Homeward Lighthouse - Маяк возвращающийся домой

.

The Secret Lighthouse

 

             

Summer, Love and Lie

        Первая глава - The Secret Lighthouse [ Секретный Маяк ] _____________________________________

 

Маяк возвращающийся домой

 

Маяк не блуждает в поисках кораблей. Он стоит неподвижно, сияя,

ожидая, когда заблудившиеся найдут дорогу домой.

 

Юноша крепче сжимает руль, когда машина свернула на извилистую дорогу, ведущую вдоль побережья. Окно было приоткрыто, и солёный морской воздух щекотал его лицо, наполняя салон свежестью и ароматом водорослей. Волны разбивались о скалы, бросая в небо крошечные брызги, которые мерцали в лучах заходящего солнца. Он сбавил скорость, бросив взгляд в сторону моря. Глубокая синь горизонта, казалось, обещала спокойствие, которого он так долго искал. Но внутри него всё бурлило: воспоминания, страхи, сомнения. Возвращение домой всегда вызывало смешанные чувства, особенно теперь, когда его сердце было запутанным клубком эмоций. Машина мягко остановилась перед высоким кирпичным коттеджем. Дом, который он не видел почти два года, стоял так же величественно, как и в день его отъезда. Большие окна, обрамленные белыми ставнями, отражали последние отблески солнца, а ухоженный сад, полный цветов, покачивался от легкого ветра. Том выключил двигатель, но не вышел сразу. Вместо этого он оперся локтями на руль и несколько мгновений просто смотрел на дом, пытаясь собрать свои мысли. Этот коттедж был его убежищем и тюрьмой одновременно. Этот дом был его укрытием, когда мир казался слишком громким, и его клеткой, когда он хотел почувствовать свободу. На него нахлынули воспоминания, день отъезда стал спасением от рутиныи давления семьи. А теперь он возвращается к ним, не желая этого сам. — Вот и мы, — прошептал он себе под нос, прежде чем глубоко вдохнуть и открыть дверь машины. Шагнув на гравийную дорожку, ведущую к дому, он заметил, как сад словно приветствовал его – цветы в палисаднике цвели, а кусты были подстрижены с такой тщательностью, будто садовник знал, что он вернётся именно сегодня. Он медленно поднялся по ступеням и толкнул дверь. Внутри пахло древесиной и чем-то ещё – смесью прошлого и настоящего. Том стоял в прихожей, вглядываясь в знакомые детали интерьера. Всё вокруг кричало о стабильности, которой он не чувствовал в себе. — Том! — с объятиями накинулась Мон Луиза. Её запах, ностальгический, добрый и любимый. Том крепко обхватил спину старой подруги. Он замечает, что та выросла на пару сантиметров, а сердце так же бьется в ритм его. — Негодник! Я думала, что ты придешь ближе к ночи, — положив кухонный фартук на плечо отдувалась мать семейства.  — А я подумал почему бы и не прийти пораньше, —Том смотрел на свою маму и на его лице заиграла усталая, но тёплая улыбка, — Честно говоря, я хотел успеть к ужину, — слегка отодвинувшись он шепчет на ухо гостьи. Девушка хихикает и идет к двери чтобы закрыть её. — Тётя, не злитесь вы на него, он хотел сделать сюрприз, — став на сторону друга Мон Луиза хлопает того по плечу. — Не смей защищать этого вруна. Я тут развила полный хаус на кухне, чтобы он поел домашний, полезный завтрак, а он в свою очередь является раньше назначенного времени! — мисс Хэверфорд подходит к сыну и размахивать фартуком по воздуху, ели задевая парня. — Матушка, вы правы, я просто не хотел, чтобы вы трудились столь пылко, — Том обнимает свою маму, утоляя годы разлуки. Прижимаясь всё крепче, он понимает, как сильно ему не хватало простого объятия с матерью, — Мама, я скучал. — Ну и умеешь ты затыкать меня, когда я зла, — со слезами счастья мисс Хэверфорд гладит сына по затылку, отпустив кухонный фартук с рук.  Мон Луиза наклоняется, поднимает фартук и улыбнувшись, присоединяется к ним. Самые близкие двое женщин в жизни Тома, приветственного обвивали его.  — Иди пройдись по дому, а я приготовлю что-нибудь из твоего любимого, — сказала мать. Взгляд Тома упал на рамку со старой фотографией, стоявшая на антикварном семейном комоде. На снимке были его родители, Том и Мон Луиза. Фотографию сделал младший брат в день его отъезда. — Жаль, Оли не смог быть в кадре, — пробормотал Том, сжимая рамку в руке. Слабость пробежала по его пальцам, когда он бережно поставил её обратно. У них с братом всегда были тёплые отношения, но за время разлуки Оливер так и не написал ни одного письма. Для Томаса это оставалось загадкой. — Оли ещё в летнем лагере. Вернётся, увы, не скоро, — тихий голос Луизы вывел его из мыслей. — Сколько ещё осталось? — Около двух недель. — А он вырос? Хорошо питался? — Да! Он заметно подрос и ест неплохо. Не волнуйся, я приглядывала за ним, — улыбнулась она. Перед отъездом Томас попросил Мон Луизу присмотреть за братом, но всё равно переживал. Как бы это ни было, Оливер был непоседливым мальчишкой, который часто попадался в неприятности. — Томми, а ты был в своей комнате? — Нет, но сейчас схожу. Оставайся здесь, не хочу тебя тревожить, — его скромность - одна из черт, которая особенно нравилась Мон Луизе. — Хорошо, если что, я буду здесь! Том направился к лестнице, по которой в последний раз спускался с сумками в руках. Красное дерево перил было таким же гладким и тёплым на ощупь, как в детстве. Казалось, время здесь остановилось. Сделав пару шагов, он оказался на третьем этаже. В конце длинного холла виднелась его комната. Нажав на ручку, Том вошёл внутрь. Лёгкий запах старых книг и древесины витал в воздухе. Из окна открывался вид на задний двор, где он когда-то часами сидел, сочиняя стихотворении. Рядом с окном стоял его рабочий стол — из тёмного дерева, с небольшими ящиками и аккуратно расставленными книгами. На поверхности лежали перо и чернильница. В дальнем углу комнаты стоял высокий книжный шкаф, полки которого ломились от потрёпанных томов. Многие из них были подарками дяди. По левую сторону от входа находилась кровать — заправленная в иголочку, словно он никогда не покидал дом. Том подошёл к ней и сел, приглушённо вздохнув. Всё здесь было таким же, но в то же время иным. Воспоминания окутали его, словно тёплое, но слегка выцветшее покрывало. Он лег и начал вспоминать о первых днях в Италии. Долгие каникулы по Европе были яркой частью его жизни. Сомкнув глаза, тот углубляется в сон. Спустя мгновение раздался стук в дверь. Луиза. — Томми, ужин уже готов. Юноша резко вскакивает с кровати, сбрасывая с себя остатки сна. Неужели он заснул? Видимо, долгий путьвсё-таки сказался. — И-иду! Сейчас спущусь, — неловко выдав хоть что-тоТомас поднимается. В ту же секунду дверь открывается, в комнату заходит подруга. — Томми, ты уснул? — Как ты догадалась? — удивленный от точного попадания бормочет он. Девушка рассмеялась так звонко, что даже наклонилась, обхватив живот.  — У тебя сонный голос, его нельзя ни с чем спутать, — юноша подхватывает смех и садится на кровать, —Глупый, такой же глупый Том.     

 

***

    На столе лежала белоснежная скатерть, аккуратно разглаженная, без единой складки. В центре стояло основное блюдо — фирменный жареный цыплёнок с румяной, хрустящей корочкой, окружённый нежным картофельным пюре с кусочком растопленного масла. Рядом располагались гарниры: рассыпчатый белый рис и яркая смесь из сладкой кукурузы, сочной моркови и зелёного горошка.  По краям стола стояли тарелки с домашней выпечкой — ароматными булочками с золотистой корочкой. В небольших керамических мисках — густой, насыщенный подлив, который источал аппетитный запах специй.  Напитки дополняли картину ужина: высокий стеклянный графин с прохладным, слегка мутноватым компотом из яблок и слив, вокруг которого стояли небольшие стаканы, отражая свет от тёплой лампы над столом. Томас занял своё место за столом, напротив него сидел его отец, задумчиво барабаня пальцами по краю тарелки. Он выглядел уставшим, словно мысли о делах не покидали его даже во время ужина. Справа от Тома расположилась Мон Луиза — она слегка наклонилась вперёд, опираясь локтем на стол, и с любопытством наблюдала за происходящим. Слева сидела мисс Хэверфорд, его мать, аккуратно держала в руках полотняную салфетку. Её взгляд время от времени задерживался на сыне, словно пытаясь прочитать что-то между строк в его лице. Атмосфера за столом была тёплой, но в воздухе витало едва уловимое напряжение, как будто каждый подбирал слова с особой осторожностью. За окном мерцали огоньки уличных фонарей, отбрасывая мягкие блики на занавески. Где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин, приглушённый стенами дома. В такие моменты Томас всегда чувствовал себя отстранённым от мира. В доме царила привычная размеренность, но внутри него самого что-то дрожало, будто он ждал чего-то неясного, неопределённого. Он медленно провёл пальцем по краю стакана, ощущая его холодную поверхность. Мистер Хэверфорд, наконец, нарушил молчание, проговорив ровным голосом: — Как добрался? — Хорошо, но слегка устал, успел вздремнуть, — ответил Томас, разглядывая узор на скатерти, словно ища в нём нужные слова. — Всего на пару минут, не больше, — вставила Мон Луиза, улыбнувшись, будто пыталась помочь ему избежать слишком формального разговора с отцом. Отец кивнул, но, вместо того чтобы продолжить расспросы о дороге, неожиданно сменил тему: — Кстати, Том, ты ведь интересуешься искусством? В городе недавно поселилась художница, Тереза Хилл. Переехала с братом, Майклом. Они сняли дом на Сэндуолк. Томас слегка удивлённо поднял взгляд. Это была одна из самых длинных реплик, которые он слышал от отца за последнее время. — Возле маяка? — уточнил он. — Да, возле маяка, — подтвердил мистер Хэверфорд, отложив вилку. — Он всё ещё работает? — Нет, в нём сейчас никто не живёт, — отец произнёс это буднично, но в его голосе прозвучала тень сожаления. Маяк… Томас помнил его с детства. Когда он был маленьким, ему казалось, что там живёт кто-то загадочный, прячущийся от посторонних глаз. Он представлял, как наверху, среди пыльных стёкол, кто-то сидит и смотрит на горизонт, ожидая чего-то важного. Теперь же он знал, что маяк пустует. Но почему-то мысль о том, что рядом с ним поселились новые люди, вызывала у него странное чувство. — А чем занимается её брат? — Томас небрежно поднял стакан с компотом, покручивая его в руках. — Без понятия, — коротко ответил отец. — Я слышала, что он фотограф, — неожиданно вставила Мон Луиза, поднимая брови. — И что он фотографирует? — с лёгким недоверием спросил мистер Хэверфорд, не скрывая скептицизма. — В основном море, часто вижу его там, — ответила девушка, откидываясь на спинку стула. Томас задумался. Фотограф… это интересно. Люди редко обращали внимание на море, особенно те, кто жил рядом с ним. Оно было чем-то постоянным, привычным, но, возможно, Майкл видел в нём нечто большее. — Как прелестно, утончённые брат и сестра, — едва заметно усмехнулась мисс Хэверфорд, поднося салфетку к губам. — Как температура моря? — сменил тему Томас. — Слегка прохладно, но скоро потеплеет, — Мон Луиза покачала головой, делая глоток компота. — Не хочешь сходить завтра? — спросил Том. — Хорошо, но я буду лишь загорать, — улыбнулась она. — Не забудьте солнцезащитный крем, — напомнила мисс Хэверфорд, откладывая салфетку на колени. Разговор постепенно угас, уступая место звукам столовых приборов и приглушённому потрескиванию свечи в центре стола. Томас краем глаза наблюдал за отцом, думая о новых жителях города. Ему казалось странным, что люди решают поселиться так близко к маяку, заброшенному и одинокому, словно тень прошлого на краю воды.

***

  Ночь окутала улицы, пряча их в тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад. Каменная дорога пустовала, и лишь редкие огоньки фонарей напоминали о жизни. В домах давно погас свет, и город, казалось, спал. Томас обернулся к Луизе и предложил проводить её домой. Они шли по до боли знакомому маршруту, их шаги эхом отдавались в ночной тишине. — Мон, как прошло твоё лето без меня? — нарушил он тишину, его голос прозвучал чуть громче, чем требовалось. Луиза улыбнулась: — Хорошо. А твоё? — Сколько раз ты ходила на море? — О, не сосчитать. Зато могу сказать, сколько раз я танцевала, — она вдруг закружилась, лёгкая и беззаботная, её платье взметнулось, подхваченное морским бризом. Томас усмехнулся: — И сколько же? — 1219… нет, 1220! — её голос прозвучал звонко, когда ветер игриво приподнял подол её платья. Луиза быстро прижала ткань руками, и оба разразились смехом. Томас резко выпрямился, приняв надменный аристократический вид, и протянул руку: — Позвольте вашу руку, мадам? Луиза кокетливо приподняла бровь: — Мадам? Скорее уж, мадемуазель. — Тогда приготовьтесь к умопомрачительному танцу, мадемуазель, — он схватил её за руку и закружил в вихре импровизированного танца под светом уличного фонаря. Они кружились, забыв обо всём, кроме лёгкости движения. Ночь, казалось, замерла, наблюдая за их танцем. Но вскоре Луиза рассмеялась, остановилась и, чуть запыхавшись, покачала головой: — Всё, с меня хватит. А то вдруг я действительно станцую 1221-й танец, и вселенная этого не выдержит. — Ты права, — согласился Томас, — вдруг где-то уже запустили тревожную кнопку. Они снова рассмеялись и неторопливо двинулись дальше. Дома становились ближе, воздух теплее, а их разговор — ещё свободнее. Когда они подошли к дому Луизы, она вздохнула и сказала: — Ну вот, приближаемся к самому печальному моменту вечера. Томас взглянул на неё с лёгкой улыбкой: — Ты про то, что мне придётся сказать тебе «спокойной ночи»? — Именно. И знаешь, как я это переживу? — Ну и как же? — с интересом спросил он. — Закрою дверь и забуду обо всём, — невинно пожала плечами Луиза. — Как жестоко, мадемуазель! Я-то планировал стоять здесь всю ночь, смотреть на твоё окно и страдать, как преданный герой романтического романа. — Тогда тебе лучше сразу подготовить речь для полиции, когда тебя примут за подозрительного типа. — Верно. А может, мне стоит забраться на дерево и исполнить серенаду? — Ну-ну, только если хочешь испытать на себе эффект гравитации. Они вновь рассмеялись. Луиза, уже стоя на крыльце, посмотрела на него и с улыбкой сказала: — Спокойной ночи, преданный герой романтического романа. Томас сделал театральный поклон: — Спокойной ночи, мадемуазель, исполнившая 1221 танца. Она скрылась за дверью, а он постоял ещё несколько секунд, прежде чем развернуться и уйти, не спеша растворяясь в ночи.   _____________________________________