Глава 11. Второй шанс

Когда Марк окончательно пришёл в себя — на четвёртые сутки, когда температура стабилизировалась, а синева на губах исчезла, — Ника объяснила ему, что произошло. Они сидели в углу убежища, на двух матах, сдвинутых вместе. Ника держала кружку с тёплой водой в руках и смотрела на Марка поверх очков. Её лицо было бледным, но глаза блестели — в них появился тот свет, которого не было раньше. Свет надежды. — Ты теперь как я, — сказала она. — Вакцина сработала. Вирус остался в крови, но в пассивной форме. Ты можешь переключаться. — Переключаться? — переспросил Марк, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. — Становиться как они. Чёрные глаза, холод, сила. И возвращаться обратно. Осознанно. — Сам? — Сам. По своему желанию. Не от страха, не от боли, не от гнева. Когда захочешь. — И как это — переключаться? — Сначала страшно, — призналась Ника. — Ты чувствуешь, как тепло уходит из тела. Как сердце бьётся медленнее — раз в десять секунд, раз в двадцать. Как мир становится серым, плоским, неважным. Как пропадают все эмоции, кроме одного: холода. А потом… потом ты просто делаешь вдох. Глубокий вдох. И всё. — Вдох? — переспросил Марк. — Попробуй. Марк закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И почувствовал это. Холод. Тьма. Пустота. Сердце забилось медленнее — раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Десять секунд между ударами. Но сознание оставалось — ясное, чёткое, живое. Он не превратился в монстра. Он просто стал другим. Он открыл глаза и увидел, что Ника улыбается. — Смотри на себя, — сказала она. Марк подошёл к зеркалу — старомодному, в полный рост, которое они нашли в магазине одежды на втором этаже и притащили в убежище, чтобы проверять, не появилась ли синева на губах. Из зеркала на него смотрел мальчик с чёрными глазами. Бледный. Спокойный. Не монстр — просто другой. Изо рта не шёл пар. — Страшно, — сказал он. — Ага, — кивнула Ника. — Но я чувствую контроль. — Это главное, — сказала Ника. — Если ты чувствуешь контроль, значит, ты не потеряешь себя. Он сделал ещё один вдох — и тепло вернулось. Глаза стали карими. Сердце забилось быстрее. Изо рта пошёл лёгкий пар — в убежище было холодно. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Привыкла, — пожала плечами Ника. — Годы тренировок под присмотром отца. Он заставлял меня переключаться по сто раз на дню. До тех пор, пока я не переставала бояться. — А без присмотра? — Тоже можно. Просто помни: ты не один. Если начнёшь терять контроль — ищи меня. Мой голос. Мой холод. Твоё тело знает меня. Оно знает, что я не враг. Я тебя вытащу. Марк посмотрел на неё. На её бледное лицо. На синяки под глазами. На усталую, но живую улыбку. — Ты спасла меня, — сказал он. — Ты бы сделал то же самое. — Сделал бы. Она улыбнулась шире. — Тогда квиты.

***

Прошло ещё два дня. Марк полностью восстановился — ел за троих, спал по десять часов подряд, тренировался с монтировкой, чтобы вернуть силу в руки. Он больше не дрожал, и синева на губах исчезла окончательно. Ника тоже пришла в норму — синяки под глазами исчезли, губы перестали трескаться, она даже начала шутить. Её смех, тихий и немного хриплый, раздавался в убежище всё чаще, и это было похоже на музыку. Но однажды вечером, когда все сидели у импровизированного костра — газовой горелки, вокруг которой грели руки, — Катя сказала то, что думала все эти дни. — Я не могу забыть, — сказала она. — Что это её отец всё начал. Ника молчала. Сидела, обхватив колени, и смотрела в огонь. Её лицо было спокойным, но в глазах застыла тень. — Я понимаю, она не виновата, — продолжала Катя. — Я понимаю, что она жертва. Понимаю, что мы без неё умерли бы. Я понимаю всё это головой. Но сердцем — не могу. — Катя, — начала Камилла, пытаясь успокоить сестру. — Дай договорить. — Катя повернулась к Нике. — Твой отец убил моих родителей. Не ты. Но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу его. Ника подняла голову. Посмотрела на Катю своими зелёными глазами. В них не было обиды — только усталость и какая-то глубокая, почти взрослая мудрость. — Что мне сделать, чтобы ты перестала? — спросила она. — Ничего, — сказала Катя. — Ничего нельзя сделать. Это просто… внутри. Как холод. Который не проходит. Ника кивнула. — Я понимаю. — Ты не можешь понимать. Твой отец жив. — Он мёртв, — сказала Ника. — Я видела, как он умер. Вирус. Чёрные глаза. Пар изо рта. Я стояла и смотрела, как он превращается. И ничего не сделала. Потому что не могла. Потому что хотела, чтобы он умер. Тишина повисла в убежище. Никто не знал, что сказать. Все смотрели на Нику, и в их взглядах было нечто большее, чем страх или сочувствие — понимание. Катя смотрела на Нику. Ника — на Катю. — Прости, — сказала Катя. — Не за что, — ответила Ника. Катя встала, пересекла комнату и села рядом с Никой. Положила голову ей на плечо. Её плечи вздрагивали, но она не плакала. Просто сидела и дышала. — Я больше не буду тебя бить, — сказала Катя. — Обещаешь? — спросила Ника. — Обещаю. — Тогда я тоже обещаю не бить тебя в ответ. Катя фыркнула. — Ты и не била ни разу. — Умею, — сказала Ника. — Просто не хочу. Катя подняла голову и посмотрела на неё. В её зелёных глазах — таких же, как у Ники, но без жёлтых пятен — блестели слёзы. — Ты странная, — сказала Катя. — Знаю, — ответила Ника. — Но хорошая. — Я стараюсь. Они обнялись. В этот раз — без слёз, без криков, без крови. Просто два человека, которые потеряли всё и нашли друг друга. Два человека, которые поняли, что в этом новом мире важно не прошлое, а то, что они могут сделать вместе. Марк смотрел на них и впервые за много дней почувствовал что-то похожее на покой. Рядом с ним стоял Максим. Он улыбался — той же солнечной улыбкой, которую носил всегда. — Всё будет хорошо, — сказал Максим. — Откуда ты знаешь? — спросил Марк. — Потому что мы вместе, — ответил Максим. — И мы не сдадимся. Марк посмотрел на своих друзей. На Нику и Катю, которые сидели обнявшись. На Лену, которая что-то шептала Алёне. На Пашу, который стоял у стены и молча смотрел на всех. На Данилу, который крутил в руках рацию и улыбался. На всех, кто выжил. На всех, кто был рядом. — Да, — сказал он. — Всё будет хорошо.