Глава 12 Часы, идущие вспять

      27 октября 2001 г.       Зейд Драгомир родился не просто в бедности, а в самой её сердцевине, где грань между законом и выживанием была тонка, как лезвие ножа. Его детство прошло под свист шин и перестрелки в тёмных переулках, под звуки сирен и запахи ароматных трав.       В десять лет он впервые осознал, что страх – это валюта, а боль – эффективный инструмент, когда его впервые избили толпой. Он никогда не повышал голоса и не использовал физическую силу сам, он был слабым и больным с самого детства. Он начинал с мелких грабежей и сбора компромата на своих соседей, одноклассников, даже родственников. Ведь только так этот хилый мальчонка мог воздействовать на окружающих людей.       Зейд вырос, оставив за спиной не только физическую слабость, но и наивность. Доподлинно неизвестно, чем он занимался на данный момент. Его активы были давно заморожены, и официального заработка у него не было. Для внешнего мира он был человеком-призраком, исчезнувшим из всех официальных реестров, давно списанным со счетов.       Из мелкого шантажиста он превратился в искусного кукловода. Он строил свою империю на тонких связях, на долгах услужливости, на чувстве «благодарности», которое он искусно культивировал. Он помогал, давал, инвестировал. А потом приходило время платить. И цена всегда оказывалась значительно выше, чем казалось вначале.       Эти подробности Гермиона узнала от Элеоноры, которая сумела вытащить информацию у старого болгарина. Слухи о Зейде, словно ядовитый туман, стелились по всему небольшому городку Китен на южном побережье Болгарии. С тех пор как его тень исчезла с их улиц, жители, казалось, выдохнули всей грудью. Однако те, кто хоть раз рискнул перейти ему дорогу, до сих пор в панике жмурились при одной мысли о его возможном возвращении.       – И что мы будем делать дальше? – тихо спросила Гермиона у своей наставницы, и в голосе её прозвучала глубокая усталость.       Девушка подняла глаза – они выглядели потухшими, без привычного блеска, а под ними отчётливо виднелись тёмные круги, выдававшие бессонные ночи.        – Элеонора, я так устала… – Грейнджер провела рукой по волосам, взъерошив их, будто пытаясь физически вытрясти из головы рой навязчивых мыслей, которые не давали ей покоя.       – Мы уже столько месяцев бьёмся над этой загадкой, пытаемся хоть что‑то понять… Но каждый раз натыкаемся на ложный след, тупик или просто очередную тень... Я так устала искать иголку в стоге сена, которая, похоже, вообще не существует…       Браун молча подошла к окну. За стеклом простирался унылый городской пейзаж – серые здания, редкие прохожие, тусклый свет пасмурного дня. Её взгляд был устремлён куда‑то вдаль, словно она видела то, что скрыто от других.       – Иголка существует, Гермиона, – наконец произнесла женщина уверенным голосом. – Просто она очень острая и умеет отлично прятаться. Хватит искать её в стоге сена. Пришло время заставить её саму вылезти наружу.       Девушка подняла голову, в её глазах мелькнула искорка удивления.       – Заставить? Как? Зейд не оставляет следов, не идет на прямые контакты. Он сам выбирает, с кем взаимодействовать…       Элеонора медленно повернулась к собеседнице. Её лицо в тусклом свете казалось особенно серьёзным и совершенно непроницаемым.       – Именно так, – подтвердила она. – Он выбирает. И мы дадим ему этот повод выбрать.       – Но, что это значит?!       Внутри всё сжалось от неприятного предчувствия.       – Об этом немного позже. Иди домой, тебе нужно отдохнуть.       Гермиона нахмурилась. Она так и не получила чёткого ответа. Эта ситуация, словно невидимый поводок, снова легла ей на шею, и каждый раз, когда Элеонора оставляла её в неведении, он затягивался всё туже, лишая её возможности вздохнуть свободно.

***

      После разговора Гермиона решила, что ей жизненно необходимо пройтись пешком – проветрить голову, хоть ненадолго забыть о текущих событиях, которые тяжёлым грузом лежали на её плечах. Она никогда раньше не задумывалась об обратной стороне журналистики: о том, что это не всегда чистый поиск истины, не всегда благородное разоблачение несправедливости. Но Элеонора, а теперь и сама жизнь показывали ей, что иногда истину нужно не просто искать, а выбивать, выманивать, создавать обстоятельства для её проявления. Это уже не была просто журналистика – это напоминало шпионаж, некую психологическую войну.       И Грейнджер уже готова была кричать, лезть на стену от безысходности, от того, что устала вариться в этом, не видя ни конца, ни края той самой правды.       Она шла по улице, глубоко погружённая в свои мысли. Крапал мелкий дождь, оставляя мокрые капли на её плаще. Вдруг на противоположной стороне она заметила знакомую фигуру. Присмотревшись внимательнее, она узнала своего друга.       – Гарри! – радостно воскликнула Гермиона, широко улыбнувшись. Её голос прозвучал слишком громко для тихого вечернего переулка, но она не обратила на это внимания.       Парень шёл вперёд, ссутулившись, глядя себе под ноги, казалось, он даже не услышал её оклика.       – Гарри! – повторила она громче и отчаянно замахала рукой, когда он наконец обернулся. На мгновение их взгляды встретились.       Но Поттер лишь на секунду задержал на ней взгляд, и так и не ответив, резко свернул за угол.       Она ускорила шаг, почти перешла на бег, ничего не понимая. Повернув за угол, она остановилась, растерянно озираясь по сторонам. Никого не было. Ни Гарри. Ни кого-либо ещё.       «Странно…» – подумала она, чувствуя, как в груди зарождается неприятное беспокойство.       Всю оставшуюся дорогу до дома Грейнджер анализировала ситуацию.       «Может, он просто не расслышал? Или не узнал меня в сумерках?»       Вряд ли бы Гарри намеренно её игнорировал – они же друзья.       Вот только волосы у него были чуть длиннее обычного, да и очки… Она точно помнила, что такую оправу он уже давно не носил.       Но всё же, ещё раз логически обдумав, она пришла к выводу, что, вероятно, просто давно его не видела, и за это время Гарри просто поменял свой стиль.       Только оказавшись внутри квартиры, она осознала, что всё это время шла на автопилоте.       «Называется, хотела отвлечься…»       Она стояла посреди комнаты, чувствуя, как усталость, копившаяся месяцами, наконец обрушилась на неё всей своей тяжестью. Ноги подкашивались, в висках стучала кровь, а разум отказывался отпускать тревожные образы. Без лишних раздумий она легла спать, надеясь, что сон принесёт хоть какое‑то облегчение.       Проспав от силы несколько часов, она поняла, что легче не стало. Её организм не восстанавливался – так же, как и она сама.       Решительно схватив сотовый телефон с прикроватной тумбы, Гермиона набрала номер Джинни. В последнее время они почти не общались, и это давило на неё сильнее, чем усталость. Она чувствовала вину за то, что не находила времени для подруги.       Уизли никогда её за это не упрекала – она, как никто другой, понимала, что работа высасывает много сил, которых не всегда хватает, чтобы уделить кому‑то внимание кроме себя. Такова была цена взрослой жизни.       И она выговорилась. Рассказала всё – или почти всё. О безопасности она всё же никогда не забывала. О Париже, где всё казалось таким лёгким и беззаботным, пока не случился тот неловкий поцелуй с Теодором. О Лас‑Вегасе, где судьба, словно в насмешку, свела её с Малфоем. И, наконец, призналась, что, несмотря на годы, чувства к нему всё ещё где‑то теплились.       На что Джинни тихо рассмеялась со словами:       – Я знала, что так всё и будет.       Гермиона молчала – долго, наверное, секунд пять, хотя казалось, что прошла целая вечность. В голове крутились мысли о той странной встрече с Поттером.       – Видела сегодня Гарри на улице. Он меня проигнорировал, – сказала девушка, глядя в потолок.       – Гермиона, – голос на другом конце провода звучал спокойно, – ты, наверное, что‑то путаешь. Гарри в командировке. Он никак не может быть сейчас в Лондоне.       – В командировке? – эхом повторила Гермиона, нахмурившись. – Ты уверена?       – Уже три дня как в Чехии. Какое‑то секретное задание Министерства, подробности мне неизвестны.       – Но как…       – Может ты просто обозналась?       Мозг лихорадочно перебирал детали: лицо, походка – всё совпадало. «Не могло же ей показаться? Или могло?»       – Да, наверное, ты права, – произнесла она и, быстро попрощавшись, завершила звонок.       Она потёрла виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь.       «Кого же я сегодня видела?» – этот вопрос снова и снова всплывал в сознании.       Она встала с постели и медленно направилась к рабочему столу. Бумаги, разложенные в беспорядке, манили её – может, если ещё раз их перебрать, всё встанет на свои места? Она принялась листать листы, но легче не становилось. Напротив, живот стягивало всё сильнее.       Взяв ручку, Гермиона открыла блокнот и начала записывать, пытаясь выстроить хронологию:       1) Череда загадочных исчезновений маглов с разных частей города.       2) Внезапные появления – без травм, без воспоминаний.       3) Нападение, которого не было.       4) Странный Гарри.       Гермиона сосредоточенно кусала колпачок ручки – дурацкая привычка. Её глаза бегали по строчкам, но разум сопротивлялся складывать разрозненные кусочки в единую картину.       В Лондоне явно происходило что‑то странное.       Исчезновения маглов были слишком «чистыми», слишком синхронными, а их возвращения – слишком «нормальными». Никаких воспоминаний, никаких повреждений. Просто… пустота.       Она провела пальцем по строчке о «странном Гарри». Он выглядел в точности как её друг, но был другим – холодным, отстранённым, будто за маской. «Двойник?»       Мысль о заговоре, о каком‑то масштабном плане не давала покоя.       А если добавить ко всему прочему контрабанду, скупку и перепродажу драгоценностей, бандитизм, торговлю инфинитом…       Ручка в её пальцах дрогнула, а колпачок был почти прокушен насквозь. Это был не просто Лондон, где происходило что-то странное. Это был её мир, который начинал расходиться по швам.       

***

      30 октября 2001 г.       День с самого начала задался как‑то странно. Казалось, весь мир встал не с той ноги. После трёх месяцев непрерывного дождя неожиданно выглянуло солнце, лениво пробиваясь сквозь шторы. В шкафу не оказалось растворимого кофе, зубная паста на щётке отказалась пениться, а новый носок предательски порвался прямо на ноге. Даже старенькое радио, всегда служившее Гермионе верным спутником, в этот день издавало лишь раздражающий треск и шипение.       Элеонора отправила ей патронус с утра пораньше, поэтому совсем неудивительно то, с каким лицом она переступила порог Арканума.       – Доброе утро! – с излишней бодростью воскликнула Ронда, распахивая входную дверь.       – Доброе утро, – едва слышно пробубнила Грейнджер.       Сразу же в ноздри ударил запах плесени вперемешку с табаком, будто он намертво въелся в стены. Девушка сморщила нос.       – Вы бы хоть иногда проветривали здесь.       Раз уж она встала сегодня в таком мрачном настроении, то, похоже, будет душить всех окружающих до самого вечера.       – Эм… – растерянно протянула Ронда, явно не ожидавшая подобной реакции,       – В чём дело? К чему такая спешка?       Плечи Ронды безвольно опустились.       – Пойдём, – вздохнула она.       Они двинулись по тусклому коридору, который освещала лишь одна маленькая лампа.       Дверь кабинета Браун была открыта – явный знак, что можно зайти.       – Доброе утро, давно не виделись! – бодро произнесла женщина, увлечённо натирая до блеска маленькое карманное зеркальце.       На фоне всеобщего приподнятого настроения угрюмость Гермионы выглядела особенно резко.       – Да всего‑то несколько дней прошло… – тихо отозвалась она. – Что‑то случилось? – внутри снова нарастала нервозность.       Браун аккуратно убрала зеркальце в верхний ящик стола. Затем неторопливо достала газету и, помедлив мгновение, развернула её прямо перед лицом Грейнджер.       «Пропавший самолет приземлился спустя сутки», – слова плыли перед глазами.       Рейс 710 Нью‑Йорк – Лондон должен был коснуться взлётной полосы в Хитроу ровно в 23:00, 29 октября. Вылет состоялся минута в минуту, полёт начинался без происшествий. Но посреди Атлантики борт бесследно исчез с экранов радаров. Никаких сигналов бедствия. Никаких обломков. Ни малейших следов крушения.        Ровно через двадцать четыре часа после своего исчезновения самолёт появился на экранах локаторов, двигаясь по своему первоначальному курсу, как ни в чём не бывало...       – Что? Не понимаю… Как это возможно? – Гермиона нахмурилась, пытаясь осмыслить прочитанное.       – Самое пугающее, – произнесла женщина, – что никто на борту ничего не заметил. Ни пассажиры, ни экипаж. Никто из них не знал, что прошёл целый день. Для каждого на борту полёт длился положенные семь часов.       – Нет… Это какой‑то бред! – воскликнула девушка. – Самолёт не может просто так испариться в воздухе. И лететь дольше положенного тоже.       – И всё же факт остаётся фактом. Где же разгадка? Что произошло с этими людьми?       – Может, это розыгрыш? – Грейнджер нервно рассмеялась. – Или… массовая истерия? Вдруг все они вдохнули какое‑то вещество? Галлюциноген? И теперь у них коллективная амнезия?       Браун аккуратно отложила газету. Её взгляд стал пронзительно серьёзным.       – Ты пытаешься найти самое абсурдное рациональное объяснение, чтобы не признавать очевидного. Никаких следов галлюциногенов. Никакой истерии. И абсолютно идентичные показания от двух сотен человек. Такое не сфабрикуешь. Это не розыгрыш. Это… другое.       – Что другое? – Гермиона устало потёрла виски. – Я больше ничего не понимаю… Исчезающие люди… самолёты… Где логика?       Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единую картину. В голове крутились обрывки фактов, гипотез, воспоминаний.       – Время, – вдруг прошептала Гермиона, резко распахнув глаза. – С ним что‑то не так. Оно ведёт себя неправильно.       – Ты сообразила быстрее, чем Ронда, – губы Элеоноры растянулись в её фирменной улыбке.       Девушка нахмурилась, вглядываясь в лицо собеседницы.       – И как давно вам всё это известно? – в её глазах мелькнуло обвинение.       – Я начала догадываться ещё с тех пор, когда ты встретила своего «клона», – женщина совершенно спокойно смотрела на Гермиону, её взгляд был ровным. – Сначала, признаюсь, я думала, что это был кем‑то вызванный астральный дубль. Ты же помнишь, как долго мы это обсуждали и отметали все версии… – она дождалась молчаливого согласия от девушки и продолжила. – Как‑то вечером, когда я делала свои обычные обходы по подпольным барам, где обитает наш любимый «серый» контингент, мне на ухо упала по‑настоящему жуткая сплетня. Люди шептались о руке… О руке молодого, ещё крепкого мужчины, которая буквально на их глазах, за одну проклятую секунду, превратилась в костлявую конечность глубокого старика, – Элеонора замолчала, её зрачки сузились, словно она снова видела эту картину. – Я бы не поверила, если бы не увидела это собственными глазами. Он сидел в баре, бледный, а его друг сжимал его руку, пытаясь помочь. Но она просто… увядала. Сморщивалась. А потом застыла. И в его глазах был такой первобытный ужас, Гермиона, такой страх перед невидимым, что я поняла: это не болезнь и не проклятие. Затем я долго анализировала. Очень долго. Слишком странные аномалии произошли всего за пару месяцев. Это и натолкнуло меня на мысль о том, что всё это будто было взаимосвязано.       – Выходит, кто‑то или даже что‑то играет со временем… – эта мысль не укладывалась в голове, а скорее даже вырывалась за её пределы. – Но что мы можем с этим сделать? – голос Грейнджер дрогнул от растерянности.       Браун вновь взяла в руки газету и положила на стол.       – Если искать ответы, то только у него, – она ткнула пальцем на снимок пассажиров рейса 710.       Среди них был мужчина средних лет, лицо которого было Гермионе смутно знакомо.       – Это… – она запнулась, пытаясь собрать мысли, – тот самый человек с записи камеры! Тот, с кем столкнулась Оливия Лойз... Кто он?       Браун покачала головой.       – Не знаю. Но что-то мне подсказывает, что его время давно уже истекло.       

***

      После разговора с Элеонорой, оставившего её с ощущением полного опустошения, Гермиона почувствовала острую потребность выбраться на улицу. Ей нужно было что-то реальное, осязаемое, чтобы заглушить хаотичный шёпот в голове. Ноги сами понесли её к Вестминстерскому мосту.       Она шагала по широким каменным плитам, чувствуя лёгкую вибрацию от проезжающих автобусов и потока людей. Холодный осенний ветер хлестал её по лицу, пытаясь прогнать дурные мысли, но лишь усиливал ощущение зыбкости. Под ней текла Темза – вечная, могучая, но даже её, казалось, можно было повернуть вспять, если верить в то, что ей только что рассказали.       Остановившись у перил, Гермиона подняла глаза на Биг‑Бен. На мгновение ей показалось, что маленькая стрелка дрогнула и двинулась назад, а за ней, совершив полный оборот, последовала большая. Она зажмурилась, тряхнула головой, когда открыла глаза, часы показывали обычное время.       «Кажется, она медленно сходила с ума...»       Обернувшись, она увидела в толпе одинокий силуэт – высокий, стройный, в тёмном пальто. Лицо скрыто шляпой, но что‑то в силуэте казалось до боли знакомым. Присмотревшись, она узнала охранника Малфоя. Мысль о слежке заставила её содрогнуться. Она замедлила шаг, притворяясь, что любуется видами, и напряжённо попыталась вспомнить его имя. «Как же там его?»       – Алан, нет нужды следить за мной, идите, пожалуйста, домой, – крикнула она, замерев от него на расстоянии десяти шагов.       – Никак не могу, мисс. Распоряжение господина, – ответил парень невозмутимо, глядя прямо перед собой.       – Господина, значит… – Гермиона изогнула бровь. – А кто, интересно, дал ему это высокое право? Передай своему драгоценному «господину», – она обвела слово ироничными кавычками в воздухе, – что его озабоченность моей скромной персоной, конечно, льстит, но, если он так жаждет знать, куда я направляюсь и о чём думаю, пусть найдёт смелость спросить меня лично.       Алан не дрогнул. Лишь тонкая морщинка у уголка глаза выдавала, что он не совсем бездушен.       – Я передам ваши слова, – произнёс он ровным тоном. – Как только представится случай. А до того момента, мои инструкции остаются неизменными.       Грейнджер издала нервный смешок.       «Псы на службе. Хозяин в тепле, а они бегают», – мелькнуло в голове.       Она резко развернулась и зашагала прочь, чувствуя, как тень Алана вновь растворяется в толпе.       

***

      Вернувшись в квартиру, Гермиона рухнула на кровать, чувствуя себя опустошённой до последней капли. Каждое нервное окончание гудело, а голова отказывалась соображать.       Она сдалась. Остаток дня провела, уставившись в экран телевизора, где мелькали кадры дурацкого ситкома. Рядом стояла бутылка полусладкого белого вина – единственное, что хоть как‑то притупляло остроту гнетущих мыслей.        Алкоголь медленно окутывал сознание, размывая острые углы реальности. Её тело расслабилось, а веки отяжелели. Но внезапный звонок в дверь резко вырвал её из полудрёмы.       Девушка бросила беглый взгляд на часы. Время было около восьми. Странно, она никого не ждала. Звонок повторился. Мелодичная трель заполонила квартиру. Гермиона схватила палочку, спрятала за спиной, осторожно посмотрела в глазок.       «Это… что‑то новенькое», – подумала она и распахнула дверь.       На пороге стоял Драко – насквозь промокший, с капельками воды на волосах и плечах. Он напоминал бродячего кота, случайно забредшего в тепло. Неуклюже стряхнул воду с рукавов, но капли лишь скатились вниз.       – Погода нынче не балует, – произнёс он довольно будничным тоном, будто бы его совершенно ничего не смущало.       Грейнджер приподняла бровь. Она ожидала кого угодно – соседа, курьера, даже случайного заблудившегося туриста. Но не его. Не здесь.       – Да, – протянула она, – пожалуй, всё как обычно.       Они замерли, глядя друг на друга. Неловкий момент растянулся на несколько секунд.       Парень засунул руки в карманы пальто, отвёл взгляд, уставившись на стену, будто там было что‑то невероятно интересное.       – Что ты здесь делаешь? – наконец вырвалось у Гермионы.       Его губы медленно растянулись в полуулыбке, и она невольно напряглась.       – Алан передал все твои искромётные комментарии в мой адрес, – голос Драко звучал ровно. – И я, как истинный джентльмен, не мог оставить даму в таком волнении, – его взгляд вернулся к ней.       Он смотрел так пристально, что Гермиона невольно поёжилась. Взгляд задержался на её оголённых плечах.       И тут до неё вдруг дошло, в каком виде она предстала перед ним. Старая тесноватая пижама, топ на тонких бретелях, короткие шорты… Волосы растрёпаны, лицо, без сомнения, покраснело – то ли от вина, то ли от смущения.       Покачала головой. Улыбнулась – нервно, иронично. Сама над собой.       – Может, пригласишь на чай? Я весь продрог, – голос Драко прозвучал неожиданно мягко.       – Проходи, – она скрестила руки на груди, прикрывая пижаму.       Щёки Гермионы залило румянцем, и она прокляла себя за эту слабость. Она бы, и сама хотела предложить ему войти, вот только не могла придумать предлог.       Малфой шагнул внутрь. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми. Он с небрежной элегантностью снял пальто – идеально сшитое, дорогое – и аккуратно повесил на крючок. Затем снял обувь и поставил у порога. Каждый его жест был выверен, спокоен, демонстрирующий полное превосходство в этой неловкой ситуации.       Она метнулась к шкафу, схватила накидку, набросила на плечи. На кухне обнаружила, что Драко уже вольготно расположился за стойкой.       Гермиона затянула пояс и прошла мимо, невольно уловив тонкий аромат его парфюма.       – Чай с сахаром? – бросила она, взмахом палочки мгновенно вскипятив чайник.       – С мёдом, если можно, – спокойно ответил он, сложив руки на столешнице. Его поза была расслабленной, но взгляд – цепким.       Грейнджер криво усмехнулась, но всё же потянулась за банкой мёда на верхней полке. Крышка, как назло, застряла.       – Давай я, – мягко предложил парень, не отрывая от неё взгляда.       Она проигнорировала его слова и, коротко взмахнув палочкой, открыла банку.       «И без тебя справлюсь», – мысленно отрезала она.       Драко ухмыльнулся.       – Миленькая квартирка, – протянул он, медленно оглядывая комнату. Ирония в голосе была почти осязаемой, но глаза жадно впитывали детали: полки, забитые книгами и свитками, разбросанные бумаги на столе, пара чашек на журнальном столике. Казалось, он пытался сложить из этих мелочей портрет её жизни.       – Спасибо, – пробормотала она, замечая, как по углам разбросаны вещи, а на диване лежит плед с комком подушек. Она не успела убраться, и это лишь подлило масла в огонь её раздражения. Да и вообще‑то, это он заявился к ней без приглашения, в её личное пространство, когда она была совершенно не готова.       – Как ты узнал, где я живу? – спросила Грейнджер, разливая кипяток и стараясь не смотреть на него слишком пристально.       – Я ясновидящий, – отозвался Драко с нарочито серьёзным видом, но в глазах плясали насмешливые искры.       Гермиона обернулась, метнув в его сторону укоризненный взгляд.       Она молча положила в чашки по две ложки мёда, поставила их на стойку и села напротив.       – А если серьёзно?       – Я серьёзно, – он изобразил самое невинное лицо.       – Это даже немного пугает, – Гермиона отпив немного чая, обожгла язык, но не выказала этого.       – Что именно? – спросил Драко, слегка приподняв бровь.       – Всё. – Гермиона резко поставила чашку на стол – стук получился чуть громче, чем она планировала, но взгляд остался нарочито спокойным, почти вызывающим. – Сначала ты посылаешь за мной своего... телохранителя, чтобы я, конечно, прочувствовала всю глубину твоей заботы. А теперь ты собственной персоной, без приглашения, в столь... домашней обстановке. Должна признать, Малфой, твой талант создавать драму восхитителен. Это почти… романтично, не находишь?       Драко слегка склонил голову. В его глазах промелькнуло что‑то глубокое, почти уязвимое – что‑то, что она не смогла расшифровать.       – Ты же хотела личного внимания. Вот я и пришёл, – кажется он был уверен в себе как никогда, его голос звучал абсолютно невозмутимо.       – Через три года? – она вскинула бровь. – Три года полного молчания, а теперь ты вдруг вспомнил, что я существую? Как мило.       Ей хотелось упрекнуть его, задеть, вывалить всё то, что копилось в душе столько лет. А главное – понять, что он с ней сделал такого, что она до сих пор не могла его забыть.       Но она не стала. Она не дала ему этого удовлетворения. Не теперь. Не после всего. Потому что всё, что требовало выяснений, вопросов, надежд, было безвозвратно определено в прошлом. Она давно переросла ту наивную, потерянную девочку, что ночами прижимала к лицу подушку, впустую перебирая в голове обрывки воспоминаний и строя бесконечные догадки о том, что же на самом деле произошло между ними. Та Гермиона осталась там, с той болью и вопросами без ответов.       – Я никогда не забывал о тебе, – тихо произнёс Драко. Каждое слово эхом отозвалось в тишине кухни. Он посмотрел ей в глаза – впервые без маски высокомерия. В его взгляде читалась искренность, почти мольба о понимании.       Она разглядывала его с любопытством. «Что ж, годы не пощадили даже Малфоя, но в хорошем смысле...» Он стал спокойнее, движения – плавнее, речь – менее язвительной. Почти приличный человек.       Драко отпил чай, отстранённо разглядывая узор на чашке.       – Так как твои дела? – спросил он наконец, возвращаясь к ней.       Девушка тяжело вздохнула, подбирая слова.       – Всё очень сложно… Я постоянно на нервах.       Парень слабо кивнул.       – И сейчас нервничаешь? – уточнил он, поглядывая исподлобья.       Она нашла глазами полупустую бутылку вина на полу и отрицательно помотала головой. Всё‑таки алкоголь дал ей немного успокоительного эффекта.       – А у тебя как? – спросила она скорее из вежливости.       Малфой пожал плечами.       – Сложно, – повторил он её слова. – Как и у всех.       Этот диалог по истине можно было считать самым бесполезным и неловким.       Драко допил свой чай и поставил чашку на стол. Поднялся, собираясь уйти, но замешкался, словно надеясь на какой‑то знак. Он замер посреди кухни, вновь осматривая помещение.       Гермиона отвернулась, принялась мыть чашки. Звук воды и позвякивание посуды только подчёркивали тишину между ними. Она чувствовала его взгляд спиной, каждую секунду ожидая, что он заговорит или уйдёт.       Драко сделал несколько шагов к комнате. В проходе замер, заметив на столе гору исписанных листов. Что‑то в них привлекло его внимание, он направился прямо к столу, словно притягиваемый магнитом.       Гермиона осознала это лишь в тот момент, когда он оказался опасно близко к её рабочему месту.       – Всё ещё ищешь себе неприятности? – спросил он, оглядываясь на неё.       – Они сами меня находят, – нервно улыбнулась она, скрестив руки.       Парень нахмурился – ему явно не нравилось её легкомыслие.       Он наклонился над столом. Не коснулся ни одной бумаги – он всё же уважал границы, но его взгляд жадно скользил по строчкам, пытаясь уловить суть.       – Эй! – Гермиона резко рванулась вперёд, загораживая бумаги руками. – Это секретные сведения!       – Настолько секретные, что ты хранишь их на самом видном месте? – его брови изогнулись вверх, а губы вновь растянулись в полуулыбке.       – Вообще‑то это моя квартира и мой стол, – начала оправдываться Гермиона. – Кроме меня здесь никого не бывает, обычно.       – Ясно, – медленно произнёс он, засовывая руки в карманы. Шаг назад – он отступил от стола, будто давая ей пространство, которого раньше никогда не предлагал. – Над чем работаешь сейчас? Извини, если вмешиваюсь не в своё дело.       Это поразило Гермиону. Драко Малфой извиняется? Что‑то действительно изменилось.       – Да так… над всем понемногу, – уклончиво ответила она. – Подробности раскрыть не могу. Служебная тайна.       – Понимаю, – кивнул он. – У меня тоже хватает секретов.       – А их много?       – Больше, чем ты можешь представить, – отозвался он после паузы, которая повисла между ними, как натянутая струна.       Гермиона замерла, переваривая его слова.       Малфой, стоящий перед ней сейчас, не вписывался ни в один из её ментальных файлов. Она была безоружна, её обычная стена из едких ответов просто не поднималась. Она просто ничего не понимала.       Молчание, кажется, затянулось на целую вечность. Это была уже не просто яма, что возникла между ними, а огромная зияющая, холодная пропасть, вероятно, способная быть видимой из космоса невооружённым глазом. Всё, что она когда‑то знала о Драко Малфое – его повадки, его слабости, его замашки – теперь казалось устаревшей информацией, не имеющей никакого отношения к этому человеку. Она совершенно уже не знала его, и это осознание было почти таким же болезненным.       – Драко… – прошептала она, сама удивившись, что назвала его по имени. – Скажи честно, зачем ты пришёл?       Его брови сошлись на переносице. Он колебался.       Девушка была совсем не уверена, что готова вынести правду, которую он ей уготовил. «Он определенно здесь не просто так...»       Парень снова подошёл к столу, но на этот раз смотрел не на бумаги, а прямо на Гермиону – пронзительным взглядом серых глаз.       – Мне нужна информация. Что‑то происходит в Лондоне. И я знаю, что ты в курсе. Мне нужна твоя помощь.