Часть 5

Надя сидела в ванной уже, кажется, вечность. Вода давно перестала быть горячей, пена почти осела, а она всё так же лежала неподвижно, глядя куда-то в потолок красными уставшими глазами, будто пыталась там найти хоть один нормальный ответ на весь пиздец, в который постепенно превращалась её жизнь. Телефон лежал рядом на стиральной машине и каждые пару минут снова вспыхивал уведомлениями. Очередные новости. Очередные статьи. Очередные «сенсационные подробности» по делу Миронова. Она уже даже не читала. Потому что и без журналистов знала — ситуация становится всё хуже. Слишком громкое дело. Слишком много внимания. Слишком много грязи вокруг. И самое страшное было не в людях. Не в прессе. Не в угрозах. А в том, что внутри неё самой впервые за долгие годы начала трещать та самая уверенность, на которой всегда держалась вся её работа. Потому что Надя всегда умела разделять эмоции и закон. Всегда. Даже в самых мерзких делах. Она не обязана была любить своих клиентов. Не обязана была считать их хорошими людьми. Её задача — защищать. И раньше этого хватало. Но сейчас… Сейчас всё было по-другому. Потому что чем дальше заходило дело, тем сильнее ей казалось, что Миронов действительно виновен. И от этого ощущения уже начинало тошнить физически. Надя резко села в ванной, закрывая лицо руками. — Блять… — сдавленно выдохнула она. Перед глазами снова всплыл суд. Мать погибшей девочки. Её руки, дрожащие на показаниях. И абсолютно спокойный голос Миронова рядом: «Главное — выиграть процесс.» Будто речь шла не о смерти человека, а о каком-то бизнес-контракте. Надя резко потянулась к телефону. Сама не понимая зачем. Просто потому что внутри уже всё ломалось от этого давления. Экран загорелся. Рабочие сообщения. Пропущенный звонок от Леры. И ниже — переписка с Артёмом. Она замерла. Палец завис над диалогом. Господи. Это же максимально плохая идея. Очень плохая. Потому что Бесов был последним человеком, которому нормальная женщина стала бы писать в два часа ночи после нервного срыва. Особенно после того, как сама же устроила истерику и практически послала его нахуй при всех. Но именно его имя сейчас почему-то цепляло сильнее всего. Потому что рядом с ним у неё никогда не получалось врать. Даже себе. Надя нервно усмехнулась и всё-таки открыла переписку. Последнее сообщение от него всё ещё висело сверху: «Истеричка.» И следом: «Но пиздец красивая. Остынешь, наберешь» Она невольно фыркнула сквозь слёзы. — Самовлюблённый придурок… Пальцы сами легли на клавиатуру. Несколько секунд она просто смотрела в пустое поле сообщения. Стирала слова. Писала заново. Снова стирала. «Привет.» Нет. Слишком тупо. «Извини за ресторан.» Господи, ещё хуже. «Мне плохо.» Нет. Нет-нет-нет. Она уже хотела психануть и вообще убрать телефон, как вдруг внутри что-то окончательно надломилось. Наверное, просто стало слишком тяжело тащить всё это одной. Надя резко выдохнула и быстро напечатала: Ты когда-нибудь чувствовал, что в какой-то момент перестал понимать, хороший ты человек или уже нет? Сообщение улетело сразу. И в ту же секунду ей захотелось умереть от стыда. — Блять… — Надя резко закрыла глаза ладонью. — Ну какая же ты идиотка… Она уже почти выключила телефон, уверенная, что он либо не ответит, либо пошутит в своей привычной манере. Но экран загорелся почти мгновенно. Слишком быстро. Будто он вообще не спал. И почему-то от этого сердце стукнуло сильнее. Она открыла сообщение. Да. Самое хуёвое чувство. Надя замерла. Никаких шуток. Никакого сарказма. Только одна фраза. И почему-то именно это удивило сильнее всего. Телефон снова завибрировал. Что случилось, Надь? И вот тут у неё окончательно дрогнуло внутри. Потому что впервые за последние недели кто-то спросил это не из вежливости. Не ради сплетен. А потому что действительно хотел знать ответ. Надя ещё несколько секунд просто смотрела на его сообщение, чувствуя, как внутри снова неприятно дрогнуло что-то очень хрупкое и уставшее. Потому что он не начал задавать лишних вопросов. Не полез со своими «я же говорил». Не попытался изображать психолога. Просто спросил: «Что случилось?» И почему-то именно от этого захотелось разреветься ещё сильнее. Она нервно вытерла мокрое лицо ладонью и всё-таки напечатала: Мне кажется, я защищаю человека, который действительно виноват. Сообщение улетело. Несколько секунд тишины. Потом экран снова загорелся. Тебе кажется или ты уже знаешь? Надя резко выдохнула. Потому что именно этот вопрос она боялась задать самой себе последние недели. Пальцы медленно забегали по экрану. Я не знаю. Но мне уже страшно слушать саму себя в суде. Ответ пришёл почти сразу. Но на этот раз это было не сообщение. Телефон начал вибрировать от входящего звонка. Надя замерла. Смотрела на экран секунд пять, будто реально раздумывала, брать или нет. Потом всё-таки нажала принять. — Да?.. — голос прозвучал хрипло и слишком тихо. На том конце пару секунд была тишина. А потом спокойный голос Артёма: — Ты плакала? Надя раздражённо закрыла глаза. — Господи, ну конечно первое, что ты скажешь… — Надь. И вот это его «Надь» — низкое, спокойное, без насмешки — почему-то окончательно выбило из неё остатки защиты. Она медленно выдохнула. — Я просто устала. — Я понял. Снова пауза. Тихая. Странно спокойная. Будто он вообще никуда не торопился. Потом Артём вдруг спокойно сказал: — Я сейчас захвачу виски и приеду к тебе. Надя резко нахмурилась. — Что? — Спустишься через пятнадцать минут. — Бесов, ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Сейчас почти два часа ночи. — Я в курсе времени. — Я не звала тебя. — А я не спрашивал. Она нервно усмехнулась сквозь усталость. — Господи… какой же ты невозможный человек. — Зато ты перестала плакать. Надя замолчала. Потому что… блять. Он был прав. И это раздражало отдельно. — Пятнадцать минут, — спокойно повторил Артём. — И оденься теплее. После этого звонок оборвался. А Надя ещё секунд тридцать сидела неподвижно, глядя в экран телефона с абсолютно потерянным выражением лица. — Да что ты вообще за человек такой… — тихо пробормотала она. Но уже поднималась из ванной. Москва ночью выглядела совсем другой. Пустой. Холодной. Слишком тихой для города, который днём никогда не затыкался. Когда Надя вышла из подъезда, кутаясь в длинное пальто и шарф, Артём уже стоял возле своей машины с двумя бумажными стаканами кофе в одной руке и бутылкой виски в другой. И почему-то от этой абсолютно абсурдной картины ей впервые за последние недели стало чуть легче дышать. Он поднял на неё взгляд. Скользнул глазами по её уставшему лицу. По красным глазам. По тому, как она явно пыталась сделать вид, что всё нормально. И вместо привычных подколов просто тихо сказал: — Пойдём. Надя нахмурилась. — Куда? — Гулять. — Ночью? — Москва красивая ночью. — Ты маньяк. — Есть немного. Она всё-таки фыркнула. И пошла рядом. Сначала они почти не разговаривали. Просто шли по мокрым улицам, где редкие машины разрезали фарами сырой туман, а город казался каким-то слишком огромным и пустым одновременно. Иногда Артём молча протягивал ей стакан с кофе. Иногда забирал обратно, чтобы налить туда немного виски. И Надя сама не заметила, как постепенно напряжение внутри начало отпускать. Рядом с ним было странно спокойно. Не безопасно. Именно спокойно. Будто рядом находился человек, который выдержит любой её внутренний хаос и не начнёт от этого шарахаться. — Ты всегда вот так приезжаешь спасать нервных женщин ночью? — тихо спросила она, пока они переходили пустую дорогу. Артём усмехнулся, не глядя на неё. — Нет. — А что так? — Обычно они сами меня боятся. — А я не боюсь? Он наконец повернул голову. Посмотрел прямо ей в глаза. Спокойно. Слишком внимательно. — Ты боишься не меня. Надя сразу отвела взгляд. Потому что опять попал. Какого чёрта он вообще постоянно попадал в самое больное место. Они свернули куда-то в старые дворы, потом ещё дальше — туда, где уже почти не было людей. Только редкие фонари, мокрые стены домов и абсолютная тишина. — Куда мы вообще идём? — нахмурилась Надя. — Не знаю. — Очень круто. — Не переживай. Я чувствую город хорошо. — Звучит как начало плохого хоррора. Он тихо рассмеялся. И этот смех ночью почему-то звучал совсем иначе — ниже, спокойнее, без привычной игры на публику. В какой-то момент они вышли к старому заброшенному зданию. Огромному. Тёмному. С выбитыми окнами и облупившимися стенами. Надя сразу остановилась. — Нет. Артём невозмутимо поднял бровь. — Что нет? — Мы туда не пойдём. — Почему? — Потому что это выглядит как место, где находят расчленёнку. Он коротко усмехнулся. — У тебя слишком живое воображение. — А у тебя вообще отсутствует инстинкт самосохранения. Но Артём уже спокойно толкнул старую железную дверь. Та открылась с мерзким скрипом. Изнутри пахнуло сыростью, пылью и чем-то старым, почти мёртвым. Надя посмотрела на него как на психа. — Ты реально ненормальный. Он обернулся через плечо. И впервые за весь вечер улыбнулся нормально. Не своей привычной ленивой ухмылкой. А по-настоящему. Живо. — Хочешь поколдовать? — спокойно спросил он. Надя моргнула. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Только один вопрос, ты хоть немного адекватный? Он не ответил сразу. Только медленно опустил взгляд, достал из-под пальто свой кулон на цепочке и пару секунд подержал его в пальцах, будто проверяя что-то внутри себя. Потом щёлкнул крышку — и Надя увидела внутри тонкую иглу, аккуратно спрятанную в металле. Она резко отступила на шаг. — Так. Нет. Стоп. Это уже ненормально. Артём спокойно посмотрел на неё. — Подойди. — Нет. — Надь. — Я сказала нет. Он вздохнул, как будто она спорила не с чем-то странным, а просто с его упрямством, и сделал шаг ближе. Не резко, не угрожающе — но достаточно, чтобы расстояние между ними стало слишком маленьким. — Дай ладонь, — сказал он. — Иду нахуй и сам себя протыкай своей иглой? Надя хотела отдёрнуть руку, но он уже аккуратно взял её за запястье. Не больно. Но так уверенно, что сразу стало ясно — вырваться просто так не получится. — Артём, отпусти, — голос у неё стал жёстче. — Я не буду участвовать в этом бреде. — Это не бред, — спокойно сказал он. — Просто доверься. Он приподнял её ладонь и на секунду задержал взгляд на коже, потом очень аккуратно коснулся её иглой — не глубоко, почти символически, скорее как отметка, чем укол. Надя дёрнулась, но он не отпустил, только сильнее удержал её руку, не позволяя отстраниться. — Всё, — тихо сказал он, нанося ее кровь на один из своих кулонов. — И в тот же момент он начал говорить. Сначала это звучало почти как шёпот, непонятные фразы, ровные, низкие. Надя пыталась выдернуть руку, но почему-то не могла сосредоточиться на этом нормально. Слова цеплялись за слух, сбивали мысли, и внутри постепенно начинало происходить что-то странное — не страх, не паника, а будто весь шум, который она таскала в голове последние недели, начал медленно отступать назад. И только когда он замолчал, он медленно отпустил её руку и посмотрел прямо на неё. — Тебе должно стать легче, это поможет, — спокойно сказал он. — Остановить шум. Надя стояла неподвижно, всё ещё ощущая тепло его пальцев на запястье и странную пустоту в голове, где впервые за долгое время не было постоянного давления. И это пугало её даже сильнее, чем игла и заброшка вместе взятые. Они дошли до её дома уже почти на рассвете. Москва была мокрая, тихая, уставшая — как будто город тоже пережил эту ночь вместе с ними и теперь просто пытался прийти в себя. Надя остановилась у подъезда и только тогда поняла, насколько она вымотана: плечи тяжёлые, мысли вязкие, и единственное желание — лечь и выключиться без разговоров, объяснений и всего остального, что этот день успел в неё накидать. Артём стоял рядом, спокойно, как будто для него это была обычная прогулка, а не странная смесь аварии, заброшки и ночных разговоров. — Всё, — выдохнула она. — Спасибо, что довёл. Он чуть кивнул. — Довёл. Надя усмехнулась уголком губ, устало. — Ты вообще нормально живёшь, или это у тебя стиль такой — появляться и ломать людям привычную реальность? — Нормально, — спокойно ответил он. — Просто ты слишком контролируешь свою. Она на секунду посмотрела на него внимательнее, чем обычно, будто хотела что-то сказать резче, но сил уже не хватило. Только выдохнула. — Ладно… я спать. — Спи, — сказал он сразу. — Даже не обнимемся? Короткая пауза. — В другой раз. Надя уже открыла дверь, но задержалась и не обернулась полностью — только чуть повернула голову. — И не пропадай опять. Сказала так, будто это ничего не значит. Но голос выдал больше, чем хотелось бы. Артём усмехнулся тихо, почти себе под нос. — Посмотрим. Надя фыркнула, качнула головой и зашла внутрь. Дверь закрылась. Артём остался на улице ещё на пару секунд, потом развернулся и пошёл по пустой, светлеющей Москве — спокойно, как будто эта ночь вообще должна была случиться именно так.