Глава 9. Лаборатория

Прошло три дня. Ника почти оправилась после своего переключения — она уже могла ходить без посторонней помощи и даже пару раз улыбнулась, хотя Алёна смотрела на неё с укором и повторяла, что ей нужно минимум две недели покоя, а не три дня. — Две недели, — говорила Алёна, перевязывая её руку. — Не три дня. Две недели. — Я поняла, — отвечала Ника, но по её глазам было видно, что она не собирается слушаться. Марк стоял в стороне и смотрел на неё. Он знал, что она не будет ждать. Она не умела ждать. Она была как тот вирус — быстрая, живучая, непредсказуемая. На четвёртый день он собрал всех на совещание. Они сидели в круг, на матах и куртках, в тусклом свете аварийных ламп. Тринадцать человек, которые смотрели на него с надеждой и страхом. — Нам нужно в лабораторию, — сказал Марк, разложив на полу карту, которую нарисовала Ника. — Там есть вакцины. Антидоты. Лекарства. И, возможно, ответы. — И зомби, — добавил Вова. — И зомби, — согласился Марк. — Поэтому идём не все. Маленькая группа. Остальные остаются здесь, укрепляют баррикады. — Кто идёт? — спросил Максим. Марк посмотрел на карту. Лаборатория находилась на другом конце города — сорок километров. Через весь город, который теперь был мёртв, населён только тенями и паром изо ртов. — Я, Макс, Антон, Вова, Ярик и Алёна, — перечислил Марк. — Есения — за старшую здесь. — Я хочу с вами, — сказала Катя. — Нет. Ты нужна здесь. Если кто-то из зомби прорвётся — ты лучше всех дерёшься. И ты знаешь, как защищать сестру. Катя хотела возразить, но промолчала — комплимент был ей приятен, да и просьба защищать Камиллу тронула её сильнее, чем любой приказ. Она скрестила руки на груди и отошла к стене, всем видом показывая, что она не согласна, но спорить не будет. — Я тоже иду, — сказала Ника. — Нет, — отрезал Марк. Ника подняла бровь. В её зелёных глазах с жёлтыми пятнами загорелся тот самый огонь, который Марк уже начинал узнавать. Упрямство. Чистое, неразбавленное упрямство. — Это не обсуждается, — сказал Марк. — Ты ещё не восстановилась. Алёна сказала — две недели покоя. — Алёна не мой врач. — Я твой командир. И я сказал — нет. Ника скрестила руки на груди. Она смотрела на него в упор, и в её взгляде не было страха или вызова — только уверенность. — Если мы пойдём без меня, вы потратите три дня на то, что я найду за три часа. Я знаю каждый коридор, каждый код, каждую комнату. Я знаю, где охранные системы, где могут быть зомби, а где — нет. Я знаю, где отец хранил оружие. Я знаю, где запасной выход. Вы без меня — слепые котята. Слепые, глухие и беспомощные котята, которых разорвут на первой же минуте. Марк открыл рот, чтобы возразить, но Максим его опередил. — Она права, — сказал Максим. — Без неё мы даже не найдём вход. — Макс! — Марк, посмотри на неё. — Максим кивнул на Нику. — Она бледная, да. Она слабая, да. Но она единственная, кто был внутри. Без неё мы даже дверь не откроем. Ты хочешь взламывать кодовые замки монтировкой? Марк посмотрел на Нику. Она смотрела на него в упор. В её взгляде не было вызова — была уверенность. Спокойная, железная уверенность человека, который уже пережил худшее, что только может случиться с человеком. И который готов пережить это снова. — Если что-то пойдёт не так, — сказал Марк, — ты сразу отключаешься. Не геройствуешь. Не пытаешься всех спасти. Ты отключаешься и бежишь. Поняла? — Поняла, — кивнула Ника. — И не спорь. — Никогда и не спорю, — улыбнулась Ника. — Я просто убеждаю. Марк усмехнулся. Первый раз за много дней. Они собрались за час. Марк проверил оружие — монтировки, молоток, алюминиевую биту. Антон нёс большой рюкзак — для вакцин. Ярик — второй, для еды в дорогу. Ника надела свою серую кофту — ту самую, с вакциной в подкладке, — и поправила очки. Она двигалась медленно, но уверенно. — Готова? — спросил Марк. — Всегда готова, — ответила Ника. И добавила тише: — Кадет. Марк улыбнулся. Они вышли через крышу — так было безопаснее, чем через первый этаж, где бродили зомби. Через служебный выход они выбрались наверх, перелезли через парапет и спустились по пожарной лестнице на парковку. Город был пустым. Совершенно пустым. Только ветер гонял по асфальту газеты, пластиковые пакеты и сухие листья. Машины стояли вдоль дорог — брошенные, с открытыми дверями, с разбитыми стёклами. Где-то вдалеке выла сирена — монотонно, устало, как будто у неё кончались силы. — Нам нужны две машины, — сказал Максим. — На случай, если одна сломается. Они нашли две «Тойоты» с ключами в зажигании. Марк сел за руль первой, Ника — рядом. Максим и Ярик — сзади. Антон, Вова и Алёна поехали во второй. — Держитесь, — сказал Марк и нажал на газ. Дорога была адом. Не потому, что было много зомби — их, наоборот, было меньше, чем ожидалось. А потому, что город мёртв. Мёртв по-настоящему. Вдоль дороги — перевёрнутые фуры, разбитые витрины, чёрные пятна крови на асфальте. На одном из перекрёстков они увидели тело женщины — она лежала лицом вниз, её волосы развевались на ветру, изо рта всё ещё шёл слабый пар. Она не двигалась. Просто лежала и дышала этим паром. — Она жива? — спросил Ярик. — Не знаю, — ответила Ника. — Но лучше не проверять. Они объехали её по широкой дуге. Через час они были на месте. Лаборатория находилась под старым ангаром на окраине города. Внешне это был просто заброшенный склад — ржавые ворота, битые окна, граффити на стенах. Кто-то написал «Привет из ада» красной краской. Кто-то нарисовал череп. Марк подумал, что это пророчество. — Здесь, — сказала Ника, показывая на неприметную дверь сбоку от главных ворот. — Кодовый замок. Нужен код. — Какой? — спросил Максим. — 170410, — ответила Ника. — Чья-то дата? — Моя, — сказала Ника коротко. — Дата рождения. Марк посмотрел на неё. Она родилась семнадцатого апреля. Теперь она вводила эту дату, чтобы войти в лабораторию, где её мучили. Было в этом что-то неправильное. Что-то почти извращённое. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Внутри пахло дезинфекцией, кровью и чем-то сладковатым — формалином, наверное. Или чем-то другим. Коридор уходил вниз, под землю, освещённый тусклыми аварийными лампами, которые мигали, как будто вот-вот должны были погаснуть. — Свет есть, — удивился Ярик. — Аварийные генераторы, — сказала Ника. — Должны работать ещё год. Отец всё просчитывал. Кроме одного. — Чего? — спросил Вова. — Кроме того, что вирус вырвется наружу. Они пошли вниз. Ника вела. Она двигалась уверенно, быстро, как будто ходила здесь тысячу раз — что, в общем, было правдой. Она знала каждый поворот, каждую дверь, каждую выбоину в полу. — Ты жила здесь? — спросил Ярик. — Почти всю жизнь, — ответила Ника не оборачиваясь. — Всю жизнь под землёй? — Под землёй и в лаборатории. Папа боялся, что я убегу. — Или что тебя украдут, — тихо добавил Марк. Ника бросила на него быстрый взгляд, полный боли и благодарности. Он понял. Он всегда понимал. Они дошли до тяжёлой гермодвери с надписью «Зона строгого режима. Доступ ограничен». Ника ввела ещё один код — на этот раз длиннее, больше цифр. Дверь открылась со вздохом, как будто здание выдыхало после долгой задержки дыхания. Внутри было то, что осталось от лаборатории Романова. Разбитые колбы на полу, перевёрнутые столы, лужи засохшей крови, которая стала чёрной и потрескавшейся, как старая краска. На стенах — чёрные следы от пальцев. Кто-то пытался за что-то ухватиться, когда падал. Кто-то пытался ползти. На полу — тела. Много тел. Сотрудники в белых халатах. Охранники в форме. Дети. — Что здесь произошло? — спросил Антон. — Утечка, — сказала Ника. — Я сбегала. Он меня искал. Вирус вышел из-под контроля. Он убил всех, кто не успел спрятаться. — И все умерли? — Не все. Некоторые превратились. Я их заперла в восточном крыле. — Ты их заперла? — переспросил Максим. — У них были чёрные глаза. Они не помнили себя. Я не могла их убить. Но и не могла оставить. — Ника помолчала. — Я заманила их в восточное крыло и закрыла дверь. — И они там до сих пор? — Не знаю. Может быть, да. Может быть, нет. Давайте не будем проверять. Они прошли в центр лаборатории. Холодильники с вакцинами стояли в дальней комнате, за толстым пуленепробиваемым стеклом. Ника ввела ещё один код, и дверь открылась. Внутри было холодно — настоящий холод, не такой, как у зомби, а технический, от работающих генераторов. На полках — десятки ампул с жёлтой жидкостью. — Берите, — сказала Ника. — Все. Каждая может спасти чью-то жизнь. Или убить, если вколоть не вовремя. Будьте осторожны. Марк и Антон начали упаковывать ампулы в специальные контейнеры. Ярик и Вова стояли на стреме у входа. Максим осматривал комнату, заглядывал в ящики, перебирал бумаги. — Ника, — позвал он. — Ты должна это увидеть. Он стоял у старого компьютера — такого же, как в школе, с толстым монитором и клавиатурой, пожелтевшей от времени. На экране горела заставка — видеофайл с надписью «Дневник. Последний запись». — Включи, — сказала Ника. Голос её был ровным, но Марк услышал в нём что-то — дрожь, страх, предчувствие. Максим нажал на воспроизведение. На экране появился мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг глаз. Белый халат, аккуратная причёска, очки в золотой оправе. Он сидел за столом и смотрел прямо в камеру. Его глаза были красными — он плакал. — Ника, доченька, — сказал он. — Если ты это смотришь — значит, меня уже нет. Или ты сбежала. Что вероятнее, честно говоря. Он помолчал. Вытер глаза платком. — Я хочу, чтобы ты знала. Ты не была ошибкой. Ты была идеальным экспериментом. Единственной из семидесяти трёх, кто смог слить вирус со своим телом без потери рассудка. Я горжусь тобой. — Ты использовал меня как подопытную крысу, — прошептала Ника. Её руки дрожали. — Я сделал тебя бессмертной, — продолжал отец на экране. — Ты не умрёшь никогда. Ты не состаришься. Ты будешь жить вечно, управляя этими тварями. Ты — новая эволюция, Ника. А всё остальное — расходный материал. Люди, которые умирают от моего вируса — это плата за будущее. За твоё будущее. За моё наследие. Запись прервалась помехами, изображение замерцало, потом снова стало чётким. — Я создал этот вирус, чтобы спасти мир от самого себя, — сказал отец, и его глаза горели безумным огнём. — Люди слишком жестоки. Слишком глупы. Они заслуживают того, что получили. Они заслужили холод. Но ты — нет. Ты заслуживаешь жить. Поэтому я сделал тебя сильнее всех. Он посмотрел прямо в камеру, прямо на Нику. — Прости меня, — сказал он. — Прости, что не спросил, хочешь ли ты этого. Прости, что не спросил, готова ли ты. Прости, что сделал тебя монстром. Запись закончилась. Ника стояла, не двигаясь, глядя на погасший экран. Её лицо было белым — белее, чем когда-либо. Её руки висели вдоль тела, как плети. — Ника, — позвал Марк. Она не ответила. — Ника. Она медленно подошла к компьютеру. Подняла руку. И разбила монитор кулаком. Стекло хрустнуло с противным звоном. По её пальцам потекла кровь — алая, живая, тёплая. — Ника! — Марк схватил её за руку. — Ты что делаешь?! — Я не расходный материал, — сказала она. Голос её дрожал, но слова были твёрдыми, как сталь. — Я не расходный материал. Я человек. Я человек. Я человек. Она повторяла это как мантру, как заклинание, как единственную правду, которая у неё осталась. Марк обнял её. Она вцепилась в его куртку — вцепилась так сильно, что побелели костяшки пальцев — и зарыдала. Впервые за всё время. Открыто, громко, не стесняясь. — Я человек, — прошептала она в его плечо. — Ты человек, — сказал он. — Самый живой человек из всех, кого я знаю. Она подняла голову. Её зелёные глаза с жёлтыми пятнами были полны слёз. Из разбитых костяшек капала кровь. — Ты врёшь, — сказала она. — Ты врёшь, чтобы меня утешить. — Я не вру. Ты живая. Ты чувствуешь боль. Ты плачешь. Ты смеёшься. Ты спасаешь людей. — Марк посмотрел ей в глаза. — Какая же ты монстр? Ника молчала. — Ника, — сказал Марк тихо. — Ты — единственная, у кого изо рта не идёт пар. Запомни это. Ты не такая, как они. Ты никогда не будешь такой, как они. Она фыркнула сквозь слёзы. — Ты всегда такой пафосный? — Только когда очень хочется кого-то обнадёжить. — Я безнадёжна. — Нет. — Марк взял её за плечи и слегка встряхнул. — Ты здесь. Ты дышишь. Ты смеёшься. Иногда. Ника уткнулась носом в его плечо. — Ты дурак, — прошептала она. — Кадет, — ответил Марк. Он обнял её и держал. Долго. Так долго, что Максим отвернулся, а Вова начал перебирать ампулы, делая вид, что ничего не замечает.

***

Они вышли из лаборатории через час. Рюкзаки были полны ампул — Марк насчитал двадцать три штуки. Двадцать три дозы вакцины. Двадцать три шанса на спасение. Ника немного успокоилась, хотя её правая рука была перевязана бинтами — Алёна обработала порезы, когда они вернулись в машину, и велела Нике «больше не бить стёкла кулаками, если, конечно, ей дороги собственные пальцы». — Едем назад? — спросил Максим. — Едем, — кивнул Марк. Дорога назад была хуже. Гораздо хуже. Зомби стали активнее — возможно, их привлёк шум машин на выезде из города. Или они просто почувствовали живых. Несколько раз приходилось объезжать завалы — перевёрнутые машины, упавшие деревья, горящие дома. Один раз — сбивать зомби, который выскочил на дорогу прямо перед капотом. Зомби был мальчишкой. Лет двенадцати. В пижаме. С чёрными глазами и паром изо рта. Марк нажал на газ. Удар. Тело отлетело на обочину. — Ты его сбил, — сказала Ника. — Да, — сказал Марк. Ника ничего не ответила. Только посмотрела в боковое зеркало, где фигурка в пижаме медленно поднималась на ноги, поворачивала голову вслед уходящей машине. — Они не умирают, — сказала Ника. — Они просто… лежат. А потом встают. Снова и снова. — Пока не замёрзнут окончательно? — спросил Максим. — Они уже замёрзли, — ответила Ника. — Они не могут замёрзнуть ещё сильнее. Только если сердце остановится совсем. Но это занимает… я не знаю. Годы. Марк сжал руль. В ТЦ они вернулись к вечеру. Уставшие, грязные, с глазами, полными того, что они видели. Но живые. И с вакцинами. Они вошли в убежище, и их встретили вопросы, объятия, слёзы и улыбки. Все были живы. Все были вместе. И это было главное.