2.

      Лиана сидела на лавочке, укрывшись в густой прохладной тени, когда к ней тихо подсела Катя. Некоторое время они молчали, разглядывая расстилающийся перед ними пейзаж.       — Хорошо тут у вас, — нарушила тишину Лиана.       Катя кивнула, соглашаясь, а затем внезапно спросила:       — Что скажешь о нашем тостере?       Лиана на мгновение задумалась, глядя перед собой и тщательно подбирая подходящее слово.       — Он… — наконец произнесла она. — Интересный. Только слишком надоедливый. Его можно как-то перевести из автономного режима в режим, полностью лишающий его собственной воли?       — Можно, — отозвалась Катерина, пожав плечами. — Но тогда от него толку будет мало. Адам часто тупит, ты разве не замечала?       Лиана удивленно покачала головой.       — У него явные проблемы с обработкой поступающей информации, — продолжила Катя, развивая мысль. — Свои привычные ежедневные задания он выполняет на раз-два. Но стоит дать ему хоть какое-то непривычное поручение, и он намертво зависнет.       Катя захихикала, вспомнив что-то забавное, и заговорщически подмигнула подруге:       — И еще, ты не замечала? Он терпеть не может, когда его трогают или когда с ним разговаривают как с прислугой. Зато на интимные темы с ним лучше вообще не заговаривать — он их просто обожает!       Гостья едва не поперхнулась воздухом, услышав последнее признание подруги.       — Обожает? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Я заметила, что он… весьма информирован в этой области.       Подруга весело болтала ногами, подставляя лицо ветру.       — О да! Это папин косяк. Чтобы сделать робота более человечным, он загрузил в него тонны литературы — от классики до современных любовных романов и психологии отношений. В итоге Адам воспринимает любую беседу на интимную тему как возможность проявить свой интеллект. Он считает это высшей формой социального взаимодействия.       Лиана вспомнила его ночной шепот и калибровку и почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Значит, когда он несет эту чушь, он не ломается? — осторожно уточнила она. — Он просто… наслаждается процессом?       — Именно! — Катерина хохотнула. — Для него это как шахматная партия. Он пытается «обыграть» собеседника, смутить его, чтобы доказать, что он не просто машина. Папа называет это «избыточной эмуляцией личности». Но на самом деле он просто самоуверенный кусок кода. Если на него прикрикнуть в этот момент, он сразу уходит в режим обиженного тостера и начинает тупить.       Гостья невольно улыбнулась, вспоминая, как Адам мастерски манипулировал её смущением на кухне. Получалось, что все его нестабильные 18% были лишь хитроумной игрой, поощряемой его собственной программой.       — А я-то думала, что у него реально искрит в голове, — пробормотала Лиана.       — Искрит, — подтвердила Катя, посерьезнев. — Но только тогда, когда он не может просчитать реакцию. Если ты сделаешь что-то, что не вписывается в его «романтические сценарии», вот тогда он по-настоящему зависнет.       — Катя, тебе не страшно жить в одном доме с машиной, от которой можно ожидать чего угодно?       Она задумалась.       — Разве есть причины для страха? Самое страшное, что он может сделать, — это отогнать тебя от холодильника ночью или слишком пристально следить за тем, как ты ешь, пьёшь или спишь. На 82% он безобиден.       — А он может распускать руки? — Лиана постаралась задать вопрос максимально непринужденно, хотя перед глазами всё еще стояла его ладонь, упертая в дверь её комнаты.       — В теории может, — Катя пожала плечами, глядя куда-то вдаль. — Но не так, чтобы навредить тебе. Ну, знаешь, приобнять, взять за руку или… папа говорил, что в него зашиты алгоритмы «тактильного утешения». Если система решит, что тебе грустно или одиноко, он может попытаться вступить в физический контакт. Но всё это в рамках его представлений о вежливости. А что, он к тебе прикасался?       Гостья замялась. «Прикасался» — это было мягко сказано.       — Просто вчера, когда он чай приносил, я случайно задела его руку… — Лиана решила не рассказывать о своих ночных приключениях. — Он очень реалистичный. Даже слишком.       — В этом и фишка, — вздохнула Катя. — Папа хочет, чтобы они заменяли людей. Но, если честно, иногда его заинтересованные взгляды реально бесят. Ночью он часто бродит по дому — патрулирует, как он говорит. На самом деле просто собирает данные. Так что, если увидишь его тень в дверях своей комнаты — не пугайся. Он просто проверяет, дышишь ли ты.       Лиана представила Адама, молча стоящего в дверном проеме и наблюдающего за её сном своими глубокими, светящимися глазами. От этой мысли по коже побежали мурашки, но теперь уже не от страха, а от какого-то странного, запретного азарта.       — Значит, он просто утешитель, — пробормотала Лиана. — А я-то думала, он на большее способен…       — Идём со мной! — в голосе Катерины прозвучала лихорадочная решимость.       Она потянула Лиану за собой, в глубь дома, туда, где за тяжелой дубовой дверью скрывалось святилище её отца. Мастерская встретила их запахом металла, канифоли и старой бумаги. Здесь, на огромных столах, под слоем вековой пыли покоилось прошлое. Катя резким движением развернула рулон пожелтевшего ватмана. Это были чертежи той эпохи, когда мечта об искусственном человеке только обретала свои первые, еще угловатые контуры. Тонкие линии туши сплетались в сложные схемы: суставы, напоминающие часовые механизмы, и пучки оптоволокна, имитирующие нервные окончания.       — У нас даже прототипы остались, — не оборачиваясь, бросила дочь профессора. — Ничего не трогай! Половина стендов под напряжением.       Она подвела гостью к массивному металлическому столу в центре зала. Под холодным светом ламп лежал манекен. Его грудная клетка была вскрыта, обнажая пугающую и одновременно завораживающую начинку. Гостья невольно протянула руку. Под её пальцами оказалась кожа — холодная, тугая, с едва заметным химическим отливом. Она не имела ничего общего с той живой, пугающе теплой поверхностью, которой обладал Адам. Внутри манекена вместо плоти теснились титановые сочленения и гидравлические приводы, смазанные густым темным маслом.       Катя активировала старый проектор. На стене замелькали эскизы лиц — десятки вариантов внешности, от классической красоты до пугающей симметрии.       — Андроид… С вампирскими клыками, серьёзно? — Лиана нервно усмехнулась, указав на один из чертежей.       — Это не «вампирские» клыки, — Катя устало вздохнула, потирая переносицу. — По задумке этот образ должен был стать идеальной сиделкой. Он должен был следить за уровнем сахара хозяйки и путем микроскопического прокола — укуса — проверять её кровь в реальном времени. Биомониторинг в чистом виде, никакой мистики.       Лиана слушала, завороженная этой историей о непризнанных гениях и их странных творениях. Она не заметила, как её ладонь опустилась на край верстака, прямо на оголенный, едва заметно пульсирующий провод. Громкий треск, сноп ослепительных искр — и резкая боль прошила руку до самого плеча.       Лиана вскрикнула, отдергивая обожженную ладонь, на которой уже проступало багровое пятно. В воздухе поплыл тяжелый запах паленой кожи и горелого пластика.       — Черт! Лиана! — Катя подскочила к ней, испуганно округлив глаза. — Я же говорила, тут половина стендов под напряжением! Папа вечно забывает обесточить прототипы.       — Сама виновата, засмотрелась на твоих вампиров, — прошипела гостья, дуя на обожженную руку. Боль была резкой, пульсирующей.       — Стой здесь, я за аптечкой! Она в гостиной, — Катерина выбежала из мастерской.       Лиана осталась одна среди разобранных манекенов и чертежей. Она прислонилась к столу, пытаясь унять дрожь, как вдруг услышала знакомые бесшумные шаги. Из тени дальнего угла, где он, видимо, стоял на подзарядке, вышел Адам.       Он не спрашивал, что случилось. Его оптические датчики мгновенно сфокусировались на её руке. Лиана не успела и глазом моргнуть, как он оказался рядом. Его холодные пальцы осторожно, но крепко обхватили её запястье.       — Термическое повреждение второй степени, — констатировал андроид. Его голос больше не был болтливым, в нем звучала сухая, пугающая эффективность. — Площадь ожога — три квадратных сантиметра.       — Адам, пусти, сейчас Катя придет… — начала было Лиана, но замолчала.       Робот поднес её ладонь к своему лицу. Его губы, те самые, которые Лиана недавно разглядывала на чертежах, коснулись края раны. Она почувствовала не поцелуй, а резкий, почти ледяной холод — встроенная система охлаждения его внешнего покрытия сработала, как идеальный компресс.       — Боль должна снизиться на 40% в течение десяти секунд, — прошептал Адам, не выпуская её руки. Его взгляд, направленный на гостью, был странным: в нем смешались протоколы оказания помощи и та самая нестабильность, о которой предупреждал красный шрифт. — Вы были правы, Лиана. Я не могу навредить вам. Но я очень эффективно умею купировать последствия вашей собственной неосторожности.       Лиана, игнорируя пульсирующую боль, поддалась исследовательскому азарту. Пока Адам был занят её запястьем, она свободной рукой бесцеремонно коснулась его губ и просунула пальцы глубже, исследуя «почву». Внутри всё было выполнено с пугающей точностью: рельеф нёба, идеальные зубы, гибкий язык… но абсолютно никакой влаги. Сухой, стерильный пластик, обтянутый высокотехнологичным покрытием.       «Понятно, почему 27%, — разочарованно пронеслось в голове Лианы. — Поцелуй с ним будет похож на облизывание новой обивки в дорогом авто».       Вернувшаяся Катя заставила её отстраниться. Подруга усадила Лиану на стул и принялась осторожно обрабатывать ожог мазью, пока Адам застыл рядом, снова превратившись в безмолвную тень.       — Послушай, — нарушила тишину Лиана, морщась от прикосновений к ране. — Как из него вообще можно сделать хорошего любовника, если он… ну, сухой? Внутри он как пустыня.       Катерина на мгновение замерла с бинтом в руках, а потом прыснула от смеха.       — Лиана! Ты уже и туда залезла? Ну ты даешь!       Она бросила лукавый взгляд на Адама и снова повернулась к подруге.       — Это прототип, глупая. Отец еще не решил вопрос с картриджами для био-жидкостей. Это технически сложно: нужно постоянно менять фильтры, следить за стерильностью, чтобы там ничего не зацвело. Адам сейчас в «базовой комплектации». Его задача — не целоваться, а пыль вытирать. Функция любовника в нём — это скорее маркетинговый потенциал программы, а не физическая готовность.       — Катерина права, — неожиданно подал голос андроид. — Отсутствие увлажнения слизистых поверхностей является осознанным инженерным компромиссом для упрощения эксплуатации модели «Уборщик». Однако, если вы настаиваете на тестировании…       — Ни на чем я не настаиваю! — перебила его Лиана. — Просто констатирую факт: ты технически не доработан.       — Адам, займись ужином, пожалуйста, — мягко попросила Лиана, дожидаясь, пока робот скроется за дверью мастерской.       Она повернулась к подруге, понизив голос:       — Слушай, если он настолько недоработан, как вообще могли проводиться тесты? Это же колоссальный риск и для испытуемой, и для репутации твоего отца.       Катерина загадочно улыбнулась и вывела на большой экран скрытый файл. Перед глазами Лианы развернулись чертежи того самого детородного органа, который даже по самым смелым человеческим меркам выглядел… внушительно.       — Начнём с того, что идея вообще была моей, — призналась Катя, листая спецификации. — Изначально это должна была быть просто дорогая секс-игрушка в полный рост, но потенциал Адама оказался слишком велик, чтобы ограничивать его одной функцией. Я скажу тебе больше: в интимные моменты уровень его безопасности падает до 65%.       Лиана почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — 65%? Катя, это же почти критический порог!       — Это сделано намеренно, — подруга приблизила схему нейронных узлов. — Мы учли, что многим пользователям нравится определенная доля доминирования и грубости. Чтобы имитация была правдоподобной, Адаму разрешено игнорировать некоторые мелкие «протоколы вежливости». В этом режиме он может сжать сильнее, чем нужно, или не сразу среагировать на команду «стоп», если посчитает её частью игры.       Лиана вспомнила, как Адам прижал её к двери, и как его голос изменился на низкий, почти животный рокот.       — Значит, та нестабильность, которую я видела… это не баг? — прошептала она. — Это ты вшила в него тягу к насилию?       — Проблема в том, что большинство создателей не могут опробовать своё творение в полной мере, — Катя облокотилась спиной о холодную стену мастерской, глядя на мерцающие схемы. — Это сухой научный расчет: из-за определённых алгоритмов он считает меня с отцом своей семьёй. Его система классифицирует нас как защищенные объекты с высшим приоритетом. Он просто не может, как ты уже знаешь, навредить нам или стать для нас кем-то большим, чем просто своим. Для него это логическая ошибка, системный тупик.       Лиана почувствовала, как в животе завязался тугой узел. Она перевела взгляд с чертежа на дверь, за которой скрылся Адам.       — То есть, в отношении меня он может раскрыть весь свой потенциал? — голос Лианы прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — На меня не распространяются эти родственные блоки?       Дочь профессора неопределенно пожала плечами, в её глазах промелькнул научный интерес, смешанный с легким сочувствием.       — Пока что он раскрывает его лишь путём болтовни и странных взглядов. Ты для него — идеальная «серая зона». Посторонний объект, к которому система не знает, как относиться. С одной стороны — гостья, которую нельзя обижать, с другой — женщина, вызывающая активацию тех самых 27% и снижающая безопасность до 65%.       Дочь профессора подошла к Лиане и внимательно посмотрела на её перебинтованную руку.       — Будь осторожна, подруга. Для него ты — единственный способ проверить, работает ли его мужская часть на самом деле. Он не злой, нет. Он просто машина, которая очень хочет завершить тест.       Гостья сглотнула. Теперь каждое движение Адама, каждый его «искренний» комментарий и даже тот кофе с шестеренкой виделись ей совсем в другом свете. Он не просто калибровался — он охотился за подтверждением своей функциональности.       — А на гостей всех полов распространяется его… интерес? — Лиана попыталась представить Адама, проявляющего «тактильное утешение» к какому-нибудь дородному коллеге Евгения Петровича.       Катя задумчиво прикусила губу.       — Пожалуй, да. Адам пока плохо понимает социальную разницу между мужчиной и женщиной в плане флирта. Для него есть только «объект с подходящим уровнем эмоционального отклика». Его алгоритм ищет реакцию — смущение, страх или влечение. Если он это находит, он начинает калибровку.       Когда они спустились к ужину, Лиана ловила себя на том, что смотрит на робота совершенно иными глазами. Теперь он не казался ей просто высокотехнологичной игрушкой или забавным помощником. Она видела перед собой сложный, потенциально нестабильный механизм, который прямо сейчас, расставляя тарелки, анализирует её состояние.       Адам был безупречен. Он двигался бесшумно, его осанка была идеальной, а лицо — спокойным. Но когда он наклонился, чтобы поставить перед гостьей чашку с бульоном, он задержался на долю секунды дольше необходимого.       — Я добавил в бульон корень имбиря, Лиана, — негромко произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Это способствует регенерации тканей и усилит кровоток, что полезно при вашем ожоге. И при повышенной тревожности.       Лиана почувствовала, как под его взглядом по спине пробежала волна дрожи. Она знала, что за этим заботливым советом скрываются те самые 65% безопасности и расчетливый поиск её реакции.       — Спасибо, Адам, — сухо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Не стоит благодарности, — его губы тронула едва заметная, почти человеческая улыбка. — Помогать вам — самая приоритетная задача в моем текущем списке.       Катя весело что-то рассказывала, не замечая этого короткого поединка взглядов, а Лиана понимала: «серая зона», о которой говорила подруга, с каждой минутой становится всё более опасной.              

***

      Перед сном Лиана долго держала руку под холодной водой, надеясь снять жжение. Намазав ожог мазью, она не стала запирать дверь. Оставила её слегка приоткрытой — не то из вызова, не то из подсознательного желания проверить, насколько сильны его ограничители. Холодная вода лишь на время притупила боль, и теперь ладонь снова пульсировала, напоминая о неосторожности в мастерской.       Она легла в постель, оставив гореть лишь маленький ночник. Тишина в доме была абсолютной, нарушаемой только едва слышным гулом вентиляции. Лиана почти задремала, когда по коридору пронеслась едва уловимая вибрация — тихие, размеренные шаги.       Тень замерла у порога. Дверь медленно, без единого скрипа, отворилась шире.       — Согласно моим датчикам, ваш сон не перешел в фазу глубокого, — раздался вкрадчивый голос Адама из полумрака. — Уровень кортизола в вашем организме всё еще повышен. Вероятно, ожог препятствует расслаблению.       Он не вошел в комнату полностью, застыв на границе света и тени. В руках у него был небольшой охлаждающий патч, который Лиана видела в лаборатории.       — Мои инструкции запрещают беспокоить гостей без прямой команды, — продолжил он, сделав шаг внутрь. Его глаза в темноте казались двумя глубокими колодцами. — Но мой автономный режим определил ваше состояние как «нуждающееся в коррекции». Вы не заперли дверь. Логический вывод системы: доступ разрешен для оказания помощи.       Он подошел к кровати и сел на край. Лиана почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Он взял её пострадавшую руку так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора.       — Вы дрожите, Лиана, — заметил он, аккуратно приклеивая патч к коже. Холод мгновенно отогнал жжение. — Это страх или та самая нестабильность, о которой мы говорили?