Часть 13

Утро восьмого дня встретило меня тяжелым, серым московским небом за панорамным окном. Ночной адреналин полностью выветрился, оставив после себя лишь привычную, звенящую пустоту. Я переоделась в бежевый трикотажный костюм, наглухо застегнула ворот и спустилась в столовую. Киняев уже был там. В отличие от прошлых дней, когда он утыкался в свой планшет или сводки новостей, сегодня он сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво крутил в левой руке чашку с черным кофе. Правая кисть была аккуратно забинтована. Мой ночной узел держался идеально. Он выглядел безупречно. Никакого следа ночного похмелья, свежая рубашка, гладко выбритое лицо, но в глазах, когда он поднял их на меня, скользнуло нечто новое. Какая-то мягкая, хищная уверенность. Мужское торжество, которое он даже не пытался скрыть. Он явно думал, что ночной визит с аптечкой - это начало моей сдачи. Мой белый флаг. Размечтался. Надо бы опустить его с небес на землю. - Доброе утро, - его голос прозвучал непривычно мягко, почти тепло. Он чуть приподнял раненую руку, демонстрируя бинт. - Работа ветеринара выдержала проверку ночью. Пальцы не посинели. Спасибо. Я молча села напротив, налила себе воды и подняла на него абсолютно ровный, спокойный взгляд. - Не за что, Деррик, - ответила я, намазывая масло на тост. - Я рада, что ты оценил. Надеюсь, что на тебе все заживет, как на собаке. Он замер. Чашка в его руке прекратила свое плавное движение. Мягкая, благодушная полуулыбка медленно сползла с его лица, обнажая жесткие, хищные линии рта. Взгляд мгновенно потемнел, превращаясь из расслабленного в ледяной и пронзительный. Привычный. Я видела по глазам - вся его утренняя иллюзия о том, что я стала ближе, рассыпалась за секунду. - Вот как? - тихо, с опасным прищуром произнес он, и в его голосе снова прорезался тот самый знакомый, надорванный хрип. - Как на собаке, значит? Не боишься, что собака может укусить? - Не боюсь,-  я улыбнулась, - Для агрессивных животных уже давно придуманы намордник и цепь. И курс дрессировки. Он медленно поставил чашку на мраморную столешницу. На этот раз без грохота, тихо, аккуратно, но от этого движения повеяло настоящим, трезвым холодом. - Так что спрячь свое триумфальное выражение лица, оно тебе не идет. - спокойно добавила я, не давая ему вставить слово. Пододвинула к себе чашку. -Между нами ничего не изменилось. Желваки на его челюсти дернулись так, что, казалось, зубы сейчас затрещат. Серебряная ложка в его левой руке звякнула о фарфор слишком резко - он едва подавил импульс швырнуть её в стену. Очевидно мой укол попал в самый нерв его эго. Тень утреннего благодушия испарилась, уступая место ледяной, трезвой и очень опасной ярости уязвленного мужчины. Он медленно откинулся на спинку стула, не сводя с меня потемневшего, бешеного взгляда. Я спокойно опустила глаза обратно к своей тарелке и отломила кусочек тоста. А когда посмотрела на него снова, на его губах уже была сухая усмешка. Он аккуратно поправил безупречный манжет рубашки, скрывая секундную вспышку гнева, и посмотрел на меня спокойно, деловито и почти равнодушно. - Прекрасно, Лера, - негромко произнес он, и в его голосе больше не осталось ни капли ночного тепла. - Приятно видеть, что твой характер не пострадал. Мне пора ехать, дела не ждут. Не скучай здесь без меня. Он поднялся, подхватил свой пиджак со стула и ровным, уверенным шагом вышел из столовой. Я проводила его спокойным, насмешливым взглядом. Красиво соскочил. Техничный, гроссмейстерский уход сильного игрока, который понял, что партию он подчистую проиграл, и решил просто перевернуть доску. Я усмехнулась. Он мог сколько угодно делать вид, что уезжает вершить дела в свой великий мир, но мы оба знали: последнее слово в этой столовой осталось за мной. «Да, ты ушел красиво, Деррик. Но ты ушел побежденным».

***

Вечером я ужинала в одиночестве, когда в гостиной раздались его шаги. Я закатила глаза. Явился… Сейчас будет портить мне и без того плохой аппетит. Ну… или я ему. Деррик зашел в столовую, на ходу ослабляя узел галстука. Движения медленные, расслабленные. Слишком расслабленные. - Ужинаешь, дорогая? – спокойно спросил он. – В одиночестве? Я подавилась куском рыбы. Это прозвучало так, словно мы были уже десять лет женаты. Как будто он не швырял в меня чашку вчера утром, а вечером не прижимал к стеклу, срываясь на рык и разбивая себе руки. Закашлялась над тарелкой. - Постучать? – нарочито заботливо спросил он, подходя ко мне. Легко хлопнул меня ладонью по спине. - Да не трогай ты меня! – огрызнулась я, отстраняясь. Он не настаивал. Спокойно сел напротив, ожидая, когда ему принесут ужин. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, откинулся на спинку стула. Смотрел на меня – долго, внимательно, без привычной ярости в глазах. Это было... неправильно. Что-то здесь было не так. - Как прошел день? – спросил он вполне светски. - Спасибо, хреново,-  ответила я, - Как и все мои дни в твоем доме, Деррик. Он пропустил это мимо ушей. Даже не дернулся. Обычно после такой фразы его челюсть напрягалась, глаза темнели. Сейчас – ничего. Просто спокойный взгляд. Появилась горничная с подносом. Расставляла тарелки и опасливо поглядывала на меня, видимо, ожидая, что я снова приведу ее хозяина в бешенство. - Все в твоих руках, дорогая, ты знаешь, -  насмешливо сказал он, не обращая внимания на прислугу. Я отложила вилку. Нагло положила локти на стол и уставилась на него. - Ты сегодня решил быть паинькой, Деррик? В чем подвох? - Сегодня у меня нет желания воевать с тобой, Лера,-  вполне благодушно признался он,-  Кроме того, я надеюсь на твою помощь вечером. Он махнул передо мной забинтованной рукой. - Обойдешься, -  я откинулась на спинку стула, - Вызывай Бориса. Доверься профессионалу. Деррик спокойно, почти равнодушно кивнул. - Как скажешь, дорогая. Я побарабанила пальцами по столу. Не понимала, что происходит. И ловила себя на мысли, что он начал меня… бесить. Прежний Деррик - яростный, срывающийся на крик - был мне понятен. Он был опасен, но предсказуем. А этот новый, домашний Киняев, который спокойно ел свой ужин напротив меня, не вызывал ничего, кроме глухой, нарастающей тревоги. В его движениях не было ни капли нервозности. Он был спокоен и уверен в завтрашнем дне. И именно это его спокойствие внезапно обожгло меня изнутри ледяным предчувствием. Что изменилось? Что он задумал? - Деррик,-  я не выдержала, - А что происходит? Ты решил притвориться нормальным человеком? Он усмехнулся легко, почти беззаботно. Не ответил, лишь неопределенно пожал плечами. - Ты думаешь, я куплюсь на эту игру в семейную идиллию? – я прищурилась,- Серьезно? - Нет, - он спокойно отрезал кусок мяса. - Я думаю, что рано или поздно ты устанешь сражаться со мной каждую секунду. И тогда эта «игра», как ты выразилась, станет проще, чем постоянная война. Он посмотрел на меня долго и внимательно. - Я прагматик, - продолжил он, спокойно отрезая себе кусок мяса. - И я знаю, что ты тоже. Поэтому рано или поздно ты поймешь – проще сдаться. Я замерла. Ах, вот оно что... - Доешь, дорогая, - сказал он, кивая на мою тарелку. - Остынет. Я схватила вилку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Мне захотелось швырнуть ее в него. Закричать. Ударить. Но это было бы реакцией. А реакция – это именно то, чего он ждал. Обойдется. Но спокойно есть я уже не могла. - Знаешь, Деррик, - я положила вилку обратно на стол, посмотрела на него, - ты можешь играть в какую угодно игру. Можешь притворяться заботливым мужем хоть сто лет. Я наклонилась к нему ближе. - Но каждый раз, когда ты будешь смотреть на меня, ты будешь знать, что я думаю о другом мужчине. Каждый раз, когда ты будешь касаться меня, я буду представлять его руки. Каждый. Раз. Я видела, как дернулась жилка на его шее. Как сжалась его челюсть. Как потемнели глаза. Первая трещина в этой маске спокойствия. Вот так-то лучше. - И ты можешь держать меня здесь сколько угодно. Но ты никогда не получишь то, что хочешь на самом деле. Никогда. Тишина повисла между нами. Он медленно отложил приборы. Вытер губы салфеткой. Встал. Подошел ко мне медленно, как хищник. Я выпрямилась в кресле, но не отступила. Он наклонился, упираясь руками в подлокотники моего стула, запирая меня. - Продолжай себе врать, Лера, - его голос был опасно тихим. - Продолжай думать, что ты контролируешь ситуацию. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. - Но мы оба знаем правду. Твое тело реагирует на меня. Каждый раз. И рано или поздно твой разум сдастся твоим инстинктам. Его рука поднялась, пальцы скользнули по моей щеке медленно, почти нежно. - А когда это случится, я буду здесь. Буду рядом. Не кто-нибудь. Я. Он выпрямился, отступил. - Приятного аппетита, дорогая. Повернулся и вышел из столовой, спокойно, без спешки, без хлопка дверью.

***

Полночи я лежала и думала над тем, что произошло вчера. Итак, Киняев решил сменить тактику. Решил не давить, не психовать, не швыряться в меня предметами обихода. Интересно, насколько его хватит? Неужели я не смогу вывести его из себя? Да не может такого быть! Утром, естественно, проснулась поздно. Было почти девять. И почти сразу раздался деликатный стук в дверь. Ну понятно, это горничная, Киняев бы стучать не стал. Дверь приоткрылась. - Валерия Андреевна, доброе утро,-  вежливо сказала женщина. – Дмитрий Александрович просил передать, что ждет вас к завтраку в девять. - Пусть не ждет,-  ответила я, даже не собираясь вставать. - Валерия Андреевна,-  нерешительно начал женщина,  - Дмитрий Александрович настаивал… - Это проблемы Дмитрия Александровича, не мои,-  отмахнулась я. Горничная вышла. Я напряглась, ожидая, что влетит взбешенный Деррик. Села на кровати, натягивая одеяло до подбородка. Считала про себя. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Ну и где он? Минута прошла. Две. Тишина. Я откинула одеяло, собираясь встать, когда дверь снова открылась. На этот раз без стука. Горничная вкатила сервировочный столик. На нем – полноценный завтрак на двоих. Серебряные крышки,  даже чертова салфетка, сложенная лебедем. - Что за… - начала я, обалдев. А следом за столиком вошел Деррик. В домашних брюках и светлой рубашке, расстегнутой на две пуговицы. Волосы влажные после душа. Выглядел он отдохнувшим, спокойным. Даже улыбался. Какого хрена? - Доброе утро, дорогая, - сказал он. Кивнул горничной. Та поспешно вышла, прикрыв за собой дверь. Я смотрела на него, не веря своим глазам. Переводила взгляд с еды на него и обратно. Мой мозг отказывался обрабатывать происходящее. - Деррик, ты серьезно? - Абсолютно. - Он придвинул столик к кровати, сел в кресло рядом, откинул крышки с тарелок. - Я заказал на свой вкус. Омлет с лососем, круассаны, чай с молоком. Он поднял на меня взгляд. Прищурился. - Или ты предпочитаешь что-то другое? Я молчала, просто охренела и  пыталась понять, что происходит. Это была ловушка. Должна быть ловушка. - Ешь, пока не остыло, - он протянул чашку. Я не взяла. Откинулась на подушки, скрестив руки на груди. Смотрела на него. - Что ты делаешь, Деррик? - Завтракаю с тобой. - Он пожал плечами, как будто это было самой естественной вещью в мире. - Серьезно? Решил поиграть в заботливого мужа что ли? Ты совсем рехнулся Деррик? Думаешь, я куплюсь на этот дешевый трюк? Он поставил мою чашку обратно и отпил свой кофе. Медленно. Смакуя. Не отрывая от меня взгляда. Это меня бесило. Это спокойствие. Эта уверенность. Как будто он знал что-то, чего не знала я. Я заставила себя расслабиться. Посмотрела на него с усмешкой. - Знаешь, Деррик, это даже мило. Завтрак в постель от похитителя. Очень романтично. Прямо как в фильмах про Стокгольмский синдром. Его лицо не изменилось. Даже бровью не повел. Только медленно, очень медленно отпил еще глоток кофе. Я прищурилась. Он действительно не реагировал. Совсем. Да как так то? - Хотя, нет, это не наш случай, конечно же,- Я наклонилась вперед, сбросив одеяло. Была в одной футболке – той самой, длинной, едва прикрывающей бедра. - Наш случай это Синдром Лимы, не так ли? Когда похититель влюбляется в жертву. Хотя, в твоем случае, это не про любовь, конечно… в твоем случае это серьезная патология… Его взгляд скользнул вниз – быстро, почти незаметно – по моим голым ногам, задержался на бедрах, где футболка задралась выше, чем следовало. Потом вернулся к моему лицу. Я видела, как дрогнули его пальцы на чашке. Как напряглась челюсть. - Ты забыла про Лондонский синдром, Лера. - Он откусил круассан, жевал медленно, явно наслаждаясь хрустом слоеного теста. - Раз уж у нас пошел такой разговор. Он вытер губы салфеткой, посмотрел на меня спокойно. Налил себе еще кофе. Движения размеренные, почти демонстративно расслабленные. Я следила за его движениями, обдумывая его слова. Ну конечно, Лондонский синдром идеально описывал то, что происходило в этом проклятом пентхаузе последнюю неделю. Помнится, там все заканчивалось очень и очень плохо. Он поднял на меня взгляд. В его глазах плескалась насмешка. - Я не сомневаюсь, что ты в курсе, о чем речь. Он сказал это так буднично, так по-домашнему, что меня передернуло. Как будто мы обсуждали погоду, а не психологическую патологию, которая заканчивалась убийством. - Намекаешь на то, что сбросишь мой труп с балкона? - Я наклонила голову, изучая его лицо. - Или придумаешь что-то более эффектное? - Намекаю не будить во мне зверя, - он усмехнулся, но я видела напряжение в его плечах. - Намордник, цепь и курс дрессировки, помнишь? - рассмеялась я. - Тебя не отпускает кинологическая тема? - Он поднял бровь. - Может, мне стоит подарить тебе щенка? - Я не люблю собак, Деррик, - я посмотрела на него прямо, - даже породистых. Удар попал в цель. Я видела, как дернулась жилка на его шее. Как побледнели костяшки пальцев, сжимающих чашку. Но он держался. Черт возьми, он все еще держался. Я взяла круассан, откусила. Медленно. Провела языком по губам, слизывая крошки. Не отрывая от него взгляда. Видела, как его взгляд задержался на моих губах. Как дрогнули его пальцы на чашке. Как расширились зрачки. Вот. Хоть что-то. Рано он нацепил эту маску святоши. - Ты знаешь - неплохо, - протянула я. - Хотя, конечно, не так вкусно, как завтраки, которые готовил мне Сергей. Жилка на его шее дернулась. Челюсть сжалась. Чашка замерла в сантиметре от его губ. Я внутренне усмехнулась: попался. Сейчас взорвется. Сейчас полетит посуда, мебель, гаджеты, и всё вернется в привычное, понятное мне русло войны. Деррик медленно, очень аккуратно поставил чашку на блюдце. Никакого хрипа. Никаких криков. Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня - долго, леденяще-спокойно. - Он готовил тебе завтраки? - негромко переспросил он. - Какое трогательно. - Каждое утро, - я легко улыбнулась. - Я, как хозяйка, не очень, знаешь ли… - Я не Костенко, - он прищурил глаза,-  У меня для этого есть прислуга. - Так в этом и есть разница между заботой любящего человека и... - я посмотрела на накрытый столик, - этим... тюремным сервисом. Его пальцы сжались вокруг чашки так сильно, что я услышала тихий скрежет фарфора. Но он все еще держался. - Я не готовлю завтраки, - продолжал Деррик, и на его губах появилась безжалостная усмешка, хищная и холодная. - Но я даю безопасность. Настоящую. И если бы ты была моей женщиной, Лера, никто и никогда не смог бы запереть тебя в чужом пентхаусе. Просто потому, что ради тебя я бы выжег этот город до тла. А Костенко... Он наклонился вперед, и в его глазах полыхнул темный огонь. - Костенко просто умел жарить яичницу. Смирись с этим. Воздух в комнате стал настолько плотным, что мне показалось - я физически не могу сделать вдох. Он бил наотмашь, ровным, сухим голосом, уничтожая фактами. И попал. Попал туда, где больно. Очень больно. Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Как что-то сжалось в груди. Он попал туда, куда не должен был. Тот, кто ради меня сжег бы этот город, остался лежать на траве у дома Мэттисон в 1956. А генерал… Я не хотела думать об этом. Не хотела признавать, что прошла неделя, а он так и не пришел. Твою ж мать... Как так получилось, что он ударил меня моим же оружием? Но ударить не означало убить. Я внутренне усмехнулась, давя боль. Ничего у него не выйдет. Он не справится с собой. Пусть я выходила на очень тонкий лед, но мне необходимо было сейчас стереть с его лица эту усмешку победителя. - Не сравнивай себя с Сергеем, -  сказала я жестко,- Это, по меньшей мере, нелепо и смешно. - Лера, заткнись сейчас… - начал он тихо. Опасно тихо. Его руки сжались в кулаки. Я видела, как напряглись его плечи. Как потемнели глаза. Контроль трещал. Еще немного. - Знаешь, в чем действительно разница между тобой и Сергеем? - прищурившись начала я, наблюдая за тем, как темнеют его глаза. - Он никогда не… Киняев не дал мне договорить. Вскочил с кресла так резко, что оно опрокинулось назад с глухим стуком. Его рука метнулась вперед, схватила меня за подбородок – жестко, заставляя смотреть ему в глаза. - Я сказал – заткнись. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела ярость в его глазах – чистую, неприкрытую. Видела, как пульсирует жилка на шее. Как сжались его зубы. Как расширились зрачки, поглощая весь цвет радужки. Вот так-то лучше. Так привычнее. - Что случилось с твоей новой тактикой? - прошептала я насмешливо, глядя ему прямо в глаза. - Где забота и внимание? Или ты уже сдался? - Ты хочешь увидеть, как я срываюсь? - Его голос был низким, хриплым, сорвавшимся с цепи. - Хочешь увидеть зверя? Его свободная рука легла мне на шею – не сжимая, но угрожающе. Горячая. Дрожащая от сдерживаемой ярости. Казалось, еще немного и сожмет. - Будь осторожна в своих желаниях, Лера. Мое сердце колотилось бешено. Я снова была очень близко от черты. Но воспоминания о Сергее, его слова о том, что генерал меня бросил – все это добавило ярости не только ему. Мне тоже. - Пусти меня, - прошипела я, но не попыталась вырваться. - Почему? - Он наклонился ближе, его губы почти касались моих. Я чувствовала его дыхание – горячее, рваное. - Я думал, тебе нравится, когда я теряю контроль. Его дыхание обжигало мою кожу. Я чувствовала жар его тела, напряжение каждой мышцы. Чувствовала его запах – одеколон, кофе, что-то чисто мужское, опасное. Мое тело откликнулось мгновенно. Соски напряглись. Между ног пульсировало. Я ненавидела себя за это. - Ты льстишь себе, - выдохнула я, но голос дрогнул. - Нет. - Его рука на моей шее скользнула выше, пальцы зарылись в мои волосы – крепко, властно. - Я вижу, как ты дрожишь. Как расширяются твои зрачки. Как учащается твое дыхание. Он дернул меня за волосы – не сильно, но достаточно, чтобы запрокинуть мою голову, обнажив шею. - Твое тело не лжет, Лера. Даже когда ты лжешь словами. Его губы скользнули по моей шее – медленно, обжигающе. Не поцелуй. Просто прикосновение. След от его губ пылал на моей коже. От него по всему телу прокатилась волна жара, заставив меня задохнуться. Я схватила его за рубашку – собираясь оттолкнуть, но мои ладони уперлись в его грудь, обтянутую тонким кашемиром. Я чувствовала тепло его кожи через ткань, чувствовала биение его сердца – такое же бешеное, как мое. Чувствовала, как дрожат его мышцы под моими пальцами от усилия сдержаться. - Ты принимаешь желаемое за действительное, - прошептала я, заставляя голос звучать насмешливо, хотя дыхание сбилось. - Это всего лишь физиология. Животный инстинкт… Не более… Я почувствовала, как он застыл. Его губы замерли на моей коже. Его пальцы сжались в моих волосах. Секунда. Две. Потом он резко отстранился. Выпустил меня. Встал, отступив на шаг. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Руки сжаты в кулаки. Лицо – маска сдерживаемой ярости. Он сделал шаг к двери, остановился. - Продолжай себе врать, Лера, - его голос был спокойным, даже слишком. - Но однажды ты проснешься и поймешь, что я был прав. Но помни – когда ты проснешься и поймешь, что он не придет, единственным реальным человеком рядом буду я. Он развернулся и пошел к выходу. Остановился на пороге, не оборачиваясь, добавил: - Не Костенко, Лера, я… И ровным, уверенным шагом вышел из спальни,  закрыв за собой дверь. На этот раз тихо. Без хлопка. Я осталась сидеть на кровати, впившись ногтями в простыни. Сердце бешено колотилось о ребра. Кожа горела там, где его губы коснулись моей шеи. Меня трясло от злости. Я выиграла. Я вывела его из себя. Но почему тогда я чувствовала себя так, будто проиграла? Я уже не знала, кто из нас кого ломает. В этой дуэли не было победителей. Мы оба падали. Вопрос был только в том – кто ударится о дно первым.