Глава 2. Начало конца

Урок шёл своим чередом. Полковник Семёнов рассказывал о правилах поведения при химической атаке — настолько нудно, что даже Марк начал клевать носом, уткнувшись подбородком в сложенные на парте руки. Веки тяжелели, голос полковника превращался в монотонный гул, похожий на жужжание мухи где-то на границе сознания. Есения рисовала в тетради карикатуры на преподавателей. На её рисунке полковник Семёнов был изображён в виде сурового медведя в военной фуражке, который тыкал лапой в доску с формулами. Рядом с медведем стояла надпись: «Химическая атака — это когда медведь чихнул». Она даже не улыбалась, когда рисовала — просто водила ручкой, и карикатуры рождались сами собой. Катя украдкой поглядывала на Антона. Он стоял у доски, записывая что-то мелом, и его широкая спина, казалось, занимала половину класса. Катя смотрела на его плечи, на то, как лопатки двигаются под формой, когда он пишет, и думала о том, что через неделю экзамены, а она не выучила ничего, потому что всё время думает о нём. Данила Соболев на первой парте что-то колдовал над своим старым плеером, разобрав его на мелкие детали. Чёрные кудри падали на глаза, и он постоянно заправлял их за уши, не отрываясь от работы. Рядом с ним сидел Саша Морозов и с интересом наблюдал за процессом. Лена Ковальчук переписывала домашнее задание у Саши — она всё время забывала сделать его вовремя, но у неё был талант находить тех, кто даст списать. Паша Громов сидел у окна и смотрел на улицу. Он всегда смотрел на улицу. Казалось, его ничего не волновало — ни уроки, ни экзамены, ни споры одноклассников. Он просто сидел и смотрел, как за окном мартовское солнце светит на тающий снег, и думал о чём-то своём. — …и если вы увидели на коже характерные пятна, нужно немедленно… В дверь постучали. Стук был тихий, нерешительный. Как будто кто-то боялся побеспокоить, будто извинялся заранее за то, что отвлекает. — Войдите, — сказал полковник Семёнов, не оборачиваясь от доски. Дверь открылась. На пороге стояла девочка из параллельного класса. Марк не знал её имени — он вообще был плох на запоминание лиц, особенно чужих, из других классов. Но он запомнил, как она выглядела в ту секунду. Навсегда. Её форма была разорвана. Рукав висел на нитке, болтался, обнажая плечо. Воротник был вырван с мясом — ткань порвалась так, будто кто-то с силой тянул за него, пытаясь остановить или утащить. На плече — глубокий след от зубов, из которого текла чёрная, густая кровь, слишком густая для обычной крови, почти как смола. Кровь капала на пол, оставляя тёмные пятна на старом линолеуме. Её лицо было белым как бумага, как мел, как первый снег, который только что выпал и ещё не успел потоптать. Губы — синими. Не просто бледными — синими, как у утопленницы, как у той, кто слишком долго пробыла под водой в ледяной реке. И эта синева казалась неестественной, пугающей, неправильной. Изо рта шёл пар. Не просто лёгкое облачко при выдохе, которое можно заметить только если специально присмотреться. Густой, плотный пар, как из чайника на морозе. Он клубился вокруг её головы, поднимался к потолку, таял, смешивался с воздухом, но тут же появлялся снова, непрерывный поток. И она дрожала. Дрожала так сильно, что стучали зубы. Звук был ужасный — сухой, частый, как будто кто-то стучал костяшками по стеклу, как будто в её теле завёлся механизм, который не мог остановиться. Дрожь была крупной, почти судорожной, и казалось, что она вот-вот развалится на части. — Помогите, — прошептала она. Голос её был тихим, сорванным, почти нечеловеческим. — Пожалуйста… мне холодно… — Алиса? — полковник Семёнов встал из-за стола. Его лицо мгновенно стало серьёзным. — Что случилось? Где твой класс? — Я не знаю, — сказала она. Её глаза были широко раскрыты, но в них не было испуга. Только пустота. Пустота, которая пугала больше, чем страх. — Я не знаю, что происходит. Мне так холодно… Она сделала шаг в класс. — Садись, Алиса, — сказал полковник, подходя к ней. — Сейчас я вызову медсестру. Ты выглядишь… неважно. Она сделала второй шаг. — Товарищ полковник, — сказал Марк, вставая. Его голос прозвучал громко и резко в тишине класса. — Что-то не так. С ней что-то не так. — Сидеть, Суворов, — приказал полковник, не оборачиваясь. Алиса сделала третий шаг. И замерла. Её тело выгнулось дугой — неестественно, страшно, как при эпилептическом припадке. Позвоночник хрустнул, и этот звук был слышен в полной тишине класса. Голова запрокинулась назад так сильно, что казалось, будто она вот-вот сломает себе шею. Руки вытянулись по швам, пальцы неестественно выпрямились и застыли. Изо рта пошёл не просто пар — целое облако, белое, морозное, как в камере глубокой заморозки. — У неё температура! — крикнул кто-то из класса — парень с первой парты, которого все звали просто Игнатьевым. Он сидел ближе всех к двери и видел всё в подробностях. — Какая температура? Ей же холодно! — ответил кто-то с задней парты. Алиса упала на колени. На четвереньки. Тихо. Медленно. Как зверь, который готовится к прыжку. А потом она подняла голову. Её глаза стали чёрными. Не красными. Не белыми. Чёрными. Абсолютно, совершенно чёрными — ни белков, ни зрачков, ни радужки. Только две бездонные дыры, из которых, казалось, веяло могильным холодом, только пустота, которая смотрела на них изнутри. Игнатьев закричал. Алиса бросилась на него. Игнатьев был быстрым — он успел отшатнуться, и зубы Алисы вонзились не в шею, а в плечо. Раз. Крик, такой пронзительный, что у Марка заложило уши. Кровь брызнула на парту — чёрная, густая, нечеловеческая. Два. Игнатьев забился, пытаясь оттолкнуть её, но Алиса была сильнее. Нечеловечески сильнее. Её пальцы вцепились в его форму, разрывая ткань, и было слышно, как трещат пуговицы. — Что за… — начал Максим, вскакивая с места. — Всем в коридор! — заорал полковник Семёнов, хватая со стола тяжёлую линейку. — Живо! Живо! Бросайте всё! Бегом! Кадеты бросились к двери. Марк схватил Максима за руку и потащил, даже не думая, просто действуя на автомате. Антон подхватил Пашу — тот замешкался, глядя на Алису, как заворожённый, не в силах отвести взгляд от чёрных глаз и синих губ. Катя тянула за собой Камиллу, которая застыла, глядя на то, как Алиса рвёт Игнатьева на части. Есения уже бежала к выходу, расталкивая других учеников локтями. Данила Соболев, который сидел на первой парте рядом с Игнатьевым, схватил свой плеер, сунул в карман и рванул за остальными. Он не смотрел назад. Он знал — нельзя смотреть назад. Его лицо было белым, но он бежал, не останавливаясь. Алёна выбежала последней из класса, прижимая к груди конспект, который она так и не выпустила из рук. Саша Морозов бежал рядом с ней, и его лицо было белым, как у Алисы. Лена Ковальчук бежала рядом с Яриком и почему-то смеялась — нервно, истерично, не понимая, что происходит. Ярик и Вова уже были в коридоре, и Ярик оглядывался по сторонам, пытаясь понять, куда бежать. — Все вышли? — крикнул Марк, пересчитывая на бегу. — Все здесь? Марк, Макс, Антон, Вова, Ярик, Есения, Камилла, Катя, Алёна, Саша, Паша, Данила… Лена! — Здесь я! — крикнула Лена, вылетая в коридор. — Бегу! — Все тринадцать! — выдохнул Максим. — Все здесь! Но в коридоре было хуже. Гораздо хуже. Коридор второго этажа был залит кровью. Кровь была везде — на стенах, на полу, на потолке. Кто-то кричал в дальней аудитории — крик оборвался рыданием, потом хрипом, потом тишиной. Учительница литературы, которую все звали Марьванной, ползала по полу на четвереньках и что-то жевала. Её пальцы были сломаны в неестественных направлениях, но она всё равно ползла, оставляя за собой кровавый след. Из её рта шёл такой густой пар, что её фигура казалась призрачной, тающей, как будто она вот-вот исчезнет в этом белом облаке. И таких было много. Они выходили из классов, из кабинетов, из учительской — и все с чёрными глазами, с синими губами, с паром изо рта, с этим ужасным, ледяным дыханием, которое делало воздух вокруг них холодным и тяжёлым. — Вниз! — крикнула Есения. У неё был единственный холодный ум в этом хаосе. Она уже оценила обстановку, просчитала пути отступления, выбрала самый быстрый и безопасный маршрут. — Запасной выход на первом этаже! Я запомнила карту школы! Они побежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Кто-то упал — Ярик, поскользнулся в луже крови на ступенях — но Вова подхватил его на лету и потащил дальше, не останавливаясь, не давая себе времени испугаться или остановиться. Они бежали, спотыкаясь, падая, вставая, не оглядываясь. Антон бежал последним, прикрывая отставших, когда вдруг сзади раздался крик. Он обернулся и увидел, как Лена, пробегавшая мимо одной из открытых дверей, на секунду зазевалась, и из темноты аудитории к ней уже тянулась рука. Серая. В чёрных венах. С длинными когтями. — Антон! — закричала Лена, шарахаясь в сторону. Антон не думал. Он просто схватил Лену за капюшон и рванул на себя. Ткань хрустнула, но Лена оказалась в его объятиях — живая, целая, только испуганная до смерти. Рука зомби пролетела в сантиметре от её ноги, и тварь вывалилась из аудитории, но Антон уже тащил Лену вперёд, не останавливаясь. — Беги! — крикнул он. — Не оглядывайся! Лена бежала. И не оглядывалась. — Не останавливаться! — приказал Марк, когда они вылетели на первый этаж. Запасная дверь была прямо перед ними — красная, с табличкой «Аварийный выход», без ручки снаружи, только толкательная планка изнутри. Свет пробивался сквозь мутное стекло, падал на пол, создавая длинные тени. За дверью чувствовалась свобода. Жизнь. Спасение. — Открывай! — закричал Максим, врезаясь в спину Марка. Марк врезался в дверь плечом. Раз. Два. Три. Дверь не поддавалась, но на третий раз что-то хрустнуло, механизм сломался, и дверь распахнулась. Холодный воздух ударил в лицо — утренний, мартовский, с запахом мокрого асфальта, бензина и свободы. Марк никогда не думал, что запах улицы может быть таким сладким. Он вдохнул его полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются чистым воздухом, а не запахом крови и страха. — Все выходим! — скомандовал он. Они выбегали по одному. Марк, Максим, Антон (который всё ещё держал Лену за руку), Вова, Ярик, Есения, Камилла, Катя, Алёна, Саша, Паша, Данила. Все тринадцать. Последним выбежал Марк, и дверь захлопнулась за ним, отсекая крики и пар из коридора. Он стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Перед ним стояли его друзья. Все тринадцать. Испуганные. Грязные. В крови. Но живые. — Все, — сказал Максим, пересчитывая в уме. — Все тринадцать. Мы все здесь. Лена упала на колени, пытаясь отдышаться. Она плакала и смеялась одновременно. — Вы меня спасли, — прошептала она, глядя на Антона. — Ты меня спас. Я думала, всё. — Молчи, — сказал Антон, присаживаясь рядом с ней. — Ты жива. Это главное. Паша подошёл к Алёне и просто взял её за руку. Она вздрогнула, но не отняла. — Мы живы, — сказал Паша. Голос его был твёрдым. — Мы справились. Дальше что? Все посмотрели на Марка. Марк выпрямился. Посмотрел на своих друзей. На их лица, испачканные кровью, на их дрожащие руки, на их глаза, полные ужаса, но полные и надежды. — Нам нужно убежище, — сказал он. — Нам нужно найти безопасное место. И мы найдём. — Он посмотрел на всех по очереди. — Мы держимся вместе. Мы не бросаем своих. Никогда. Он посмотрел вдаль, на улицы пустого города. Где-то впереди виднелись крыши торгового центра. — Бежим, — сказал он. — К «Галактике». И не оборачивайтесь. Они побежали. Тринадцать человек. Сквозь утренний холод, по пустым улицам. Все вместе. Все живы.