Часть 7. Помолвка без любви

      Утренние газеты вышли с заголовками, которые тётя Маргарет зачитывала вслух, захлёбываясь от восторга:       «Герцог и его невеста: самый обсуждаемый роман сезона».       «Танец, который покорил Лондон».       «Мисс Близа: из бесприданницы — в герцогини за один сезон».       — Ты только послушай! — Тётя трясла газетой, едва не подпрыгивая на стуле. — «Мисс Близа, чья репутация ещё неделю назад висела на волоске после скандала с браслетом, вчера была королевой бала. Герцог Нортумбрийский не отходил от неё ни на шаг. Говорят, свадьба состоится в Нортумберленде в ближайшие две недели...»       Близа, сидевшая у окна с чашкой чая, даже не обернулась.       — «Говорят», — повторила она задумчиво. — Интересно, кто именно говорит.       — Какая разница! — Тётя отбросила газету и всплеснула руками. — Главное, что говорят! Ты спасена! Мы спасены! Твой отец, когда узнает...       — Отец ещё не знает?       — Я отправила письмо вчера утром. — Тётя вдруг посерьёзнела. — Но ты же знаешь, почта в провинцию идёт долго. И он... он не в том состоянии, чтобы читать.       Близа поставила чашку на блюдце. Звякнул фарфор.       — Я знаю. Именно поэтому я хочу успеть.       — Успеть — что?       — Выйти замуж и вернуть ему деньги. До того, как станет поздно.       В гостиной повисла тишина. Тётя смотрела на Близу, и в её глазах блестели слёзы — не театральные, не показные, а настоящие.       — Ты очень смелая, девочка, — сказала она тихо. — Твоя мать гордилась бы тобой.       Близа ничего не ответила. Она отвернулась к окну и стала смотреть, как по серому лондонскому небу плывут облака. Мать. Мать, которая умерла, когда Близе было двенадцать. Которая перед смертью взяла с неё обещание: «Позаботься об отце. Он слабый. Он не справится один».       Она заботилась. Как умела.       В полдень прибыл посыльный от Леви — на этот раз не с букетом, а с толстым пакетом, перевязанным бечёвкой.       Близа вскрыла его в своей комнате, подальше от тётиных глаз. Внутри оказались бумаги: копии векселей, расписки, письма. Десятки страниц. На каждом — имя Ривза. На каждом — доказательство его преступлений.       К пакету прилагалась короткая записка, написанная знакомым твёрдым почерком:       «Как и обещал — всё, что у меня есть. Читайте. Готовьтесь. Через два дня мы выезжаем в Нортумберленд, и там вы увидите остальное.       Л.А.»       Близа разложила бумаги на кровати и погрузилась в чтение.       Это было похоже на вскрытие гнойной раны. С каждой страницей картина становилась яснее и отвратительнее. Ривз годами проворачивал одну и ту же схему: входил в доверие к обедневшим аристократам, одалживал им деньги под низкий процент, а затем, когда долг становился неподъёмным, скупал их земли за бесценок. Тех, кто отказывался продавать, он ломал шантажом — находил грязные секреты, старые письма, внебрачных детей. Доводил до разорения. До самоубийства.       Случай её отца был лишь одним из многих. И случай Фарлана — тоже.       Близа читала до тех пор, пока за окном не начало темнеть. Когда она закончила последнюю страницу, руки у неё дрожали. Но она не плакала. Слёзы кончились ещё вчера — или, может быть, много лет назад.       Она аккуратно сложила бумаги обратно в пакет, спрятала его под матрас и спустилась вниз.       — Тётя, — сказала она спокойно, — послезавтра я уезжаю.       — В Нортумберленд?       — Да. С Леви.       Тётя открыла рот, закрыла, снова открыла.       — Но... но это же неприлично! Ехать с женихом до свадьбы! Без компаньонки! Что скажут люди?       — Люди, — Близа взяла тётю за руки, — скажут, что мы безумно влюблены и не можем ждать. Это даже романтично.       — Романтично, — эхом повторила тётя. — Ты... ты действительно его любишь?       Близа помедлила. Потом улыбнулась — мягко, чуть грустно.       — Я не знаю, тётя. Но я его уважаю. И я ему верю. Иногда этого достаточно.       — Достаточно для чего?       — Для начала.       Два дня пролетели как одно мгновение.       Близа собирала вещи — немного, только самое необходимое. Остальное, как сказал Леви, можно будет купить в Нортумберленде или заказать из Лондона. Тётя суетилась, то и дело принося то тёплый плащ («на севере холодно!»), то баночку нюхательной соли («от мигрени»), то томик стихов («в дороге будет скучно»). Близа принимала всё, не споря.       В последний вечер перед отъездом она написала отцу.       Письмо получилось коротким — она никогда не умела писать длинных, душевных посланий.       «Отец,       Я выхожу замуж. Не спрашивай за кого — ты всё равно не поверишь. Когда получишь это письмо, я уже буду герцогиней Нортумбрийской. Это звучит как сказка, но это не сказка. Это сделка.       Впрочем, не пугайся. Он хороший человек. Холодный, как северный ветер, но хороший. Я не ошиблась.       Мы вернём тебе дом. Обещаю.       Твоя дочь, Близа.       P.S. Пожалуйста, дождись меня. Пожалуйста, не умирай раньше времени».       Последнюю фразу она переписывала трижды. В итоге оставила как есть.       Утро отъезда выдалось ясным и холодным — редкая удача для Лондона. Солнце заливало мостовую, и даже вечно хмурые фасады особняков выглядели почти приветливо.       Экипаж Леви ждал у дома ровно в восемь. На этот раз — дорожный, запряжённый четвёркой лошадей, с кучером, который напоминал скорее военного в отставке, чем слугу.       Леви вышел из кареты, чтобы помочь Близе сесть. Он был в дорожном плаще тёмно-серого сукна, и ветер трепал его волосы, делая его моложе и почему-то уязвимее.       — Вы готовы? — спросил он, подавая руку.       — Готова. — Она обернулась к тёте, которая стояла на крыльце, прижимая платок к глазам. — Не плачьте, тётя. Я вернусь.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Они обнялись — коротко, но крепко. Тётя пахла лавандой и печеньем, как всегда. Потом Близа повернулась, приняла руку Леви и села в карету.       Дверца захлопнулась. Кучер щёлкнул вожжами. Лошади тронулись.       Лондон поплыл за окном — сначала знакомые улицы, потом предместья, потом зелёные холмы, уходящие к горизонту.       Близа сидела напротив Леви и смотрела, как он достаёт из саквояжа папку с бумагами.       — Работаете в дороге? — спросила она.       — Всегда. — Он поднял глаза. — Но это может подождать, если вы хотите поговорить.       — О чём?       — О чём угодно. У нас два дня пути. Молчать всё это время было бы невежливо.       — С каких пор вас волнует вежливость?       — С тех пор, как я стал женихом.       Она чуть улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ, но что-то в его лице смягчилось.       — Тогда расскажите мне о Нортумберленде, — попросила она. — О поместье. О землях. О том, что я увижу.       Леви отложил папку и, помедлив, начал рассказывать.       Он говорил о северных пустошах, покрытых вереском, о скалистых берегах, о которые бьётся серое море, о старом замке, который стоит на утёсе уже пять веков. О библиотеке, в которой собраны книги, каких нет даже в Британском музее. О конюшнях, где выводят лучших лошадей в Англии. О саде, который когда-то разбила его мать и который одичал без ухода.       Он говорил — и в его голосе впервые появилось что-то, кроме холода. Тепло. Тоска. Любовь.       — Вы скучали по нему, — сказала Близа, когда он замолчал.       — По Нортумберленду?       — Да.       — Я не скучаю, — ответил он после паузы. — Я принадлежу ему. А он — мне. Это другое.       — Как в браке.       — Как в хорошем браке. — Он посмотрел на неё. — Не в том, который мы заключили.       — Может быть, — сказала она тихо, — он станет хорошим.       Леви ничего не ответил. Но папку с бумагами он отложил до самого вечера.       К вечеру первого дня они миновали границу северных графств. Пейзаж за окном изменился: вместо пологих холмов и аккуратных ферм — суровые скалы, поросшие мхом, и тёмные озёра, в которых отражалось низкое небо. Воздух стал холоднее и чище. Близа куталась в плащ и думала, что никогда не видела такой красоты — дикой, неприручённой, не приглаженной рукой садовника.       На ночлег остановились в небольшой гостинице у дороги. Хозяин, узнав герцога, засуетился, предложил лучшие комнаты, ужин и горячую ванну. Леви принял всё с холодной вежливостью и распорядился, чтобы ужин подали в общую залу — «мисс Близа устала с дороги и не должна спускаться к столу одна».       — Я не устала, — заметила Близа, когда они сидели за столом у камина.       — Зато я устал. — Он налил ей чай — крепкий, чёрный, без молока. — И не хочу ужинать в одиночестве.       — Вы когда-нибудь ужинали в одиночестве?       — Последние пять лет — каждую ночь.       Близа взяла чашку обеими руками. Тепло фарфора согревало пальцы.       — А до этого?       — До этого, — он помедлил, — мы ужинали с Фарланом. Вдвоём. Когда он не пропадал в Лондоне.       — Вы были близки?       — Не так чтобы очень. — Леви смотрел в огонь. — Он был старше. Красивее. Веселее. Все его любили. Я был младшим братом, который вечно торчал в библиотеке и не умел поддерживать светскую беседу. Но когда отца не стало, мы остались вдвоём. И как-то... сблизились.       — Он понимал вас?       — Нет. — Леви покачал головой. — Но он принимал. Не пытался переделать. Не смеялся над моей нелюдимостью. Просто был рядом.       Близа молча пила чай. Она понимала, что он говорит о том, о чём, возможно, не говорил никому и никогда. И она не хотела спугнуть этот момент — момент, когда он позволил ей заглянуть за стену.       — Леви, — сказала она наконец, — я рада, что вы мне это рассказали.       — Я сам не знаю, зачем рассказал. — Он нахмурился. — Обычно я не... распространяюсь.       — Значит, я особенная.       — Да. — Он посмотрел на неё. — Вы особенная.       И снова — этот взгляд. Серый, глубокий, как северное море за окном. Близа почувствовала, как сердце пропустило удар, и поспешно отвела глаза.       — Завтра будем в Нортумберленде к полудню, — сказала она деловым тоном. — Расскажите, кто встретит нас в поместье.       Леви едва заметно усмехнулся — кажется, он понял её манёвр, но не стал комментировать.       — Миссис Харт, экономка. Она служит в доме с тех пор, как я себя помню. И Матиас, мой камердинер. Вы его видели в Лондоне. Больше никого — остальных слуг я распустил пять лет назад.       — А охрана? Садовники? Конюхи?       — Конюхи есть. Садовников наймём, когда будет сад, достойный ухода. Охрана не нужна — в Нортумберленде никто не нападает на герцогов. Слишком далеко, слишком холодно, слишком скучно.       — Мне уже нравится.       — Подождите, пока увидите замок. Там сквозняки и чайки орут под окнами.       — Я выросла в старом доме, где зимой замерзала вода в кувшине. Сквозняки меня не пугают.       — А чайки?       — Чайки — тем более.       Леви посмотрел на неё с тем странным выражением, которое она никак не могла расшифровать. Как будто он проверял её — и она проходила проверку.       — Знаете, Близа, — сказал он задумчиво, — кажется, из вас получится отличная герцогиня.       — Кажется, — согласилась она, — из меня вообще много чего может получиться.       Утром они снова тронулись в путь. Дорога шла вдоль побережья, и море теперь было видно из окон кареты — серое, неспокойное, с белыми барашками волн. Близа не могла оторваться от этого зрелища. Она никогда не видела моря.       — Красиво, — прошептала она.       — Опасно, — отозвался Леви. — Течения, рифы. Каждый год кто-нибудь тонет.       — Вы специально портите момент?       — Я предупреждаю.       — О чём? О том, что море опасно? Я не собираюсь в него лезть.       — О том, что здесь всё такое. — Он указал на пейзаж за окном. — Красивое — и опасное. Север не прощает ошибок.       Близа повернулась к нему:       — Вы поэтому его любите?       Леви не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.       К полудню карета свернула с главной дороги на узкую, мощёную камнем тропу, которая змеёй вилась вверх по скалистому склону. Близа высунулась из окна и увидела его: замок.       Он стоял на утёсе, нависая над морем, — серый, массивный, с зубчатыми башнями и узкими окнами-бойницами. Вековые стены поросли тёмным мхом. Над главной башней развевался флаг с гербом Аккерманов — крылатый конь на чёрном поле.       — Господи, — выдохнула Близа. — Это не поместье. Это крепость.       — Когда-то была крепостью, — подтвердил Леви. — Потом её перестроили. Но дух остался.       — Какой дух?       — Дух людей, которые не сдаются.       Карета въехала в ворота, и Близа увидела внутренний двор: чисто выметенный, с колодцем посередине и старой липой, которая, кажется, помнила ещё первых Аккерманов. У крыльца стояли двое: высокая седая женщина в чёрном платье — миссис Харт — и Матиас, которого Близа уже знала.       Леви вышел первым. Подал руку Близе. Она ступила на каменные плиты двора и почувствовала, как ветер с моря ударил в лицо — солёный, холодный, живой.       Миссис Харт шагнула вперёд и присела в книксене:       — Добро пожаловать в Нортумберленд, мисс Близа. Его светлость предупредил нас о вашем приезде. Мы очень рады.       — Благодарю, миссис Харт. — Близа улыбнулась. — Я тоже рада. Хотя ещё не совсем верю, что я здесь.       — Это нормально. — Экономка выпрямилась и вдруг подмигнула ей, совсем не по-служански. — Никто не верит. Даже те, кто здесь родился.       Леви взял Близу под локоть и повёл к дверям:       — Идёмте. Я покажу вам дом.       — Наш дом? — спросила она.       Он помедлил на ступенях.       — Да, — сказал он. — Теперь — наш.       И они вошли внутрь.