Часть 6. После бала

      Карета остановилась у дома графини Эшфорд далеко за полночь. Лондон спал, укрытый сырым туманом, который наползал с Темзы и пробирал до костей даже сквозь плотную ткань плаща. Близа вышла первой, опираясь на руку Леви, и на мгновение задержалась на тротуаре, глядя на тёмные окна особняка. В гостиной ещё горел свет — тётя не ложилась.       — Проводить до двери? — спросил Леви.       — Вы и так проводили. Дальше я сама.       Он не отпустил её руку.       — Вы дрожите.       — Это от холода.       — Это от напряжения. — Он смотрел на неё в тусклом свете уличного фонаря. Лицо его было, как всегда, спокойно, но Близа уже научилась читать его по-другому: в едва заметной складке между бровей, в том, как он чуть крепче сжал её пальцы. — Вы держались безупречно. Никто ничего не заметил.       — Ривз заметил. Он смотрел на меня весь вечер.       — Он смотрел на вас, потому что вы были самой красивой женщиной в зале. — Леви произнёс это без всякой интонации, как констатировал факт. — А не потому, что подозревает.       Близа моргнула. Комплимент — если это был комплимент — прозвучал так буднично, что она не сразу его осознала. А когда осознала, Леви уже отпустил её руку.       — Завтра я пришлю ювелира, — сказал он. — Выберете браслет. Тот, что я вам должен.       — Вы серьёзно?       — Я всегда серьёзен. — Он шагнул обратно к карете. — Спокойной ночи, Близа.       — Спокойной ночи, Леви.       Она смотрела, как экипаж исчезает в тумане, а потом повернулась и пошла к дому. На душе было странно: смесь усталости, торжества и чего-то ещё, чему она пока не хотела давать названия.       Тётя ждала её в гостиной. Не спала — сидела в кресле, закутавшись в шаль, и нервно перебирала чётки. При виде Близы она вскочила с такой прытью, какой трудно было ожидать от женщины её возраста.       — Ну?! Что?! Как всё прошло?!       — Хорошо, — Близа опустилась на диван, стащила перчатки. — Дайте мне минутку, тётя. Я едва жива.       — Хорошо — это как? Он что-то заподозрил? Ривз? Он догадался?       — Нет. — Близа устало потёрла виски. — По крайней мере, я так думаю. Он подарил мне браслет. Дорогой. Изумрудный.       Тётя ахнула и перекрестилась:       — Ты его приняла?!       — Нет. Отказалась. При всех.       — Отказалась... от изумрудного браслета... от лорда Ривза... — Тётя опустилась обратно в кресло с видом человека, у которого кончились силы удивляться. — Зачем?       — Потому что это была провокация. Он проверял меня. — Близа подняла глаза. — И потому, что я не возьму ничего из рук человека, который разорил моего отца.       Тётя долго смотрела на неё, и в её глазах что-то менялось — страх уступал место чему-то, похожему на гордость.       — Ты стала совсем взрослой, — сказала она наконец тихо. — Когда ты успела?       — В карете, по дороге в Лондон. — Близа слабо улыбнулась. — Долгая была дорога.       Она поднялась, поцеловала тётю в лоб и ушла к себе. Спальня встретила её тишиной и темнотой. Она не стала зажигать свечу — просто села на кровать и уставилась в окно, где за мутным стеклом плыл лондонский туман.       Она думала о Леви. О том, как он сказал: «Вы были самой красивой женщиной в зале». Сказал — и тут же перешёл к делу. Будто это ничего не значило.       Но это значило. Она знала — значило.       И ещё она думала о том, что Ривз действительно опасен. Не просто богат и влиятелен — он умён. Он играет в долгую. И он не остановится ни перед чем, чтобы сохранить то, что у него есть.       Близа закрыла глаза. Где-то вдалеке залаяла собака. Часы в холле пробили два.       Завтра будет новый день. И новая игра.       Утро началось с газет.       Тётя влетела в спальню Близы, размахивая «Морнинг пост», ещё до того, как горничная успела раздвинуть шторы.       — Ты только посмотри! — Она сунула газету Близе под нос. — Они написали о вас! Обо всём!       Близа села на кровати, протирая глаза.       «...романтический жест лорда Ривза, преподнёсшего изумрудный браслет невесте герцога Нортумбрийского, был встречен неожиданным, но изящным отказом. Мисс Близа, племянница графини Эшфорд, заявила, что верна обещанию носить лишь украшения, подаренные женихом. Герцог, присутствовавший при этом, по слухам, был тронут до глубины души...»       — «Тронут до глубины души», — прочитала Близа вслух и фыркнула. — Они его вообще не знают.       — Это не важно! — Тётя всплеснула руками. — Важно, что тебя выставили не гордячкой, а верной невестой! Ты понимаешь, что это означает? Репутация восстановлена! Полностью!       Близа отложила газету. Это действительно была хорошая новость — но она не могла отделаться от мысли, что статья вышла слишком быстро и слишком... правильной. Словно кто-то направил журналистов в нужное русло.       Леви. Конечно, это был Леви. Он, должно быть, ещё ночью отправил записку редактору.       Она не знала, злиться на него за это или благодарить. В итоге решила не делать ни того, ни другого.       В десять утра прибыл ювелир.       Это был маленький, лысоватый человечек с бегающими глазами и бархатным саквояжем, в котором обнаружились сокровища, способные вскружить голову любой женщине: колье, серьги, броши, браслеты. Он раскладывал их на столе в гостиной, пока тётя тихо стонала в углу от восторга, а Близа с каменным лицом разглядывала каждое украшение.       — Его светлость велел передать, — щебетал ювелир, — что вы можете выбрать любое. Или несколько. Или всё.       — Мне нужен только браслет, — сказала Близа. — Простой. Без изумрудов.       — Простой? — Ювелир на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и достал из саквояжа скромную бархатную коробочку. — Тогда, возможно, вот этот. Белое золото, один ряд бриллиантов. Очень сдержанно. Очень элегантно.       Близа взяла браслет в руки. Он был тонким, почти невесомым, и камни мерцали не броско, а мягко — как утренняя роса на траве.       — Беру.       — Но, мисс Близа, — не удержалась тётя, — там были сапфиры! И рубины! И то потрясающее колье...       — Мне нравится этот. — Близа застегнула браслет на запястье. — Передайте его светлости мою благодарность.       Ювелир откланялся, пятясь задом и рассыпаясь в комплиментах. Тётя, проводив его взглядом, полным скорби по упущенным сокровищам, ушла на кухню — пить успокоительный чай.       Близа осталась одна. Она подняла руку, посмотрела, как браслет играет в утреннем свете. Подумала: «Он выбрал бы именно этот». И улыбнулась.       После полудня принесли записку от Леви.       «Близа,       Сегодня вечером прощальный бал у леди Уэдерби. Это последнее крупное событие сезона перед нашим отъездом в Нортумберленд. Ривз будет там. Будьте готовы.       Браслет вам идёт. Я знал, что вы выберете именно его.       Л.А.»       Близа перечитала постскриптум трижды. «Я знал, что вы выберете именно его». Он не мог этого знать — ювелир принёс дюжину браслетов. Но он знал.       Она не могла решить, пугает её эта его проницательность или восхищает. В итоге решила, что и то, и другое одновременно.       Бал у леди Уэдерби был прощальным аккордом сезона — пышным, громким и немного печальным, как все прощания. Через неделю высший свет разъедется по загородным поместьям, и Лондон опустеет до следующей весны. Поэтому танцевали сегодня с особым чувством, пили больше обычного и говорили громче.       Близа вошла в залу под руку с Леви и сразу почувствовала перемену. На неё больше не смотрели как на чужачку или выскочку. С ней здоровались. Ей улыбались. Её поздравляли — с помолвкой, с браслетом, с тем, что она «так очаровательно поставила на место лорда Ривза». Последнее, правда, говорили шёпотом и с оглядкой.       — Вы стали знаменитостью, — заметил Леви, когда они отошли в сторону от особо назойливых гостей.       — Благодаря вам.       — Благодаря себе. Я только создал возможность. Вы ею воспользовались.       — Вы говорите как наставник, оценивающий успехи ученика.       — Возможно. — Он взял два бокала шампанского у проходящего лакея, протянул один ей. — Но ученик из вас выдающийся.       Близа приняла бокал. Их пальцы соприкоснулись — она ожидала, что он отдёрнет руку, но он не отдёрнул. Просто посмотрел на неё поверх бокала и сделал глоток.       — Вы сегодня ведёте себя иначе, — сказала она.       — Иначе — это как?       — Теплее.       — Шампанское.       — Вы выпили полбокала.       — Значит, не в шампанском дело.       Она хотела спросить, в чём же, но в этот момент к ним подошёл лорд Ривз.       Он был, как всегда, безупречен: чёрный фрак, белый галстук, лёгкая улыбка. Но что-то в его глазах изменилось. Лёд. Холодный, расчётливый лёд, который больше не прятался за светским лоском.       — Ваша светлость. Мисс Близа. — Он поклонился. — Рад видеть вас снова. Надеюсь, вы не держите на меня зла за тот маленький эпизод с браслетом?       — Что вы, лорд Ривз, — Близа мило улыбнулась, — я давно о нём забыла.       — Чудесно. — Он перевёл взгляд на Леви. — Знаете, герцог, я много думал о вас после нашего ужина. О том, как вы изменились за эти пять лет. Раньше вы были... более сдержанны.       — Я и сейчас сдержан.       — О, нет. — Ривз улыбнулся шире. — Раньше вы не стали бы вступаться за девушку на балу. Раньше вы вообще не появлялись бы на балах. Что изменилось?       Леви помолчал. Потом поставил бокал на поднос и посмотрел Ривзу прямо в глаза.       — Я понял, — сказал он негромко, — что некоторые вещи нельзя оставлять незаконченными.       Ривз выдержал его взгляд. Улыбка не дрогнула.       — Какие, например?       — Например, старые долги.       Повисла пауза — длинная, напряжённая, как струна перед тем, как лопнуть. Близа затаила дыхание.       Ривз первым отвёл глаза. Рассмеялся — коротко, сухо.       — Вы говорите загадками, герцог. Это так на вас похоже. — Он повернулся к Близе. — Мисс Близа, надеюсь, вы не дадите ему превратить вашу совместную жизнь в бесконечную череду загадок?       — Я люблю загадки, — ответила она спокойно. — Особенно те, у которых есть разгадка.       — О, разгадка есть всегда. Вопрос лишь в том, понравится ли она вам.       Он поклонился и ушёл, растворился в толпе гостей.       Леви молча взял новый бокал шампанского. Сделал глоток. Близа заметила, что его пальцы чуть крепче, чем обычно, сжимают стекло.       — Что это было? — спросила она шёпотом.       — Объявление войны.       — Вы же говорили, что мы будем осторожны.       — Был осторожен. — Он поставил бокал. — Но он сам начал. Теперь отступать нельзя.       — Что он сделает?       — Пока — ничего. Он будет наблюдать. Собирать информацию. Искать слабые места. — Леви посмотрел на неё. — У вас есть слабые места, Близа?       — Только одно. — Она выдержала его взгляд. — Вы.       Он промолчал. Но его рука нашла её ладонь и сжала — коротко, почти незаметно для окружающих.       Оркестр заиграл вальс.       — Потанцуйте со мной, — сказал он. Это был не вопрос.       — Зачем?       — Чтобы Ривз видел, что мы вместе. И чтобы я мог держать вас за руку, не вызывая подозрений.       — Вторая причина мне нравится больше.       — Мне тоже.       Они вышли в круг. Его правая рука легла ей на талию, левая подняла её ладонь. Музыка поплыла — та же мелодия, что и на первом балу, но теперь всё было иначе. Теперь она знала его. Знала его историю, его боль, его цель. И он знал её.       — Леви, — сказала она, когда они сделали первый круг.       — Да?       — Что будет после? Когда всё закончится и Ривз ответит за свои преступления. Что будет с нами?       Он долго молчал, ведя её в такт музыке. Поворот. Её юбка взметнулась. Его рука чуть крепче сжала её талию.       — Я не знаю, — сказал он наконец. — Я никогда не загадывал дальше этого. Дальше была только пустота.       — А сейчас?       — Сейчас, — он посмотрел ей в глаза, — пустота начинает заполняться.       Она не спросила чем. Она знала.       Они танцевали, и зал кружился вокруг, и свечи отражались в хрустале люстр, и где-то у дальней колонны стоял лорд Ривз и смотрел на них — смотрел, не отрываясь.       Но Близе было всё равно.       Потому что сейчас, в этом танце, в этом моменте, в его руках, она была там, где и должна была быть.       Бал закончился под утро. Гости разъезжались, лакеи гасили свечи, оркестранты складывали инструменты. Леви и Близа вышли на крыльцо особняка Уэдерби, где их уже ждала карета. Небо на востоке начало сереть, и в этом сером свете лицо Леви казалось высеченным из камня — красивое, строгое, усталое.       — Через три дня мы уезжаем в Нортумберленд, — сказал он, помогая ей сесть в экипаж. — Там будет безопаснее. И там, в поместье, у меня есть бумаги, которые я хочу вам показать. Все, что я собрал за эти годы. Вы сказали, что хотите быть в курсе каждого шага. Я сдержу слово.       — Я не передумала.       — Я знаю. — Он помедлил. — Но я хочу, чтобы вы понимали: когда вы увидите всё целиком, обратного пути не будет. Вы станете соучастницей. Не просто женой по контракту — соучастницей заговора.       Близа посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Сомнение? Страх? Нет — осторожность. Он давал ей последний шанс отступить.       — Леви, — сказала она тихо, — я стала соучастницей в тот момент, когда взяла вас за руку на первом балу. Просто тогда я ещё не знала об этом.       Он ничего не ответил. Но когда карета тронулась, он сел рядом с ней, а не напротив — и это было важнее любых слов.