Глава 11 Исповедь и соблазн

      25 марта 1998 г.              Оказывается, если слишком долго вглядываться в потолок, белый цвет начинает распадаться на фантомные оттенки, а зрение улавливает несуществующие пугающие тени и фигуры.       Видимо Гермиона провела слишком много времени, лёжа в своей постели.       Она пропустила завтрак. Туда ей хотелось идти меньше всего. Ей вообще никуда не хотелось выходить. Выйти в свет, означало столкнуться с последствиями вчерашних действий, а к такому она не была готова. Поэтому она приняла решение избегать свои проблемы, пока это вообще возможно.       Она так и пролежала бы до вечера, неумытая и нечёсаная, если бы к ней не заглянула Джинни после обеда.       – Гермиона, я принесла тебе немного салата и сэндвичей, – прозвучал мягкий голос Уизли. Она подошла к постели, поставила тарелку на тумбу рядом с кроватью и замерла на мгновение, вглядываясь в бледное лицо подруги.       – Спасибо, Джинни, я не голодна, – глухо ответила Грейнджер, натягивая одеяло почти до подбородка так, будто оно могло защитить её от всех бед.       – Что с тобой? – встревоженно спросила Джинни. Она подошла ближе и приложила ладонь ко лбу подруги. – Ты не заболела? Кажется, у тебя жар… Давай я схожу за Помфри, она быстро поможет.       – Нет, не нужно, – поспешно ответила девушка и схватила её за руку, слегка сжав пальцы. В её взгляде читалась мольба.       – Гермиона, ты меня пугаешь, – рыжеволосая подвинулась ближе и осторожно обняла её за плечи. – Что‑то случилось? Ты можешь рассказать мне всё.       Девушка наконец подняла глаза. Она уселась прямо, обхватила колени руками и вздохнула.       – Я просто… – начала она дрожащим голосом. Я ужасный человек, Джинни… – прошептала она, уткнувшись лицом в коленки.       – Не неси ерунды! – возразила Уизли. Она наклонилась ближе и осторожно погладила подругу по спине. – Может, всё‑таки позвать Нотта? Этот бедолага с самого утра места себе не находит. Он так за тебя переживает…       – Нет! – Гермиона резко помотала головой. – Не надо его звать. Я не могу с ним сейчас говорить.       – Хорошо, как скажешь… – Джинни помолчала, подбирая слова. – Но, Гермиона, я же вижу – что‑то произошло. Ты вся на взводе.       – Вчера я поцеловалась с Теодором, – выдохнула она. – У нас было свидание на астрономической башне…       – Пока что звучит не так страшно, – Уизли нахмурилась, наблюдая за тем, как меняются эмоции на лице подруги. – Он тебя как‑то обидел?       – Нет, он был очень милым и нежным…       – Но… тебе не понравилось? – осторожно уточнила девушка.       – Понравилось, – Грейнджер вдруг приблизилась почти вплотную и, понизив голос, прошептала на ухо подруге. – Ровно до того момента, пока я не поцеловалась с Малфоем…       Джинни резко выпрямилась, глаза её моментально расширились от изумления.       – Ты… что сделала?! Как? Когда?!       Гермиона медленно опустила глаза, уставившись в пол, будто там можно было найти ответы на все вопросы.       – Вчера, после дежурства, – тихо проговорила она. – Мы случайно столкнулись в кабинете редакции… – она сделала паузу, судорожно подыскивая слова, хотя Джинни слушала её молча, не перебивая. – Я правда не знаю, как так вышло. Всё произошло слишком быстро. Этот его дым… Он словно затуманил мой разум, лишил способности соображать.       – И каково это было?       – Как будто целуешься с включённым электрошокером, – ответила Гермиона. – Тело пронзает тысяча микротоков одновременно. Ощущение, будто ходишь по лезвию ножа, – она вновь замолчала на пару секунд. – И самое ироничное... мне до одури понравилось.       Джинни замерла, лицо её выражало крайнюю степень озадаченности.       – Да уж… – только и смогла вымолвить она на выдохе, покачав головой.       – Угу… – протянула Гермиона и начала медленно тереть виски, пытаясь унять лёгкую головную боль и упорядочить мысли. – Думаешь, я дура?       – Я думаю, что ты наконец‑то позволила себе то, чего так долго избегала. Дала волю своим настоящим желаниям.       – Похоже, я перестаралась… – Грейнджер попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной и быстро соскользнула с лица.       – Давай‑ка подумаем логически, – Джинни подалась вперёд. – Теодор явно в тебя влюблён – это очевидно. А ты… ты испытываешь к нему те же чувства?       Гермиона молча кивнула, опустив глаза.       – А Малфой? – Джинни сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией подруги.       – Вряд ли я ему нравлюсь, – тихо ответила девушка, нервно покусывая губу. – И вряд ли когда‑либо понравлюсь...       – А он тебе нравится?       Девушка не ответила сразу – не соглашалась и не отрицала.       – Гермиона?       Грейнджер отвела взгляд в сторону, потом глубоко вздохнула и едва слышно произнесла: «да».       – И ты мне ничего не говорила всё это время? Как давно ты это осознала?       Гриффиндорка просто пожала плечами.       Она и сама не могла дать себе чёткого ответа. Возможно, первые робкие признаки симпатии зародились после той вечеринки, когда их губы случайно соприкоснулись всего на долю секунды, оставив после себя странное послевкусие. Или, может, это началось раньше? Например, в тот день, когда она неожиданно застала его курящим в туалете, когда он ещё прижимал пропахшую мятой руку к её рту. А вдруг всё началось ещё раньше? Может, она просто годами не замечала этих сигналов, игнорировала их, прятала глубоко внутри? Вдруг она была влюблена в него с самого первого курса? С того самого мгновения, когда впервые увидела эту платиновую макушку у порога школы? Хотелось бы уметь разбираться в своих чувствах.       – Джинни, что мне делать? – Гермиона подняла на подругу глаза, полные растерянности. – Вчера, когда я была с Тео… Мне правда казалось, что, между нами, всё серьёзно, по‑настоящему. Но после того, что случилось… Я уже ни в чём не уверена.       – Честно говоря, я не знаю, – задумчиво произнесла Уизли, слегка нахмурившись. – Ты, конечно, можешь попробовать построить что‑то с Теодором – возможно, у вас действительно получится. Но вот сможешь ли ты быть рядом с ним, постоянно думая о Малфое? Это большой вопрос.       Грейнджер без слов уткнулась макушкой в плечо подруги. Джинни молча погладила её по волосам, стараясь передать хоть немного тепла и уверенности.       Она мысленно представляла себя маленьким парусником, беспомощно брошенным на волю двух мощных штормов. Её несло то в одну сторону, то в другую, и она никак не могла выбрать верный курс.       

***

      26 марта 1998 г.       Тот самый день, когда Гермиона наконец решила всё прояснить для себя. День, когда она, преодолев сомнения, впервые вошла с Теодором в Большой зал, крепко держась за его руку. День, когда на неё обрушился шквал косых взглядов. День, когда она твёрдо решила забить на мнение окружающих.       Впервые за долгое время она ощущала удивительную лёгкость, словно парила над каменным полом, не касаясь его. Каждый шаг казался уверенным, взвешенным, правильным.       Нотт слегка сжимал её руку, и она, подняв голову, встретилась с его спокойными, понимающими глазами. В них не было ни страха, ни тревоги, лишь молчаливая поддержка. Это было всё, что ей нужно.       Перенести завтрак оказалось не самым страшным. На занятиях все любопытные продолжали глазеть на них, будто рассматривая под микроскопом. Гермиона слышала какие-то слабые смешки и подколки в их сторону.       Но апогеем всего стал момент, когда Тео решил поцеловать её прямо посреди коридора. Блейз Забини даже присвистнул, проходя мимо них и пихая Драко под бок со словами: «Не, ну ты видел?»       Гермиона машинально повернула голову влево и встретилась взглядом с Малфоем. Его лицо оставалось непроницаемым, как обычно, – пустым, лишённым каких‑либо эмоций. Он задержал взгляд на них на пару мгновений, скривил губы, словно от чего‑то неприятного, и быстро ушёл.       Весь день Гермиона пыталась не думать о нём. Правда пыталась. Мозг то и дело подкидывал ей картинки из недавнего прошлого, а взгляд то и дело цеплялся за него. Она искала его глазами в Большом зале, на всех уроках, даже в коридорах. И она соврала бы в первую очередь самой себе, если бы сказала, что уверена в своём выборе на сто процентов.       

***

      28 марта 1998 г.       – Профессор МакГонагалл? – тихо спросила Гермиона, осторожно приоткрывая дверь кабинета. Её пальцы слегка дрожали.       – Мисс Грейнджер, проходите, – донёсся из глубины комнаты спокойный голос.       Шагнув внутрь, девушка застыла на месте. Перед столом Минервы на стуле сидел Малфой, опустив взгляд в пол. Его поза казалась неестественно напряжённой. Она нахмурилась, пытаясь понять смысл происходящего.       – Присаживайтесь, – профессор указала на стул напротив.       Гермиона медленно прошла к столу и опустилась на сиденье, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ладони стали влажными.       – Мисс Грейнджер, позвольте задать вам несколько вопросов, – мягко начала МакГонагалл.       – Да, конечно, – ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.       – Расскажите, пожалуйста, чем вы занимались в понедельник после отбоя?       Вопрос ударил, словно пощёчина. На мгновение она потеряла способность дышать. Глубокий вдох, медленный выдох.       – В понедельник я была на дежурстве, профессор, – произнесла максимально ровным тоном.       – А что было после дежурства? – глаза женщины сузились.       – Я отправилась спать.       Бросив быстрый взгляд в сторону слизеринца, она заметила на его лице едва заметную ухмылку.       – Значит, вы не виделись в тот вечер с мистером Малфоем? – уточнила МакГонагалл, внимательно наблюдая за реакцией студентки.       Гермиона начала судорожно моргать. Она не знала, как поступить, что сказать, куда деться.       – Нет, – монотонно ответила она.       Драко резко повернул голову в её сторону.       – Что ж, Гермиона… – голос профессора прозвучал непривычно жёстко, – мне, конечно, хотелось бы вам верить, но, увы, мистер Филч утверждает обратное. Он собственными глазами видел, как из кабинета на третьем этаже сначала выходили вы, а через несколько минут – мистер Малфой. Более того, в помещении отчётливо ощущался запах дыма. Вам есть что возразить? – она пристально обвела их взглядом, ожидая ответа.       – Я уже всё сказал, – холодно произнёс слизеринец, небрежно откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.       Гермиона застыла, раскрыв рот от изумления. Мозг лихорадочно пытался найти выход, но всё было тщетно – её только что поймали на вранье.       – Нет, профессор МакГонагалл.       – Очень жаль, – тяжело вздохнула женщина, медленно качая головой. – Я искренне разочарована вашим поступком. И в первую очередь – вашей ложью, – эти слова были обращены скорее к Гермионе. – Как вы могли так пренебречь школьными правилами, будучи старостами?       Гриффиндорка потупила взгляд, боясь поднять глаза на профессора. В груди сдавило от стыда, а в горле встал ком.       – На первый раз обойдёмся предупреждением, – голос женщины был строгим, монотонным. – Но не думайте, что вам всё сойдёт с рук, – МакГонагалл поднялась со стула. – Вам будет назначена отработка.       – Чего?! Какая ещё, к чёрту, отработка?! – возмущённо воскликнул Малфой, резко выпрямившись на стуле.       – Я решу этот вопрос позже. А сейчас – оба отправляйтесь на уроки, – твёрдо сказала Минерва, сложив руки перед собой в жесте, не терпящем возражений.       Гермиона встала одновременно с Драко и поймала его пронизывающий взгляд. Она не произнесла ни слова, просто молча вышла из кабинета. В коридоре её нагнал Малфой, резким рывком остановил, схватив за предплечье.       – Это всё из‑за тебя! – прошипел он, его брови сошлись на переносице, а челюсть была напряжена до предела.       – Я‑то тут при чём?! – вспыхнула Гермиона, раздражённая его тоном и поведением. Она резко скинула его руку со своего предплечья и ощутила пульсирующую боль в том месте, где остались следы его пальцев.       Он сверлил её ледяными глазами несколько секунд, передавая свой негатив, а затем, развернувшись, ушёл быстрым шагом.       

***

      30 марта 1998 г.       Последний день перед пасхальными каникулами казался Гермионе особенно тяжёлым. Вокруг царила атмосфера беззаботного веселья: уроки были не у всех, коридоры Хогвартса заполнились учениками, которые слонялись без дела, носились друг за другом, радостно перекликались, предвкушая скорый отъезд домой. Уже этим вечером они отправятся в путь, а она… Она останется здесь ещё на сутки – вечером её ждёт отработка.       – Может, МакГонагалл всё же отпустит тебя пораньше? – спросил Теодор, сжимая её ладонь в своей. В его глазах светилась искренняя надежда. – Я так хочу поехать на поезде вместе с тобой…       – Не получится, – ответила Гермиона, стараясь говорить ровно и спокойно. – Мне нужно обсудить с профессором успеваемость нашего факультета за семестр. Есть важные вопросы.       Ложь. Наглая ложь, которая, на удивление, ей легко далась. Она ни слова не упомянула о том вечере, ни слова о Малфое, ни слова о разговоре с МакГонагалл. Она бы просто не смогла. Она бы точно всё испортила.       Сделав глубокий вдох, Грейнджер постаралась отогнать тревожные мысли. Они с Теодором шли по краю леса, наблюдая, как природа пробуждается после долгой зимы. Кое‑где уже виднелись тёмные проталины, а среди остатков снега робко пробивались первые подснежники. Солнечные лучи пока появлялись нечасто, но становились всё ярче и теплее. Ей, впрочем, не было холодно. Присутствие парня согревало лучше любого солнца.       Была ли она счастлива? Скорее да, чем нет. Они ещё не успели сильно сблизиться за это короткое время, но, тем не менее, она чувствовала, что сильно привязана к нему – так же, как и он к ней. Сделать ему больно означало сделать больно самой себе. Она не хотела так поступать с ними.       Теодор вдруг сжал её руку чуть сильнее, затем медленно поднёс к своим губам и мягко, почти невесомо, поцеловал.       Улыбка сама собой озарила её лицо.       Нет, она определённо была счастлива.       

***

      Вечером Гермиона тепло попрощалась со своими друзьями, пообещав им обязательно заглянуть в Нору, как только появится свободное время. Провожая Теодора, она с улыбкой договорилась встретиться с ним в Лондоне – прогуляться по улицам, поговорить, насладиться обществом друг друга.       Но за внешней невозмутимостью скрывалось напряжение. Девушка изо всех сил старалась держаться ровно, не подавать вида – она не хотела, чтобы история получила огласку. Поэтому правду она рассказала только Джинни.       МакГонагалл назначила ей явиться в кабинет ровно в шесть вечера. Уже в половине шестого Гермиона начала нервно ходить по комнате, не находя себе места. Она просто боялась себе даже представить, что о ней думала Минерва. Как бы она не хотела отличиться чем-то хорошим, каждый раз её репутация была чем-то испачкана. Конечно же не по её вине.       Еле дождавшись, когда большая стрелка на часах указала на пятьдесят минут шестого, она бросилась прочь из своей спальни.       – Гермиона, добрый вечер, – спокойно произнесла МакГонагалл, не поднимая глаз и продолжая что‑то изучать на своём столе.       – Добрый вечер, – ответила Грейнджер с едва заметной ноткой сарказма в голосе.       Она могла бы сейчас быть на полпути к своей семье, но вынуждена находиться в учительском кабинете. Теперь она навсегда запомнит, что у любых действий есть последствия.       Грейнджер нервно разглядывала ногти на своих руках. Малфоя до сих пор не было. «Может, он вообще не соизволит явиться? Может, он решил проигнорировать замечание и просто уехал домой, как ни в чём не бывало? Вполне возможно...» Если это было так, то Гермиона была готова придушить его собственными руками.       Большая стрелка на часах медленно доползла до двенадцати. В этот момент из небольшого окошка выпорхнула маленькая жёлтая птичка, сделала изящный круг по кабинету и вновь скрылась в проёме.       Гермиона нервно переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как нарастает напряжение. Подняв глаза на МакГонагалл, она увидела, что профессор полностью погружена в свои записи – сосредоточенно хмурит брови, быстро что‑то чертит пером. Девушка замерла в ожидании каких‑либо указаний, но женщина упорно молчала, словно забыв о её присутствии.       Глухой стук в дверь заставил её вздрогнуть.       «Он явился. Всё‑таки не сбежал. Не оставил её одну...»       Гермиона закатила глаза.       – Мистер Малфой, а мы вас уже заждались, – произнесла женщина, наконец оторвавшись от своих записей. – Раз уж все в сборе, пройдемте. Нужно оценить масштаб предстоящей работы.       Минерва встала и, элегантно передвигаясь, вышла из кабинета. Дождавшись, пока все выйдут, она закрыла его на ключ.       Они двинулись по коридору к винтовой лестнице. Та несколько раз плавно повернулась и наконец вывела их на пятый этаж. За левым поворотом, почти незаметная в углу, притаилась небольшая дверь. Женщина достала из кармана связку старинных ключей и ловко открыла замок.       Воздух встретил их пылью и затхлостью. По ощущениям, там не убирались с прошлого века. В небольшой комнатке не было ни единого источника света, поэтому профессор взмахом палочки зажгла небольшую лампадку на стене.       Когда лампада зажглась, Гермиона смогла хоть немного разглядеть обстановку. Справа у стены высился небольшой комод, сплошь уставленный склянками разных форм и размеров. Подле него даже стоял стул, правда, с пробитой сидушкой. Под потолком на верёвках висели пучки сушёных трав. Они выглядели настолько древними, что, казалось, высохли ещё лет сто назад. На полу громоздились плетёные корзины, глиняные сосуды с потрескавшейся глазурью, валялись сухие ветки и обрывки ткани. Кое‑где из‑под пыли проглядывали края старинных гобеленов.       – Вы знали, что вещи обладают памятью? – тихо произнесла МакГонагалл, проводя пальцем по поверхности старого стола. – В каждом из этих предметов скрыта своя собственная история, – она взглянула на руку и, заметив толстый слой пыли на кончике пальца, осторожно сдула его.       – Мы что, пришли сюда на безделушки поглазеть? – раздражённо бросил Малфой из‑за спины Гермионы, скрестив руки на груди.       – Мистер Малфой, – строго ответила МакГонагалл, поднимая подбородок, – к вашему сведению, эти «безделушки» обладают весьма значимой исторической ценностью. Многие из них поистине бесценны.       – Что мы здесь делаем, профессор? – спросила Грейнджер.       – Эта комната… – медленно начала женщина, задумчиво глядя вдаль. – Она такая же старая, как и я. Нет, даже ещё старше… – она сделала многозначительную паузу, словно погружаясь в воспоминания. – Однажды, когда я была такой же юной студенткой, как вы сейчас, я потеряла здесь свою любимую брошь. С тех пор я её больше не видела. Говорят, эта комната поглощает всё, что в ней остаётся. Я хочу попросить вас отыскать мою брошь.       – Делов‑то, – саркастично хмыкнул Драко и небрежно взмахнул палочкой. – Акцио, брошь!       – Если бы всё было так просто, мистер Малфой, – строго ответила МакГонагалл. – Неужели вы полагаете, что за все эти годы никто не догадался использовать простейшие поисковые заклинания?       Гермиона обернулась и краем глаза заметила, как блондин раздражённо закатил глаза, но промолчал.       – Как выглядела ваша брошь, профессор? – мягко спросила она, стараясь разрядить обстановку.       – О, это была чудесная вещица, – лицо Минерва озарилось светлой улыбкой. – Небольшая и круглая, – она показала руками примерный размер. – На ней была изображена прекрасная девушка, за спиной которой вырастали изящные крылья. Она была похожа на ангела… И когда я надевала эту брошь, мне казалось, что и я становлюсь немного ангелом.       – Мы обязательно её найдём, – уверенно произнесла Грейнджер, бросив на Драко предупреждающий взгляд.       – Буду вам премного благодарна, – ответила женщина, направляясь к двери. – Если что‑то понадобится, я у себя.       Гермиона кивнула, что‑то промычав в ответ.       – Чего блять? – начал возмущаться слизеринец, как только дверь захлопнулась. – И ради этой херни я остался в школе?       – Радуйся, что вообще удалось отделаться только этим. Нас могли бы исключить, – она скрестила руки перед собой.       – Сильно сомневаюсь, – Драко слегка прищурил глаза, в его голосе прозвучала насмешка. – «Золотую девочку» никто бы не посмел исключить.       – Зато если бы исключили тебя, – резко ответила Гермиона, не сдержавшись, – вся школа вздохнула бы с облегчением.       Малфой на мгновение замер, потом его прищур стал ещё более выразительным, а на губах заиграла тонкая, язвительная улыбка.       – В отличие от некоторых, мне хотя бы не нужно чужое одобрение, чтобы просто дышать.       – На что это ты намекаешь? – она скопировала его взгляд.       – Я? – он резко засунул руки в карманы, сделал шаг вперёд. – Да ничего особенного, Грейнджер. Просто не понимаю, как можно так зависеть от чужого мнения. Ты же буквально живёшь ради того, чтобы все тебя хвалили. Так трясёшься за свою репутацию, что это уже болезнь какая‑то. Мерзко, – он фыркнул, скривив губы.       – Зато я хотя бы не строю свою репутацию на том, что меня все ненавидят. Ты просто боишься быть кем‑то другим, кроме главного злодея, потому что не знаешь, что останется от тебя, если снять эту маску, – она подалась вперёд, выдерживая его колкий взгляд, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на вызов, смешанный с обидой. – И нет, мне не тошно. Мне жаль. Жаль, что ты так и не вырос из этого, – Гермиона резко отвернулась от него и принялась рассматривать предметы.       Подняв деревянную шкатулку, она чихнула от пылинки, попавшей в нос.       Драко громко и демонстративно фыркнул, после чего решительно направился к двери, явно не желая больше оставаться в этой пыльной комнате ни секунды. Но когда он потянул ручку, дверь, которая, как ему казалось, просто была прикрыта, неожиданно не поддалась.       – Не понял… – хрипло произнёс Драко и с такой силой дёрнул за ручку двери, что та жалобно скрипнула.       – Что у тебя там происходит? – раздражённо бросила девушка, оборачиваясь.       – Старуха нас заперла, – выплюнул Малфой, снова и снова дёргая за ручку. – Точно заперла!       – В смысле заперла? – Гермиона стремительно подошла к двери и с размаху толкнула её плечом. Но дверь не сдвинулась ни на миллиметр.       Ощущение замкнутого пространства накрыло её. Она заперта здесь. С ним. С человеком, к которому её тянуло и одновременно отталкивало с такой силой, что это разрывало душу.       «Соберись», – строго приказала она себе, стиснув зубы.       Она не покажет ему своих эмоций. Обойдётся.       Вновь пройдя мимо него с отстранённым выражением лица, она вернулась к осмотру полок.       – И что, ты даже не попытаешься выбраться? – в голосе Драко звучало неподдельное недоумение.       – А какой смысл суетиться? – она обернулась, изогнув бровь. – Я с превеликим удовольствием понаблюдаю за твоими героическими усилиями.       Слизеринец вскинул палочку и направил её на дверь. Одно заклинание – ничего. Второе – опять ничего. На третьем он призадумался: есть ли вообще в этом смысл? Но, рискнув ещё раз, был вынужден признать поражение. Ключ. Ему нужен был ключ.       Не раздумывая больше ни секунды, Малфой бросился обыскивать комнату. Он смахивал предметы со столов с такой силой, что они разлетались по полу, переворачивал лоскуты тканей, вытряхивал книги, листал страницы с такой яростью, будто они были виноваты во всем. Пыль клубилась в воздухе, оседая на одежде и волосах. Он судорожно рылся в вещах, пытаясь найти хоть какой‑то ключ – любой, который мог бы открыть эту проклятую дверь.       – Что… Что ты, чёрт возьми, делаешь?! – вскричала Гермиона, задыхаясь от поднявшейся пыли и отчаянно размахивая руками, чтобы прочистить воздух перед лицом.       Но Драко не ответил. Он даже не посмотрел в её сторону.       Тогда она, перешагнув через лежащую коробку, подошла ближе, чтобы закрыть собой вещи. Ей было физически больно видеть, как он обращается с предметами. Оставлять комнату в таком виде казалось неуважительным – почти оскорбительным.       – Ты мне мешаешь! – гаркнул Драко, резко повернувшись к ней.       – Это ты мне мешаешь, – твёрдо ответила гриффиндорка, не отступая ни на шаг. – Что ты вообще творишь?       – Ищу. Ключ, – раздельно, почти по слогам произнёс он. Его взгляд – холодный, жёсткий, пронизывающий – ощущался почти физически. – Дай пройти!       Грейнджер стиснула зубы, но осталась на месте, глядя ему прямо в глаза.       Драко коротко коснулся её предплечья прохладными пальцами, и тут же решительно отодвинул её в сторону, не давая времени на возражения.       – С чего ты вообще взял, что здесь есть ключ?!       Но он даже не обернулся. Полное молчание – ни взгляда, ни слова. Будто её здесь не было.       «Прекрасно, – мысленно фыркнула она. – Хочешь молчать? Я тоже могу играть в эту игру...»       Она просто попытается найти эту несчастную брошь и уйти.       Слизеринец резко подошёл к высокому шкафу, тянущемуся вдоль стены. Древесина глухо заскрипела, когда он с силой дёрнул первый ящик. Тот открылся с резким щелчком. Драко вытряхнул содержимое – раздался шорох пергаментов, стук деревянных безделушек, падающих на пол.       Она присела на корточки возле столика и заглянула под него. Среди пыли и паутины что‑то поблёскивало. Осторожно вытащив находку, она увидела старый альбом с колдографиями.       На снимках застыли счастливые лица юных волшебников. Эти ребята давно выросли – тем, кто был на фото, теперь наверняка исполнилось не меньше пятидесяти. Время стёрло их молодость, но колдографии сохранили её навсегда.       Она листала альбом, умиляясь некоторым снимкам, до тех пор, пока не почувствовала запах дыма – слишком знакомый, слишком навязчивый. Повернув голову влево, она заметила, как Малфой, опёршись о косяк шкафа, делал затяжку, а вокруг него, по всей видимости, валялось содержимое того самого шкафа. Девушка быстро захлопала глазами. Он явно над ней издевался.       – Прекрати. Тут и так нечем дышать, – строго сказала Гермиона.       – Тут и до этого было слишком «душно», – Малфой выделил последнее слово с явной издёвкой, выпуская струю дыма в её сторону.       – Убери её немедленно!       Ей отчаянно хотелось вдохнуть свежего воздуха, но едкий дым уже заполнял комнату, проникая в лёгкие, затуманивая разум. Малфой лишь насмешливо хмыкнул, медленно оглядел её с ног до головы, будто оценивая реакцию.       – Иди сюда, – хрипловато произнёс Драко, вынув сигарету изо рта и стряхнув пепел на пол.       Гермиона вытаращила на него глаза, в которых читалось недоверие пополам с раздражением. «Что?» Шок явно отразился на её лице.       – Я кое‑что нашёл.       – Брошь? – уточнила она.       – Подойди и узнаешь, – протянул парень, слегка покачивая зажатой в пальцах сигаретой.       Дым лениво струился вверх, но, встретив потолок, расплывался плотным облаком.       Она подавила кашель, стараясь сохранить самообладание.       – Сначала убери сигарету, – её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле.       – Не люблю, когда мной командуют, – он чуть склонил голову, на губах дрогнула та самая ухмылка.       – А я не люблю, когда мне пудрят мозги, – произнесла Гермиона вслух, глядя ему прямо в глаза.       Они уставились друг на друга – привычно, будто в сотый раз. Никто не собирался отступать.       Грейнджер не знала, сколько времени прошло с того момента, как они переступили порог этой комнаты. Час? Два? Три? Она сбилась со счёта.       Малфой демонстративно затушил сигарету о резной край старинного шкафа, оставив на дереве тёмное пятно.       – Теперь подойдёшь?       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь собрать воедино остатки самообладания и ясности ума. Она шагнула вперёд и остановилась в паре шагов от него, стараясь сохранить безопасную дистанцию.       – Ну и? – она вычурно изогнула бровь, стараясь разглядеть, что же он такого обнаружил.       Парень молча протянул ей пожелтевшую колдографию.       Она застыла, глядя на то, как с картинки маленькая Гермиона улыбалась ей своей самой лучезарной улыбкой. Общий снимок студентов первого курса за столами Большого зала. Наверное, там было человек сто, не меньше. И все эти маленькие ребята, искренне смеялись и улыбались, не задумываясь о взрослых проблемах. Она скользнула беглым взглядом по снимку. Вот Рон засовывает в рот большую куриную ножку. Гарри наблюдает за парящими свечами. Джинни, Невилл, Падма… Она узнала всех свои однокурсников. Такие наивные, доверчивые лица. А главное счастливые.       – Это же было целую вечность назад… – тихо произнесла гриффиндорка, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до поверхности снимка. Она провела по нему, словно пытаясь через прикосновение вернуться в то время. – Я даже не знала, что нас тогда снимали… Какие мы все хорошенькие…       Драко невольно улыбнулся. Но это была не его обычная насмешливая, колючая улыбка – она вышла тихой, мягкой, почти человеческой.       «Он разве так умеет?»       – Некоторые как были идиотами, так и остались, – с пренебрежением произнёс он, бросив взгляд на слизеринцев за соседним столом.       – Это точно, никакой надежды на светлое будущее, – нервно хихикнула она, прикрывая рот рукой.       Гермиона вновь посмотрела на изображение, вглядываясь в крошечные фигурки. И вот он – сидит в стороне от всех, насупившись, отчуждённый, словно воздвиг невидимую стену между собой и остальными. Типичный Малфой – гордый, неприступный, одинокий. Её палец невольно скользнул по его изображению на фото, губы сжались в тонкую линию.       Кажется, Драко заметил этот жест. Его взгляд на мгновение задержался на её руке, потом поднялся к лицу.       – Спрашивай уже.       Она буквально раскрыла рот от неожиданности.       – Что?       – У тебя на лице всё написано, – пояснил он. – Хочешь что‑то спросить.       – Мне просто стало интересно… Почему ты один?       На его лице на мгновение мелькнула привычная усмешка, но тут же растворилась, сменившись задумчивым, почти уязвимым выражением. Он помолчал, прежде чем ответить. Его взгляд скользнул по шумному Большому залу – мимо учеников, оживлённо обсуждавших что‑то за обедом, и остановился на высоких окнах, за которыми синело вечернее небо.       – Не все вписываются в общую картину, Грейнджер, – холодно бросил он. – Я держался в стороне. Иногда по своему выбору. Иногда – нет.       Гермиона смотрела на него, удивляясь. Это было слишком честно. Слишком откровенно для него. Для Малфоя. Она даже не могла представить себе, что все эти годы он чувствовал себя одиноким.       – Странно… Ты же всегда в центре внимания.       – Быть объектом и центром внимания – это не одно и то же, – его голос звучал ровно, почти бесстрастно. – То, что вокруг меня постоянно крутятся люди, вовсе не означает, что я впускаю их в свою жизнь. Я держу дистанцию. Всегда.       Девушка ничего не ответила, лишь поджала губы.       – Знаешь, что осталось абсолютно неизменным за все эти годы? – вдруг неожиданно спросил он, поворачиваясь к ней. – Твои волосы.       – Чего? – Гермиона быстро заморгала, опешив от столь неожиданной реплики. Она растерялась, не зная, как реагировать.       – Я серьёзно, – он слегка наклонил голову, разглядывая её. – Ты хоть как‑то за ними следишь? Или они сами по себе живут? – его губы растянулись в привычной язвительной усмешке.       – Ну ты и придурок, – резко бросила она, демонстративно выгибая брови.       Девушка только начала думать о нём, как о нормальном человеке, а он за секунду всё испортил.       – Следи за языком.       – Ты первый начал. Разве можно так общаться?       Их диалог скатился к детским придиркам. Никакого конструктива. Она не хотела ругаться, просто не знала, что сказать.       – А как с тобой нужно общаться? – Драко повернул голову в её сторону, слегка сузив глаза.       – Просто нормально. Этого будет достаточно.       Малфой хмыкнул, отводя взгляд.       – Так неинтересно, – бросил он небрежно.       Она нахмурилась.       – Скукота, – Драко демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой. – Мне куда больше нравится наблюдать, как ты краснеешь от злости, Грейнджер. Это так… бодрит, – он усмехнулся, изучающе глядя на неё.       Её глаза сузились. Она почувствовала лёгкое, почти незаметное покалывание в груди. Он провоцировал, да. Но делал это так, будто искал какую‑то реакцию, а не просто хотел обидеть.       – Знаешь, Малфой, мне не нравится быть твоим развлечением, – она бросила на него презрительный взгляд.       Драко медленно сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к ней.       – Не верю.       – Что? – она невольно отступила на полшага.       – Я тебе не верю, Грейнджер, – произнёс Драко, пристально глядя ей в глаза. – Признайся, что тебе нравится привлекать моё внимание.       Гермиона замерла, словно её парализовало. В груди защемило, а сердце забилось чаще.       – И зачем мне, по‑твоему, это делать? – выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       – Ну не знаю… – он небрежно пожал плечами, но взгляд оставался острым, изучающим. – Может, потому что ты в меня влюбилась?       – В тебя? – она фыркнула, пытаясь скрыть замешательство. – Умерь своё самомнение.        Она пыталась спасти своё положение, но с каждым словом, казалось, только закапывала себя глубже.       – Значит, я тебе не нравлюсь? – ещё один шаг к ней.       – Не смеши меня, – она заставила себя усмехнуться, но улыбка вышла натянутой.       Защитная реакция была настолько очевидной, что любой бы догадался – она лжёт.       – Даже когда ты целовала меня… – его голос стал тише, почти шёпотом, – я тебе не нравился?       Гермиона нервно сглотнула, ощущая, как пересохло в горле.       – Нет, – произнесла она твёрдо, но голос предательски дрогнул.       «Ложь. Ложь. Ложь», – пронеслось в её голове. Кого она пыталась обмануть – его или себя?       Драко сделал резкий шаг вперёд, вынуждая Гермиону отступить ещё дальше, пока она не упёрлась в край стола.       – Во-первых... это ты меня целовал.        «Так ведь это было?» По крайней мере она так запомнила.       – А, во-вторых, это … была ошибка, – тихо добавила она.       Он медленно наклонил голову набок, уголок его губы дрогнул.       – Ошибка? – переспросил парень, чуть понизив голос.       – Я… я просто растерялась, – выпалила она, поднимая подбородок и встречая его взгляд.       Ложь, снова ложь. Она знала, что это было не так. Гермиона помнила вспышку импульса, странное притяжение, которое заглушило всякую логику. И более того, ей хотелось повторить это.       Драко выпрямился во весь рост, но не отошёл ни на шаг. Его фигура по‑прежнему перекрывала ей путь к отступлению.       Дыхание сбилось, застряло где‑то в горле. Она чувствовала себя пойманной, беззащитной. У неё не было ни единого аргумента.       – Растерялась? – он улыбнулся, и эта улыбка была его чистой победой.       Гермиона лишь выдавила слабое «угу», едва слышно, почти беззвучно. Она отчётливо чувствовала жар, исходящий от его тела. Каждый его слог, казалось, прожигал дыру в её тщательно выстраиваемой броне. Ей вдруг стало невыносимо жарко.       Блондин сделал ещё одно едва заметное движение вперёд, и теперь она ощущала его дыхание на своём лице. Её сердце заколотилось, как загнанная в клетку птица. Все её отмазки оказались бесполезны перед этой физической близостью и его ледяным, пронизывающим напором.       Она замерла в нерешительности. Внутри шла отчаянная борьба. Одна часть её отчаянно хотела, чтобы он сделал следующий шаг, чтобы нарушил эту мучительную паузу, чтобы показал, что всё это – не просто игра. Другая – кричала об опасности, напоминала о гордости, о принципах, о том, что близость с ним может разрушить всё, что она построила. Ощущение как перед прыжком в ледяную воду, когда разум говорит «нет», а душа шепчет обратное.       Малфой был не просто холодной водой – он был тёмным, бурлящим океаном, чьи глубины таили в себе нечто неизведанное, опасное… и при этом необъяснимо притягательное.       Внезапно он подался вперёд. Не резко, не угрожающе, но настолько неожиданно, что она невольно отпрянула и ударилась поясницей о жёсткий край стола. Боль на мгновение пронзила спину, но она даже не успела осознать её. Драко медленно, почти невесомо поднял руку. Её взгляд невольно, последовал за этим движением. Большой палец едва коснулся её подбородка – лёгкое, почти неощутимое прикосновение, но оно обожгло её кожу, словно раскалённый металл.       – Что… ты делаешь? – прошептала она, прерывисто дыша, чувствуя, как учащается пульс.       Это короткое прикосновение выбило почву из‑под ног, лишило опоры, заставило мир вокруг на мгновение поплыть.       – Даю тебе последний шанс, – едва слышно прошептал он.       Расстояние между их лицами стремительно сократилось, теперь она могла разглядеть каждую деталь: каждую ресничку, аккуратно очерченную дугу бровей, тонкие лучики морщин вокруг глаз, которые появлялись, когда он слегка щурился.       «Шанс уйти? Отстраниться? Опомниться? Признать своё поражение?»       Сделать шаг назад – и всё закончится.       Она могла бы оттолкнуть его, могла бы нанести удар, но вместо этого её веки опустились, и это было сродни капитуляции, отдаче себя во власть то ли поражения, то ли головокружительного предвкушения.       Не было ни предупреждения, ни долгих взглядов на губы. Просто резкое, но точное движение. Он взял её лицо в свои ладони и просто поцеловал. Без вопроса, без ожидания. Просто взял то, что, по его мнению, уже принадлежало им обоим.       Её глаза распахнулись от шока, но только на миг. Поцелуй был не нежным и не осторожным. Это был вызов, заявление, почти грубое подтверждение его слов. Он был полон того самого ехидства, с которого всё начиналось, но теперь оно было растворено в чистом, неприкрытом желании.       Руки Гермионы сами потянулись к нему, цепляясь за его плечи, пытаясь удержаться за что-то в этом странном водовороте чувств. Она застонала, звук этот был наполовину протестом, наполовину признанием своей неправоты, и тогда Драко углубил поцелуй, стирая остатки её сопротивления.       И в этот момент, казалось, будто её привычный устойчивый берег под напором его разрушающих волн начал необратимо осыпаться, растворяясь в безбрежности его присутствия. И в центре этого шторма она, обнаружила себя не борющейся против стихии, а наоборот просто позволяющей ей уносить себя в неизвестность.       Она вдруг почувствовала абсолютную ясность в своей голове. Вся картина сложилась, став до нелепости очевидной. С ним не было полутонов. Только обжигающий жар или ледяной холод, доводящие до дрожи. И ей это нравилось. Ей нравились эти безумные качели, этот танец на лезвии, где каждый следующий шаг был непредсказуем. Нравилось чувствовать себя на грани. Она цеплялась за эти ощущения, как за спасательный круг, потому что они были всем, чего ей, оказывается, так сильно не хватало.       Драко целовал её так, словно стремился впитать в себя каждую её частицу. Этот поцелуй был чистым, неразбавленным фактом – всепоглощающей реальностью, от которой некуда было деться.       – Как только Нотт вернётся, – хрипло произнёс он, наконец отлипая от её губ и пытаясь восстановить сбившееся дыхание, – не забудь передать ему, что у тебя появились другие планы...       В его глазах, ещё затуманенных недавним порывом страсти, мелькнуло явное торжество. Губы растянулись в довольной, но чуть дрожащей улыбке, будто он сам не до конца верил в то, что только что сделал.       Он не спешил отстраняться полностью – его руки по‑прежнему обхватывали её лицо. Она чувствовала, как кожа пульсировала под его пальцами.       Реальность обрушилась на неё с такой силой, что она физически пошатнулась. Ей казалось, что её лёгкие отказывают, а сердце сжимается в болезненном спазме. Разум будто проткнули ножом и повернули по часовой стрелке.       Теодор. Она ни разу не вспомнила о нём с того момента, как оказалась здесь. Ни одного раза. Гермиона отдалась этому безумию целиком, без оглядки, без мысли о ком‑то ещё. Ей стало дурно, она почувствовала, как тошнота подкатила к горлу. Она только что буквально изменила своему парню. Предала, обманула, растоптала то доверие, которое он ей дал. Сделала именно то, что всегда презирала. И всё это… с Малфоем.       Резким движением Грейнджер оттолкнула Драко от себя. Он от неожиданности отступил на шаг, удивлённо вскинув брови.       – Жаль, что никто не предупредил его, что он запасной вариант, – протянул Драко с кривой ухмылкой. Его тон был донельзя мягким, почти небрежным, но в нём сквозила ядовитая насмешка.       Грейнджер резко обернулась. Она злилась на него. Хотя должна была злиться только на себя, за то, что проявила слабость, за то, что позволила поцеловать себя. Казалось, он издевался, хотел ткнуть её носом, указать место, в котором, она совершила ошибку. Его самодовольная ухмылка, расслабленная поза, даже лёгкий блеск его слишком довольных глаз – всё это кричало о его триумфе. Он не просто указывал на её промах, он вбивал кол в её и без того растерзанную совесть.       – Ты это нарочно? Назло мне? – её голос дрогнул, и под ресницами выступили предательские слезы.       – Понятия не имею, о чём ты.       – Решил поиграть на моих чувствах, а потом растоптать их, словно я какой‑то мусор?! – выкрикнула Гермиона. – Но я живой человек, Малфой! Я хоть что‑то чувствую, в отличие от тебя! У тебя же вместо сердца, наверное, кусок льда!       Слёзы хлынули потоком, обжигая щёки, застилая глаза. Она не пыталась их стереть – пусть видит, пусть знает, как больно. Развернувшись, Гермиона бросилась к двери, начисто забыв, что она заперта. Единственное желание – вырваться отсюда, сбежать от его уничтожающего, торжествующего присутствия.       Она налетела на тяжёлую дубовую дверь, толкнув её изо всех сил. К её полному изумлению, та, издав скрипучий вздох, магическим образом поддалась, открываясь настежь. Струя свежего, холодного воздуха ворвалась в душную комнату, как глоток свободы. Дверь, кажется, была открыта всегда.