Часть 2

Июнь. Ницца — Штутгарт. Две недели после Монако. Самолёт вылетал в шесть утра. Лина ненавидела аэропорты. Не из-за полётов — в воздухе было даже приятно, особенно когда самолёт проваливался в воздушные ямы и желудок подпрыгивал к горлу. Это напоминало ей серпантин на мотоцикле. Нет, её бесили люди. Бесконечные очереди, в которых все стояли с таким видом, будто лично страдают за грехи человечества. Дети, которые орали. Бизнесмены, которые орали громче детей. Женщины с розовыми чемоданами, которые занимали три места в очереди и никуда не спешили. Она стояла в очереди на регистрацию, сжимая в руке паспорт и молясь, чтобы никто с ней не заговорил. Кофе она не выпила. Дома её ждал недописанный эпизод, неглаженое платье и кот, который нагло спал на её подушке, пока она носилась по квартире в поисках ключей. — Девушка, вы можете присмотреть за чемоданом? — спросила женщина сзади с розовым, блестящим, огромным чемоданом. На бирке было выведено аккуратным почерком: «Gertrude». Лина посмотрела на чемодан. Потом на женщину. Потом снова на чемодан. — Ладно. — Спасибо! Вы такая добрая! «Я не добрая, — подумала Лина. — Я просто не хочу, чтобы на меня орали». Она осталась сторожить Гертруду, которая пахла какими-то цветочными духами и, кажется, весила больше, чем Лина вместе с мотоциклом. Очередь двигалась медленно. Она смотрела на людей и сочиняла про них истории — старая привычка, которая помогала коротать время. Вот бизнесмен в дорогом костюме, который кричит в телефон: «Я сказал — продавайте! Немедленно!». Дома его ждёт жена, которую он не любит, и собака, которая не любит его. Вот молодая пара: она смотрит на него влюблёнными глазами, он смотрит в телефон. Через год они расстанутся. Вот старушка с книгой — единственный адекватный человек во всём аэропорту. Лина мысленно пожелала ей долгих лет жизни. Регистрация наконец закончилась. Она сдала свой потрёпанный чемодан (ручка треснула ещё в прошлом году, но Лина замотала её синей изолентой и гордилась этим решением), прошла контроль и направилась к выходу на посадку. В самолёте она заняла место у окна, пристегнулась и достала наушники. В них играла не лекция по нейробиологии. Не аудиокнига. Играл бразильский джаз — гитара, перкуссия, низкий женский голос, который пел про море на португальском. Лина закрыла глаза и попыталась представить, что она не в самолёте, а где-то на пляже в Баии. Там, где тепло, где пахнет солью и машинным маслом, и где никто не спрашивает, когда будет готова четвёртая глава. Четвёртая глава не писалась. Совсем. Она открыла ноутбук, посмотрела на пустой экран и закрыла его. Её новая книга была фэнтези-романом — мрачная история о мире, где сны становятся реальностью, а реальность превращается в лабиринт. Главная героиня, Соль, умела ходить по чужим снам и менять их. Но чем больше она меняла сны других, тем сильнее запутывалась в своём собственном. Сейчас Соль сидела в девятом круге лабиринта и отказывалась идти дальше. Она просто сидела там и плакала. А Лина не знала, как её вытащить. «Может, ей нужен кто-то, кто вытащит её силой», — предложил Клаус вчера по телефону. «Она не любит, когда её спасают», — ответила Лина. «Совсем как её автор». Лина усмехнулась, вспомнив этот разговор. Клаус всегда понимал её лучше, чем она сама. Он был её первым спонсором — единственным издателем, который рискнул вложиться в её дебютную книгу о нейрофизиологии гоночного стресса. Она написала её три года назад, ещё в Гарварде, на основе своих исследований. Книга не стала бестселлером — слишком нишевая, — но принесла ей имя в узких кругах. Именно из-за этой книги Клаус нашёл её. Именно из-за неё они встретились. И теперь она была ему обязана по гроб жизни. Поэтому она летела в Штутгарт. На ужин с загадочным братом Клауса, который «работает в автоспорте». Штутгарт встретил её дождём. Мелким, противным, моросящим — таким, который не льёт, а просто висит в воздухе, делая всё серым и влажным. Лина поёжилась, выходя из аэропорта. После солнечной Ниццы этот город казался декорацией к фильму-нуар. Она взяла такси и доехала до отеля — маленького, но уютного, в старом городе. Номер был крошечным: кровать, стол, зеркало и вид на крышу соседнего здания. Лина бросила чемодан на кровать, приняла душ и встала перед зеркалом в одном полотенце. Что надеть? Она смотрела на свой скудный гардероб. Джинсы с низкой посадкой и топ — её униформа. Кроссовки. Платье — простое, чёрное, без брендов, купленное на распродаже два года назад. Она взяла его с собой на всякий случай. Похоже, случай настал. Она надела платье, туфли на небольшом каблуке и посмотрела в зеркало. Никаких серёжек-колибри. Никаких цепей на талию. Минимум макияжа — только тушь и блеск. Собрала волосы в низкий пучок. «Ты серьёзный человек, — сказала она отражению. — Ты нейропсихолог. Ты писатель. Ты не боишься никаких братьев». Отражение смотрело скептически. Она вздохнула и вышла. Ресторан «Alte Kanzlei» находился в самом сердце старого города — огромное здание с коваными решётками на окнах, дубовыми дверями и вывеской, которая висела там, кажется, с семнадцатого века. Внутри было темно, пахло свечами, деревом и чем-то дорогим. Лина замерла на пороге, чувствуя себя Золушкой, которая по ошибке попала на королевский бал. — Мисс Лина? — материализовался метрдотель. — Господин Клаус ждёт вас. Сюда, пожалуйста. Она прошла через зал, чувствуя на себе взгляды. За одним столиком сидела пара — она в бриллиантах, он в идеальном костюме. За другим — компания бизнесменов, которые что-то горячо обсуждали по-немецки. В углу играл пианист — что-то классическое, Лина не узнала мелодию. Клаус поднялся ей навстречу, улыбаясь. — Лина! Ты пунктуальна. Это редкость. Садись. Я заказал вино — надеюсь, ты не против рислинга. Или чай? — Чай. Чёрный, без сахара. — Я помню. — Он подозвал официанта и сделал заказ. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на неё хитрыми глазами. — Как книга? — Никак. Соль сидит в девятом круге и плачет. Я не могу её вытащить. — Может, ей нужен кто-то, кто спустится за ней в лабиринт? — Она не пускает никого в свои сны. Она слишком гордая. — Как и её автор, — Клаус покачал головой. — Ладно, не буду давить. Но мой брат... — он вдруг замолчал и посмотрел на дверь. — А вот и он. Лина обернулась. В дверях стоял мужчина. Высокий. Очень высокий. Под два метра, не меньше. В дорогом тёмном костюме, который сидел на нём как вторая кожа. Густые тёмные волосы, острые скулы, холодные светлые глаза, которые смотрели на мир с выражением спокойного, уверенного превосходства. Он двигался не как обычный человек. Он двигался как акула — плавно, мощно, рассекая пространство. Тото Вольф. Глава Mercedes-AMG Petronas. Лина моргнула. Потом ещё раз. Она ожидала увидеть кого угодно. Менеджера. Инженера. Бухгалтера в свитере. Но не человека, чьё лицо она видела на обложках журналов. Не человека, чьи решения обсуждал весь мир. Не легенду автоспорта. — Ты... — она повернулась к Клаусу. — Ты издеваешься. Клаус улыбался, как Чеширский кот. — Нисколько. Тото подошёл к столику. Остановился. Его холодные глаза скользнули по Лине — быстро, оценивающе. — Это ты, — сказал он низким голосом с австрийским акцентом. — Девушка, которую Ландо Норрис облил шампанским в Монако. Лина застыла. Откуда он знает? Это был мимолётный эпизод — глупый, неловкий. Ландо налетел на неё в паддоке после квалификации, размахивал бутылкой, что-то кричал, и в итоге окатил её с ног до головы. Она тогда просто отряхнулась и пошла дальше, а он ещё долго извинялся ей в спину. Она думала, никто не обратил внимания. Но Тото, видимо, видел всё. Или ему доложили. — Это было не шампанское, — поправила она. — Обычная вода. И он не специально. Он просто неуклюжий. — Я знаю, — Тото сел напротив, не спрашивая разрешения. — Ландо Норрис вообще неуклюжий. Но это не делает ситуацию менее забавной. Когда я увидел это из окна моторхоума, я подумал: «Кто эта девушка, которая даже не разозлилась?» Обычно те, кого обливают в паддоке, устраивают скандал. А ты просто отряхнулась и пошла дальше. — А что мне было делать? Кричать? Это бесполезно. Вода всё равно уже на футболке. Тото смотрел на неё. Его светлые глаза были непроницаемыми, но где-то в них мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ты странная, — сказал он наконец. — Но интересная. Клаус сказал, ты написала книгу о нейропсихологии гоночного стресса. — Да. Три года назад. На основе исследований в Гарварде. — Я читал. Лина застыла. — Вы... читали? — У Клауса на столе лежала. Я открыл из любопытства. Прочитал за выходные. — Он откинулся на спинку стула, жестом подозвал официанта и заказал стейк с водой. Потом снова повернулся к ней. — Глава про туннельное зрение у гонщиков в критических ситуациях — это лучшее, что я видел по теме. Ты понимаешь, что ты там описала феномен, который мы в Mercedes пытались объяснить инженерам три года? — Спасибо, — сказала она наконец. — Я не знала. — Теперь знаешь. — Он отпил воды. — Что пишешь сейчас? — Фэнтези. Его бровь дёрнулась. — Фэнтези? — Да. О мире снов. О лабиринтах. О женщине, которая ходит по чужим снам и теряется в них. — Почему фэнтези? После научной работы? — Потому что наука объясняет, как работает мозг. Фэнтези объясняет, как работает душа. Это разные вещи. Тото долго смотрел на неё. Его светлые глаза были непроницаемыми. Лина чувствовала себя под микроскопом. — Ты странная, — сказал он наконец. — Но интересная. Клаус, где ты её нашёл? — Она сама меня нашла, — ответил Клаус. — Прислала рукопись. Я прочитал первую главу и позвонил ей в четыре утра. — В четыре утра? — Тото перевёл взгляд на Лину. — Я не сплю по ночам. Пишу. — И гоняешь на мотоцикле. Клаус сказал. — Да. Это помогает думать. — И сколько у тебя подписчиков в Instagram? Два миллиона? — Два с половиной. Но я не монетизирую. Тото молчал минуту. Потом вдруг сказал: — Сезон — катастрофа. Лина не успела переключиться. Только что он говорил о её книге, и вот уже о другом. — Что? — Сезон. Гонки. Мы проигрываем Red Bull почти на каждой трассе. Машина не слушается. Инженеры переругались из-за стратегии. А Антонелли... — он замолчал, будто решал, стоит ли продолжать. Продолжил. — Кими Антонелли. Молодой гонщик. Талантливый. Очень. Но мы его душим. Держим в тени Рассела. Он мог бы выигрывать, но мы не даём ему свободы. Стратегия разваливается. Команда не верит. Я смотрю на телеметрию и не знаю, что делать. Лина смотрела на него. Она вспомнила Кими — того самого парня, который врезался в неё в Монако. Молодой, взлохмаченный, с бутылкой воды. Тогда она не придала значения. Теперь она слушала Тото и начинала понимать. — Проблема не в машине, — медленно произнесла она. — В чём? — В страхе. Вы сами сказали: вы его душите. Он боится ошибиться. Боится, что его уберут, если он не будет идеальным. Его мозг перегружен. Он не гоняет. Он выживает. Вы даёте ему приказы, но не даёте свободы. Свобода для гонщика — это как... как для моей героини возможность выйти из лабиринта. Без неё он будет кружить по кругу, пока не упадёт. Тото смотрел на неё. Долго. Не мигая. — Ты это сейчас придумала? — Я это поняла, когда прочитала его телеметрию в Монако. То, что было в открытом доступе. Он тормозит раньше всех в пелотоне. Это не стиль. Это страх. Тото молчал ещё минуту. Потом вдруг сказал: — У меня есть предложение. — Какое? — Вип-пропуск. На все оставшиеся гонки сезона. Место в боксах. Доступ к данным. Я хочу, чтобы ты консультировала нас. Не как нейропсихолог. Как стратег. Лина застыла. — Я не стратег. Я писатель. — Ты человек, который видит то, чего не видят мои инженеры. Мне плевать, как это называть. Мне нужен результат. Лина смотрела на него. Потом на Клауса. Клаус улыбался. — Соглашайся, — сказал он. — Ты всё равно застряла с книгой. Может, гонки помогут тебе вытащить Соль из лабиринта. Лина перевела взгляд на Тото. Он ждал. — Хорошо, — сказала она. — Но у меня условия. — Какие? — Я не подписываю контракт. Я не ношу форму. Я прихожу и ухожу когда хочу. И я не даю интервью. Тото улыбнулся. Впервые за вечер. Его улыбка была как у акулы — острая, опасная, но странно завораживающая. — Договорились, — сказал он и протянул руку. Лина пожала её. Ладонь была сухой и твёрдой. Она ещё не знала, что только что подписала себе приговор. Что через две недели в Великобритании она сорвёт гарнитуру с головы инженера и изменит исход гонки. Что через месяц её имя будут скандировать тифози. Что она влюбится в гонщика, который …. Но это всё будет потом. А пока она сидела в ресторане «Alte Kanzlei», пила чёрный чай и смотрела на Тото Вольфа, который заказал стейк и говорил что-то о стратегии.