как тебя зовут и в какого бога ты там веришь. Тор Гундерсен почувствовал, как по спине пробежал непривычный жар. Эта женщина не просто не боялась его — она бросала ему вызов на его же территории. Она предлагала не покорность, а схватку, где победителем выйдет тот, в ком больше огня. Швед медленно поднял руки и начал развязывать тесемки на своих манжетах, не сводя с неё глаз. — Значит, «сама всё сделаешь»? — повторил он её слова, и в его голосе прорезались властные нотки. — В этой палатке есть только один закон, Киса. И раз уж ты заперла дверь... я покажу тебе, что такое настоящее «испытание плоти». Он шагнул вплотную к столу, раздвигая её колени и нависая над ней всей своей мощью. Ключ в её декольте холодил кожу, но жар, исходивший от них обоих, был готов спалить эту палатку дотла.Киса не стала ждать, пока Тор закончит свои церемонии с манжетами. В одно мгновение она соскользнула со стола, и прежде чем Швед успел осознать, что происходит, она толкнула его в грудь. От неожиданности этот костлявый гигант не удержал равновесия и рухнул на дощатый пол, глухо ударившись затылком. Не давая ему опомниться, Иса оседлала его, придавливая массивными бедрами его жилистое тело к доскам. Юбки пышным облаком накрыли их обоих, отрезая остальной мир. — Слишком медленно, Гюндерсен... — выдохнула она прямо ему в губы, обжигая его своим дыханием. — У нас на железной дороге всё движется быстро, а ты застрял где-то в своих ветхих писаниях. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как под тонкой кожей его груди бешено колотится сердце. Её пальцы впились в его плечи, прощупывая те самые сухие, каменные мышцы, которые так её заинтриговали. — Ты всё грозишься карой небесной, — прошептала она, переходя на интимный, вибрирующий полушепот, от которого у Шведа пошли искры перед глазами. — А сам дрожишь подо мной, как осиновый лист. Давай, Тор... покажи мне эту свою «стальную структуру» в деле. Или ты только со слабыми и связанными смелый? Она взяла его руку и нарочно прижала к своему корсажу, прямо туда, где под тканью скрывался холодный металл ключа. — Ключ здесь, — томно протянула она, глядя ему прямо в расширенные зрачки. — Достань его... если у тебя хватит духу коснуться греха так близко. Швед смотрел на неё снизу вверх, и его бледное лицо залил густой румянец — не от стыда, а от яростного, подавляемого годами желания. Он чувствовал её вес, её тепло и этот вызывающий, дерзкий взгляд. Его пальцы непроизвольно сжались, сминая дорогую ткань её платья. — Ты... — прохрипел он, и в этом звуке уже не было ничего от проповедника. — Ты погубишь нас обоих, ведьма. — О, Тор, — Киса прикусила мочку его уха, заставив его вздрогнуть всем телом. — Мы уже в Аду. А в Аду, как известно, на колёсах едут только те, кто умеет брать своё.Иса медленно, дразняще соскользнула вниз по его телу. Швед затаил дыхание, чувствуя, как её тяжелые бедра проезжают по его животу, а шёлк юбок шуршит о доски пола. Когда её лицо оказалось прямо напротив тяжелой медной пряжки его ремня, она остановилась. Тор замер, вцепившись пальцами в дерево пола так, что костяшки побелели. Его грудь ходила ходуном, а взгляд затуманился от лихорадочного ожидания. Он попытался приподняться, потянуться к ней, но Киса железной хваткой прижала его ладонь обратно к полу, не давая пошевелиться. Она подняла на него глаза — снизу вверх, с той самой грешной ухмылкой, от которой у него в ушах зашумело сильнее, чем от гудка паровоза. — Не-а... — протянула она вкрадчивым, медовым голосом, обдавая жаром его пах через ткань брюк. — Куда ты торопишься, Тор? Ты ведь любишь порядок, любишь, чтобы всё было по справедливости... Её пальцы коснулись металла пряжки, медленно обводя её контур, будто изучая гравировку. — Я еще даже не начала, — прошептала она, и этот шёпот отозвался во всем его теле мелкой дрожью. — Ты столько лет сушил себя псалмами и ненавистью, Гюндерсен... Мне даже интересно, сколько в тебе накопилось жизни за этой твоей бледной кожей. Она прижалась щекой к его бедру, продолжая смотреть ему прямо в душу, и добавила совсем тихо, интимно: — Ты хотел выбить из меня признание в грехах? Так вот моё первое признание... мне чертовски нравится, как напряжены твои жилы, когда ты боишься потерять контроль. И я заставлю тебя его потерять. До последней капли твоего хваленого терпения. Швед издал низкий, гортанный звук, не то стон, не то рычание, и его таз непроизвольно подался навстречу её рукам. Исабельита действовала не спеша, наслаждаясь каждым мгновением его падения. Она ловко, одними зубами и кончиками пальцев, расправилась с ремнем, и звук расстегивающегося металла в гулкой тишине палатки прозвучал как смертный приговор его самообладанию.Она прижалась губами к полоске обнажившейся кожи над краем белья, и Швед судорожно выгнулся, вжимаясь затылком в пол. Его пальцы, всё еще прижатые её рукой, дернулись, пытаясь зарыться в её густые волосы. Киса чувствовала, как под её прикосновениями его стальные мышцы превращаются в натянутые струны, готовые лопнуть от малейшего касания. Её ласки были уверенными и жадными. Она не просто дразнила его — она забирала его власть над собой, сантиметр за сантиметром. Когда её горячие ладони скользнули под ткань, изучая его сухую, жилистую силу, Тор издал надтреснутый, хриплый стон, в котором не осталось и следа от его привычного ледяного спокойствия.Её губы коснулись самого сокровенного, и Швед окончательно сдался. Его свободная рука рванулась вперед, хватая её за плечо, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть еще ближе. Весь его мир сузился до этой женщины, до её горячего дыхания и до невыносимого удовольствия, которое она дарила ему с каждым новым движением, заставляя его стальное тело плавиться в её руках, как воск в пламени свечи.Она действовала смело, лишая его последних крупиц контроля. Её губы и язык изучали его кожу с жадностью хищника, нашедшего свою истинную добычу. Каждый её вдох, каждое влажное прикосновение заставляло Тора вздрагивать, а его бедра — непроизвольно толкаться навстречу её нежности.Она почувствовала, как его жилистое тело окончательно обмякло, теряя сопротивление и полностью отдаваясь во власть её губ и рук. Она довела его до того самого края, где заканчивается разум и начинается чистый, первобытный инстинкт.Иса, тяжело дыша, медленно поднялась с колен, не сводя с Тора торжествующего взгляда. Он лежал на досках совершенно опустошенный, с растрепанными волосами и затуманенным взором, наблюдая за тем, как она медленно тянет за пуговицы своего платья. Одна за другой, они поддавались ее ловким пальцам. Платье разошлось сверху донизу, словно шелковый халат, обнажая пышные, разгоряченные формы, которые до этого скрывала тугая ткань. Иса ухмыльнулась, достала из ложбинки между грудей тот самый ключ — теплый от ее кожи — и, издевательски крутнув его на пальце, со звоном бросила на стол прямо над головой Шведа. — Можешь забирать свой замок, Тор... но теперь ты знаешь, что я владею ключами поинтереснее, — прошептала она. Она вновь перекинула ногу и оседлала его, на этот раз без преграды в виде платья. Кожа к коже. Она чувствовала его сухую, жилистую структуру бедер, которые всё еще подрагивали после недавней вспышки. Сев сверху, Исабельита подалась вперед, упираясь ладонями в его грудь, и начала медленно, тягуче двигаться, втираясь в него и заставляя Шведа вновь почувствовать, как в его жилах закипает свинец. — Ну что, Гюндерсен... — она склонилась к самому его уху, касаясь его губами. — Ты так хотел меня наказать за Дюранта. Накажи же. Я вся здесь, и мне чертовски нравится, когда ты злишься. Она поймала его руки и сама прижала их к своим массивным бедрам, заставляя его пальцы впиться в плоть. Тор, чей разум уже давно покинул пределы этой палатки, сжал ее так сильно, что на коже остались белые следы.Она начала двигаться на нем — медленно, с тягучей уверенностью женщины, которая знает силу своего тела. С каждым её движением по телу Тора пробегала волна судорожного напряжения. Его жилистая структура, которую она так хвалила, стала её инструментом: она чувствовала каждое сухожилие под его кожей, каждую мышцу, которая теперь работала только для неё.Она наклонилась ниже, накрывая его губы своими, заглушая его рваные вздохи. Этот поцелуй был со вкусом соли, желания и запрета. Тор сорвался: его руки скользнули выше, сминая её грудь, а пальцы впивались в плоть так, будто он пытался запечатлеть это мгновение в своей памяти навсегда.Темп нарастал. Скрип половиц под ними сливался с тяжелым дыханием и шуршанием брошенного платья. В этой палатке, пахнущей пылью и кожей, Иса чувствовала, как этот стальной человек буквально ломается под ней, превращаясь из холодного судьи в раба её ритма. Она ускорялась, дразня его, доводя до исступления, пока их общая агония не превратилась в единый, сокрушительный порыв.Тор резко, рывком, перехватил инициативу. В его движениях не осталось и тени той осторожности или смирения, которые он проявлял секундами ранее. Его длинные, стальные пальцы впились в плечи Исы, и одним мощным движением он перевернул её под себя, вжимая в жесткие доски пола так, что из неё вырвался короткий вскрик — наполовину от боли, наполовину от восторга.Он не был нежен. Его ласки больше напоминали захват территории. Он смял её грудь в своих костлявых ладонях, заставляя Ису выгнуться дугой, а затем его губы впились в её шею — не поцелуем, а почти укусом, оставляя клеймо на нежной коже. Швед двигался жестко, напористо, используя свою жилистую структуру как рычаг, подавляя её своей массой и внезапно проснувшейся первобытной яростью. Иса тяжело дышала, её голова моталась по пыльному полу, а пальцы судорожно царапали его спину, оставляя длинные борозды на его бледной коже. Она получила то, чего требовала: этот человек сорвался с цепи. Каждое его движение было резким, властным, лишенным всякой жалости. Он брал её так, будто вырывал признание в самом страшном грехе, и это было чертовски честно.Его свободная рука скользнула вниз, и вопреки жесткому ритму, его пальцы начали ласкать её с неожиданным знанием дела, заставляя Ису захлебываться в собственных стонах. Это сочетание было невыносимым: он брал её тело с силой захватчика, но при этом заставлял каждую её клеточку плавиться от удовольствия, которое она не могла контролировать.Стук в дверь раздался так невовремя, что Тор на мгновение замер, его тело всё еще было напряжено, как взведенный курок. Голос Каллена Боханнона, хриплый и сонный, просочился сквозь тонкие доски палатки: — Киса! Черт тебя дери, Гюндерсен, ты её там заживо ешь, что ли? Тебя рабочий один ищет, говорит, ты ему что-то обещала... Иса, чьё лицо всё еще горело от недавнего экстаза, а волосы разметались по плечам Тора, не дала Шведу даже рта раскрыть. Она резко выпрямилась, её глаза сверкнули диким, опасным огоньком. — Боханнон! — крикнула она во всю глотку, и её голос, сорванный и низкий, прорезал ночную тишину. — Пошел на хрен отсюда! Скройся с глаз, пока я дверь не прострелила вместе с твоей задницей! За дверью воцарилась гробовая тишина. Каллен явно не ожидал такого отпора, особенно из палатки Шведа. Послышался приглушенный бубнеж: — Чокнутая девка... совсем с катушек съехала в этом лагере... Шаги Боханнона начали медленно затихать, удаляясь в сторону костров. Иса тяжело выдохнула, чувствуя, как адреналин смешивается с остатками наслаждения. Она снова перевела взгляд на Тора. Тот смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, обычно холодных и пустых, сейчас плескалось нечто среднее между шоком и искренним восхищением. — Ты... ты прогнала его, — почти прошептал Швед, и уголок его рта дернулся в редком подобии ухмылки. — Ты прогнала самого Каллена Боханнона ради... этого? — Я прогнала его, потому что мы еще не закончили, Гюндерсен, — Иса хмыкнула, слизнув каплю пота со своей верхней губы. Она снова прижалась к нему, чувствуя, как его сердце под её ладонью начинает заново разгоняться. — Ты слышал? Я обещала дверь прострелить. Так что у нас есть время, пока они там все не решат, что мы тут друг друга порешили. Иса резко спросила —Тор, раз границы стёрты скажи ка мне ка мне отличть тебя от твоего брата-близнеца?ор замер, превратившись в каменное изваяние. Иса почувствовала, как каждое его сухожилие, каждая мышца внутри неё превратились в натянутую до звона стальную струну. Его дыхание, только что бывшее рваным и горячим, внезапно прервалось. В полумраке палатки его глаза, расширенные от недавнего экстаза, теперь сузились, превратившись в два мертвенно-бледных осколка льда. — Что ты сказала? — голос Шведа прозвучал не как человеческая речь, а как скрип несмазанных петель на дверях склепа. Иса, несмотря на опасную близость и его давящую массу, не отвела взгляда. Она чувствовала, как его сердце под её ладонью сделало один мощный, тяжелый удар и, кажется, вовсе перестало биться. — Ты слышал, Тор... или как тебя там на самом деле, — прошептала она, и в её голосе вызов смешался с опасным любопытством. — Я долго присматривалась. Ты весь такой правильный, такой жилистый, такой... безупречный в своем безумии. Но у каждого греха есть тень. Так кто сейчас во мне? Тот, кто карает, или тот, кто умеет так ласкать, что дьявол завидует? Как мне отличить тебя от него? Пальцы Шведа, всё еще сжимавшие её бедра, впились в плоть так сильно, что Иса поняла: завтра там будут черные синяки. Он медленно наклонился к ней, так близко, что их носы соприкоснулись, и она увидела в его зрачках бездну, которой не было там раньше. — Откуда... — прошипел он, и его рука медленно, почти гипнотически, поднялась к её горлу, не сжимая, а лишь едва касаясь пульсирующей жилки. — Откуда ты знаешь о брате? В этом лагере нет ни души, кто помнит те времена. Он навис над ней, и Иса почувствовала, что теперь это не просто секс. Это была игра на выживание. Его тело в ней всё еще было напряжено до предела, создавая странный, болезненный и интимный контакт, пока он ждал её ответа. — Считай, что у Кисы есть свои уши даже в аду, — ухмыльнулась она, хотя по спине пробежал холодок. — Так что, ответишь? Или мне придется угадывать по тому, как ты закончишь этот вечер? Швед откинул голову назад и разразился смехом — сухим, надтреснутым, похожим на шелест опавшей листвы. Этот звук не имел ничего общего с радостью; это был смех человека, который увидел, как рушится его тщательно воздвигнутая декорация. — Смерть — мой единственный брат, Киса, — прошипел он, вновь нависая над ней. — А пророчества — моя единственная семья. Ты ищешь логику там, где есть только божественный замысел и прах. Иса не отвела взгляда. Она чувствовала его дрожь, чувствовала, как его «стальная структура» внутри неё предательски выдает его волнение. Она резко подалась вперед, впиваясь ногтями в его жилистые плечи, заставляя его замолчать. — Хватит лить мне этот деготь в уши, Гюндерсен! — отрезала она. — Человек не может быть в двух местах одновременно. Я видела тебя — того, другого. Тот — чокнутая башка с речами священника, который продал душу дьяволу за мешок гнилой крупы. Он холодный, как лед в январе, и в глазах у него — пустота. А ты... ты сейчас пламя. Ты страсть. Ты живой, черт тебя дери! Она прижалась к его щеке, понизив голос до интимного, опасного шепота: — Я поняла твою игру. Ты опекаешь своего брата-близнеца, того психопата, прячешь его за своей спиной, меняясь ролями, чтобы никто не понял, кто из вас настоящий закон, а кто — палач. Но я сижу на тебе сейчас, Тор. И я чувствую разницу. Скажи мне... в чем ваше отличие? Как мне не перепутать тебя с тем... мертвецом? Швед замер. Его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Он смотрел на неё, и в этом взгляде на долю секунды промелькнула беззащитность, которую он скрывал годами. Он медленно наклонился к её уху, обжигая его ледяным дыханием, и его голос сорвался на едва слышный, надломленный хрип: — Ты хочешь знать отличие? — Он переместил свою ладонь на её сердце, прижимая так сильно, что она почувствовала каждый его костлявый палец. — Тот... он не чувствует боли. Ни своей, ни чужой. Он — пустая оболочка, в которой звучит лишь эхо чужих псалмов. А я... Он вдруг резко, до хрипа, вошел в неё, вырывая у Исы стон, и впился в её губы в поцелуе, пахнущем отчаянием. — А я чувствую всё, — выдохнул он ей в рот. — Я чувствую каждый дюйм твоей кожи, каждую твою насмешку и каждый свой грех. И если ты еще раз произнесешь это вслух... я не знаю, кто из нас двоих придет к тебе ночью: тот, кто хочет тебя ласкать, или тот, кто захочет тебя стереть. Он снова начал двигаться, но теперь это было не просто соитие — это была попытка утопить её в своей страсти, чтобы она забыла правду, которую только что раскопала. Его движения стали лихорадочными, почти безумными.Иса, задыхаясь от рваного темпа и его тяжести, всё же не отступала. Она вцепилась в его плечи, ловя его взгляд, и сквозь стоны, которые вырывались против воли, выдавила: — Скажи... просто скажи отличие... Я не хочу... однажды проснуться и понять... что переспала с тем психом... который вместо ласки просто задушит меня во сне... Тор замер на мгновение, его движения стали медленными, почти мучительными. Он смотрел на неё так, будто решал, убить её прямо сейчас за то, что она залезла под его ледяную броню, или доверить ей свою жизнь. В палатке стало так тихо, что было слышно, как догорает фитиль в лампе. Он медленно склонился к самому её уху, зарываясь лицом в её растрепанные волосы, пахнущие лавандовым мылом и дорожной пылью. Его горячее дыхание обожгло кожу. — У него... — прошептал он так тихо, что если бы не близость их тел, она бы ничего не услышала, — у него на виске... прямо в волосах... родинка. Слева. Швед отстранился на несколько дюймов, и Иса увидела, как в его глазах блеснуло что-то пугающе человеческое. — Запомни это, Киса, — прохрипел он, и его голос снова стал жестким. — Потому что он не умеет так, как я. Он не умеет чувствовать тепло. Для него ты была бы просто куском мяса для заклания... А для меня... Он не договорил. Тор резко перехватил её бедра, приподнимая её над полом и вбиваясь в неё с новой, удвоенной силой, будто пытался выбить из неё это опасное знание или запечатать его внутри самой сладкой пыткой. Его «стальная структура» снова пришла в движение, и теперь, зная его тайну, Иса чувствовала каждое его прикосновение иначе — острее, опаснее. — Теперь ты знаешь, — шептал он в такт своим толчкам. — Теперь ты отмечена этим знанием. И если ты ошибешься... если ты подпустишь его... я не смогу тебя спасти. Иса выгнулась, принимая его полностью, чувствуя, как пульсирует его страсть. Теперь она знала, кто перед ней. Перед ней был Тор — тот, у которого была душа, пусть и обожженная до углей. Она притянула его к себе за затылок, впиваясь в его губы, пока мир вокруг них окончательно не растворился в этом безумном, грешном ритме, где тайна одного стала общим проклятием двоих.