Часть 10

Когда Артём наконец добрался до номера и вставил карточку в замок, единственным его желанием было оказаться по ту сторону двери, скинуть с себя куртку, выключить телефон хотя бы на полчаса и просто посидеть в тишине, не слыша ни голосов редакторов, ни бесконечного шума съёмочной группы, ни вопросов операторов, которые за день успели повториться столько раз, что от них уже начинала болеть голова. Испытание выдалось намного тяжелее, чем выглядело потом на экране. Сам дом давил какой-то странной, вязкой атмосферой, от которой к вечеру начинали уставать даже те, кто обычно относился к подобным съёмкам совершенно спокойно. Хозяйки плакали почти весь день, причём не показательно и не на камеру, а так, как плачут люди, которые действительно долго носили в себе страх и наконец получили возможность о нём рассказать. Из-за этого настроение на площадке постепенно становилось всё тяжелее. Операторы старались работать быстрее, редакторы нервничали, продюсер несколько раз просил переснимать отдельные моменты, а потом начались бесконечные комментарии для монтажа, которые обычно казались мелочью, но после двенадцати часов работы превращались в отдельную пытку. К тому моменту, когда он поднялся на свой этаж, Артём чувствовал себя человеком, которого несколько раз переехали и зачем-то заставили продолжать рабочий день. Первое, что он увидел, — Надю возле выхода. Она явно собиралась уходить. Светлые джинсы, чёрная короткая куртка, небольшая сумка через плечо, телефон в руках. Она быстро печатала кому-то сообщение, одновременно пытаясь убрать за ухо прядь волос, которая постоянно выбивалась и падала ей на лицо. На секунду Артём просто замер на пороге. — Привет. Она сама подошла к нему первой. Легко коснулась губами его губ, оставив быстрый поцелуй, от которого Артём только начал приходить в себя после бесконечного дня. — Привет. — Как прошло? — Потом расскажу. — Отлично. — Ага. — Ну тогда пока. — Куда ты собралась? — Гулять. — То есть я отсутствовал весь день. Возвращаюсь в номер. А ты уходишь. — Ну да. — И тебя вообще ничего в этом не смущает? — Абсолютно ничего, мы с Анжелой уже договорились. Конечно, разумеется, Анжелу он знал прекрасно. За время проекта они все давно перезнакомились, и идея вечерней прогулки по Калининграду вполне соответствовала её характеру. — Я с вами. — Нет. Ответ прозвучал настолько быстро, что Артём даже невольно усмехнулся. — Почему? — Потому что ты устал. — Я сам решу, устал я или нет. — Нет, у нас девчачья прогулка.

***

Они сидели на деревянной террасе небольшой кофейни почти у самой воды уже около часа, и за это время вечер успел незаметно смениться в густые сумерки, когда город начинает звучать иначе — тише, мягче, с редкими всплесками голосов и далёким гулом машин, который больше угадывается, чем действительно слышится. Анжела сидела, чуть откинувшись на спинку плетёного кресла, и уже довольно долго крутила в руках пустой бумажный стаканчик, делая это с такой сосредоточенностью, словно в этом движении было что-то важное, хотя на самом деле это была просто привычка, выдающая напряжение гораздо точнее любых слов. Надя некоторое время наблюдала за ней молча, не вмешиваясь, потому что умела различать такие состояния — когда человек говорит одно, делает другое, а думает о третьем, и всё это не складывается в целое, пока его не дёрнешь за нужную нитку. Наконец она всё же произнесла, не отрывая взгляда: — Что у тебя с лицом происходит? Анжела медленно подняла глаза, будто не сразу поняла, что вопрос адресован ей, и на секунду даже попыталась изобразить лёгкое удивление, но получилось неубедительно, почти автоматически. — Ничего у меня не происходит. — Да ну, — спокойно отозвалась Надя, чуть наклоняя голову, и в её голосе не было ни давления, ни агрессии, только сухая фиксация факта. Анжела усмехнулась, но усмешка вышла короткой, как выдох, и сразу исчезла, оставив после себя только усталость. — Почему ты всегда думаешь, что я вру? На несколько секунд между ними снова повисла пауза, в которой было слышно, как где-то внизу плеснула вода и как вдалеке кто-то громко рассмеялся, после чего всё снова вернулось в почти камерную тишину террасы. Надя медленно выдохнула, слегка постукивая пальцами по столу, и уже без особого энтузиазма добавила: — Вы все одинаковые становитесь ближе к финалу. Анжела приподняла брови. — Все — это кто? — Финалисты, — коротко пояснила Надя, как будто этого было достаточно, чтобы всё стало очевидным. Анжела тихо фыркнула. — Это ты сейчас нас оскорбила или поддержала? — Это я зафиксировала наблюдение. Анжела первой нарушила молчание, и голос у неё прозвучал тише: — Всё равно страшно и волнительно. Надя повернулась к ней не сразу, а с задержкой, как будто сначала проверила, действительно ли услышала именно это, и только потом позволила себе зафиксировать смысл. — Насколько? Анжела пожала плечами, но движение вышло неровным, неуверенным, и это выдало её сильнее любых слов. — Иногда кажется, что очень. Она чуть помолчала, потом добавила почти с раздражением к самой себе: — Глупо, да? — Немного, — честно ответила Надя, не смягчая формулировку, но и не делая из этого насмешку. Анжела коротко усмехнулась. — Спасибо за поддержку. — Пожалуйста, я здесь для этого. На этом разговор снова мог бы свернуть в привычную сторону, в шутки и отвлечённые темы, но он почему-то не свернул, и это ощущалось как медленное движение вглубь чего-то более личного, откуда уже сложно вернуться назад без потерь. Анжела вдруг спросила: — А ты? Надя чуть нахмурилась. — Что я? — Ты переживаешь? Первой реакцией было привычное — отмахнуться, перевести в шутку, закрыть тему, сделать вид, что вопрос не имеет веса, но вместо этого она неожиданно замолчала и посмотрела вниз, туда, где тёмная вода отражала огни города, разбивая их на дрожащие линии. И только спустя несколько секунд, в которых внутри будто что-то перестроилось, она тихо сказала: — Да. Анжела резко повернулась к ней, словно не поверила услышанному. — Да? — Да, — повторила Надя спокойнее, чем можно было ожидать от этого ответа. — Из-за Артёма. — Настолько переживаешь? Надя горько усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли облегчения. — Больше, чем хотелось бы, я так не переживаю из-за своих процессов в суде. Понимаешь, я его не так давно знаю, и если смотреть объективно, это вообще смешной срок для того, чтобы делать какие-то выводы о человеке, но за это время я успела увидеть одну вещь, которую невозможно не заметить, если хоть немного наблюдать за ним не со стороны, а рядом. Ему это очень важно. Не просто важно в смысле «хочется выиграть», — продолжила Надя тише, — а важно так, как будто это не один проект, а что-то, что он внутри себя тянет уже очень давно, и просто наконец дошёл до точки, где это можно либо взять, либо потерять окончательно. И самое паршивое в том, что он делает вид, будто ему всё равно. Будто он спокойно примет любой результат. Будто это просто игра. Но это не так. Я это вижу. И чем ближе финал, тем хуже он это скрывает, даже если сам думает, что у него получается. Анжела тихо спросила: — И ты боишься, что если он не выиграет… Надя не дала ей закончить, потому что ответ уже стоял внутри, слишком чёткий, чтобы его можно было отложить ещё хоть на секунду. — Он сломается. Слова прозвучали спокойно, но после них Надя на мгновение замолчала сама, будто только что окончательно признала то, что долго держала на уровне ощущения, не позволяя оформиться в мысль. — Не внешне, — добавила она тише, — не так, чтобы это было видно сразу. Он не из тех, кто показывает такие вещи. Он будет улыбаться, шутить, делать вид, что всё нормально, что это просто опыт, просто этап, просто проект. Но внутри… Анжела долго молчала, а потом почти мягко сказала: — Я уверена именно он и возьмет руку, не волнуйся. Надя медленно подняла взгляд и улыбнулась ей.

***

Когда Надя вернулась в номер, за окном уже достаточно стемнело. Калининградские вечера вообще обладали странной способностью наступать незаметно. Казалось, ещё совсем недавно они с Анжелой сидели на террасе возле воды, а теперь в гостиничном коридоре горел приглушённый жёлтый свет, за окнами отражались редкие огни машин, а сама гостиница постепенно погружалась в ту особенную ночную тишину, которая бывает только после долгого рабочего дня. В руке Надя держала бумажный пакет из ресторана, а в другой — коробочку с пирожным. Последнюю она несла особенно бережно. Потому что своё она никому отдавать не собиралась. Когда дверь номера открылась, первым, что она увидела, были его ноги, свисающие с кровати. Сам Артём лежал поперёк матраса поверх покрывала, закинув одну руку за голову. Со стороны могло показаться, что он спит. Но стоило двери закрыться, как он тут же убрал руку с лица и посмотрел на неё. Несколько секунд просто смотрел. — О, вернулась. Голос у него был хрипловатый от усталости. Такой, каким становился только после тяжёлых съёмок. — Неужели скучал? — Нет, отдохнул от твоей желчи. - Надя усмехнулась и прошла в номер. — Как прогулка? — Анжела замёрзла. — Не верю. — И правильно делаешь. Она поставила пакет на стол, Артём лениво проследил за этим взглядом, сначала за пакетом. Потом за ней. — Это еда? — Нет, блядь, кирпичи. — Для меня? — Нет. Для администрации гостиницы. — Надя. — Да, для тебя, на. — Ты ел сегодня вообще? — Два кофе и энергетик. — Ты конченый. — Ты сама питаешься не лучше. — Ешь давай. — Есть, мам. — Пошёл нахер. — Уже иду. Пока он разбирался с контейнерами, Надя открыла коробочку со своим пирожным. Шоколадным, красивым и идеальным. Артём заметил его сразу. — Дай попробовать. — Нет. — Почему? — Потому что это моё пирожное. Он покачал головой и вернулся к еде. Несколько минут в номере стояла удивительно уютная тишина. Надя сидела в кресле возле окна и ела пирожное. — Блядь, как вкусно. — Смотри не подавись своим пироженным. — Кстати. — М? — А Череватый приедет на финал? Артём замер, медленно положил вилку, посмотрел на неё, а потом прищурился. — Началось. — Что началось? — Ты опять про Череватого. — Потому что мне интересно. — Надя. — Что? — Ты обсуждаешь этого человека чаще, чем меня. — Ну так что? — У тебя сейчас лицо как у ребёнка, которому пообещали поездку в Диснейленд. Надя возмущённо ткнула в него локтем. — Потому что это Череватый. — Господи. — Что? — Мне начинать тебя ревновать? Она поперхнулась пирожным. — Ты идиот. Он рассмеялся первым, потом замолчал. Провёл пальцами по татуировке на предплечье. Задумчиво. Будто вспомнил о чём-то. — Надо новую набить. — Ещё одну? — А что? — У тебя так тело скоро закончится. — Найду место. — Уверена. — Вместе пойдём. Надя сначала даже не поняла. Потом медленно подняла голову. — Чего? — Вместе. — Нет. — Почему? — Потому что у меня нет татуировок. — Вот поэтому и пора. Она несколько секунд смотрела на него. А потом абсолютно серьёзно сказала: — Отлично. Набью себе на всю спину "БЕСОВ". Секунда. Две. Три. И Артём согнулся пополам от смеха. Настолько искренне, что едва не уронил контейнер с едой. — Представляешь лица твоих фанатов? Огромными буквами. С тенями. И черепами. — Прекрати. Он уже не мог нормально говорить. — Хотя... — Даже боюсь спрашивать. — Я правда подумаю.