Часть 4

После того вечера в ресторане Артём будто просто вычеркнул её из своей жизни. И именно это неожиданно оказалось самой раздражающей частью всей ситуации. Потому что Надя почему-то была абсолютно уверена — он не из тех людей, которые вот так спокойно исчезают. Не после всех этих взглядов, подколов, странных фраз и ощущения, будто он специально шаг за шагом залезает ей под кожу, прекрасно видя, как сильно её это бесит. Но он исчез. Ни сообщений. Ни звонков. Ни даже банального «ты психанула». И первые дня три Надя упрямо убеждала себя, что её это полностью устраивает. Даже лучше. Намного лучше. Потому что рядом с Артёмом Бесовым она вела себя вообще не как нормальный взрослый человек, а как какая-то эмоционально нестабильная версия самой себя — постоянно раздражалась, вспыхивала, спорила, реагировала на каждую его фразу слишком остро, а потом ещё и думала об этом полночи. Это было ненормально. Особенно для неё. Надя вообще не любила людей, которые слишком быстро начинали занимать место в её голове. А Артём это сделал за какие-то несколько встреч. И вот теперь, когда он просто пропал, всё должно было наконец стать спокойно. Вот только спокойнее почему-то не становилось. Наоборот. Через несколько дней она начала замечать за собой совсем идиотские вещи. Например, что слишком часто проверяет телефон. Хотя прекрасно понимала — он не напишет. Или что иногда в пробке вдруг вспоминает его голос, этот его ленивый, чуть насмешливый тон, от которого хотелось то ли послать его, то ли продолжать слушать дальше. И самое мерзкое — воспоминания о ресторане теперь уже не казались ей такими однозначными. Потому что сначала она была уверена: виноват он. Конечно он. Кто ещё? Нормальные люди не садятся без приглашения за чужой столик, не называют себя «другом Нади» с таким невозмутимым лицом и не заказывают человеку еду, будто знают его сто лет. Но чем больше проходило времени, тем отчётливее Надя понимала одну неприятную вещь. Сорвалась тогда всё-таки она. Причём жёстко. И это теперь возвращалось в голову особенно по вечерам, когда квартира затихала, работа переставала отвлекать, а мозг начинал прокручивать воспоминания по новой. Как она резко вскочила. Как начала орать на всех подряд. Как психанула и вылетела из ресторана, хлопнув дверью так, будто там происходила не сцена ревности, а минимум конец света. И хуже всего было то, что Артём ведь даже не ответил ей грубо. Не начал спорить. Не усмехнулся. Не попытался унизить её в ответ. Он вообще выглядел человеком, который скорее наблюдал за её истерикой с каким-то странным интересом. И вот это бесило сильнее всего. Однажды вечером Лера всё-таки не выдержала и позвонила ей. — Ну что, — с ходу начала она весёлым голосом, — твой экстрасенс окончательно испарился? Надя сразу закатила глаза. — Во-первых, он не мой. — А во-вторых? — А во-вторых, слава богу. — М-м-м, — протянула Лера слишком довольно. — Что-то не слышу радости в голосе. — Потому что ты меня раздражаешь. — Нет, Надь, тебя раздражает другое. Тебя бесит, что он взял и исчез. — Господи, да не бесит меня ничего! — Угу. Именно поэтому ты сейчас защищаешься так, будто я тебя в измене обвиняю. Надя раздражённо выдохнула и легла на диван, закрывая глаза рукой. — Лер, мы виделись с ним раза три. — И ты до сих пор о нём думаешь. Тишина. Буквально секунда. Но Лере хватило. — О-о-о… вот теперь понятно. — Да ничего тебе не понятно! — Надя, ты сейчас говоришь это тем голосом, которым обычно сожалеешь. — Спасибо большое за поддержку. — Обращайся. После звонка легче почему-то не стало. Наоборот. Надя ещё полночи лежала без сна, тупо глядя в потолок и раздражаясь уже на саму себя. Потому что Лера, как назло, была права. Она действительно думала о нём слишком часто. И именно поэтому, вернувшись домой через две недели после того вечера, абсолютно выжатая после работы, она почему-то первым делом почувствовала не усталость. А пустоту. Квартира встретила её привычной тишиной. Надя медленно сняла пальто, бросила сумку на кресло и пошла на кухню ставить чайник, даже не включая свет — только тусклые огни Москвы за окнами и серый вечер, от которого всё внутри казалось каким-то холодным. Телефон наконец замолчал. Никаких рабочих чатов. Никаких звонков. И почему-то именно в этой тишине мысли о Бесове снова полезли в голову особенно навязчиво. — Да чтоб тебя… — тихо пробормотала она, открывая шкаф с кружками. С чаем она ушла в гостиную и почти рухнула на диван, устало вытягивая ноги. Телевизор включила просто ради шума. Лишь бы дома не было так тихо. Новости. Реклама. Какое-то тупое шоу. Надя почти не смотрела — листала телефон, периодически отпивая чай. Пока вдруг не услышала знакомую музыку. Ту самую. Мрачную, тревожную заставку «Битвы экстрасенсов». Она замерла. Медленно подняла глаза на экран. И почти сразу усмехнулась себе под нос: — Ну конечно… На экране уже шло испытание. Старый дом. Какая-то перепуганная семья. Экстрасенсы по очереди пытались что-то почувствовать, спорили друг с другом, перебивали, создавали привычный телевизионный хаос. Надя сначала смотрела с лёгкой иронией. Пока в кадре не появился Артём. И вот тогда она почему-то перестала листать телефон. Он вошёл в дом последним. Спокойно. Без суеты. В длинном чёрном пальто, с тем самым выражением лица, будто его вообще невозможно ничем удивить. И самое странное было в том, насколько сильно он отличался здесь от того Артёма, которого она знала лично. В жизни он постоянно провоцировал. Шутил. Доводил её. А здесь… Здесь от него ощущалось что-то тяжёлое. Собранное. Даже через экран. Пока остальные участники устраивали театр, Артём почти ничего не делал. Просто молча ходил по дому, иногда останавливаясь, глядя в одну точку слишком долго, задавая короткие вопросы таким спокойным голосом, что от этого почему-то становилось не по себе даже Наде. В какой-то момент одна из участниц начала громко спорить с ведущим, перебивая вообще всех вокруг. Артём медленно повернул к ней голову и спокойно сказал: — Можете помолчать минуту? И это прозвучало настолько тихо и ровно, что женщина реально замолчала. Без скандала. Без спора. Просто замолчала. Надя нахмурилась. Потому что вдруг очень отчётливо вспомнила, как он смотрел на неё тогда в ресторане. Тем же взглядом. Спокойным. Внимательным. Будто видел её насквозь. — Господи… — тихо пробормотала она, уже не отрывая взгляда от экрана. А потом камера взяла Артёма крупным планом. И он вдруг едва заметно усмехнулся уголком губ — точно так же, как усмехался каждый раз, когда она начинала злиться. И вот тут Надя поняла одну очень неприятную вещь. Она скучала по нему. Сильно. Серия уже подходила к концу, ведущий что-то говорил про результаты испытания, участники привычно спорили друг с другом, а Надя всё продолжала смотреть в экран каким-то пустым взглядом, хотя мысли её были уже далеко не в телевизоре. Потому что стоило ей немного отвлечься от Артёма, как в голову снова полезло то, от чего она пыталась убегать последние недели. Работа. То самое дело. Господи, это чёртово дело уже начинало разрушать ей психику. Она резко взяла пульт и выключила телевизор. В квартире сразу стало тихо. Слишком тихо. Надя устало откинулась на спинку дивана и закрыла глаза ладонью, чувствуя, как внутри снова начинает медленно накапливаться то тяжёлое, липкое напряжение, которое в последнее время вообще не отпускало её ни днём, ни ночью. Телефон на столе снова завибрировал. Очередное уведомление. Очередная статья. Очередные журналисты. «Адвокат Надежда Воронцова продолжает защищать бизнесмена Олега Миронова по делу о гибели девушки.» Она даже открывать не стала. Просто перевернула телефон экраном вниз. Потому что уже знала, что там будет. Грязь. Обсуждения. Комментарии. «Продалась.» «За деньги готова защищать убийцу.» «Как такие люди вообще спят ночью?» Надя резко встала с дивана, будто не могла больше сидеть на месте. — Да пошли вы все нахуй… — тихо, сдавленно выдохнула она. Но легче не стало. Потому что самое страшное было даже не в журналистах. Не в давлении. Не в постоянных камерах возле офиса. А в том, что где-то очень глубоко внутри она сама уже не была уверена, что её клиент невиновен. И именно это медленно ломало её последние недели. Сначала всё выглядело иначе. Обычное громкое дело. ДТП. Погибшая девушка. Известный бизнесмен за рулём. Куча несостыковок. Давление СМИ. Надя бралась за такие дела раньше. Она умела работать хладнокровно. Умела отделять эмоции от закона. Это была её работа. Но чем дальше заходил процесс, тем больше появлялось вещей, которые не давали ей покоя. Показания, которые слишком резко менялись. Люди, которые внезапно замолкали. Видео с камер, мистическое уничтожение материалов. И этот взгляд Миронова каждый раз, когда речь заходила о погибшей девчонке. Не испуганный. Не убитый горем. А раздражённый. Будто вся ситуация была для него просто неудобством. Надя медленно пошла в ванную, на ходу стягивая резинку с волос. Свет там был мягким, тёплым. Она включила воду почти машинально, даже не думая, просто потому что организм уже не выдерживал это постоянное внутреннее напряжение. Пока ванна наполнялась, Надя стояла, опираясь руками о раковину, и смотрела на своё отражение. Уставшее лицо. Красные глаза. Синяки под ними, которые уже не скрывал даже макияж. — На кого ты вообще стала похожа… — тихо пробормотала она. Вода постепенно наполняла ванну. Шум был почти успокаивающим. Надя медленно разделась и опустилась в горячую воду, чувствуя, как тело наконец начинает немного расслабляться, хотя внутри всё продолжало болезненно сжиматься. Она легла затылком на край ванны и закрыла глаза. И вот тогда её наконец накрыло. Без истерики. Без громких рыданий. Просто в какой-то момент слёзы сами начали стекать по вискам в воду. Тихо. Почти незаметно. Потому что она устала. Господи, как же она устала. От давления. От постоянного ощущения, что вокруг неё сжимается какая-то невидимая петля. От журналистов возле офиса. От звонков. От людей, которые смотрели на неё так, будто она лично кого-то убила. И больше всего — от самой себя. Потому что впервые за долгое время Надя чувствовала, что, возможно, защищает действительно виновного человека. И это медленно разъедало её изнутри. Она резко закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться, но только сильнее сорвалась на тихий, рваный выдох. — Блять… — шёпотом выдохнула она сквозь слёзы. Перед глазами снова всплыла мать погибшей девушки в зале суда. Её взгляд. Абсолютно разбитый. И слова Миронова пару дней назад: «Надежда, мне нужен результат. Остальное — не ваши проблемы.» Тогда её впервые по-настоящему затошнило от собственного клиента. Но уйти из дела сейчас означало признать слишком многое. Слишком поздно. Слишком громко. Надя сильнее зажмурилась, чувствуя, как слёзы снова катятся по лицу. И почему-то именно сейчас, в этой полной тишине квартиры, ей вдруг очень остро захотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-то, рядом с кем можно было бы наконец перестать быть сильной. И самое ужасное было в том, что первым человеком, о котором она подумала, оказался Артём Бесов.