Первая встреча

Я вырвалась из сна от криков и раскатов грома. Тревога тугим узлом завязалась в груди — мне понадобилось всего лишь несколько мгновений, чтобы прийти в себя и подойти к окну каюты. В маленьком круглом иллюминаторе стояла непроглядная темень. Кроме моего собственного бледного, испуганного отражения и тёплого света лампы, не было видно ровным счётом ничего. Быстрые, тяжёлые удары в дверь заставили моё тело вздрогнуть. — Адель! Дорогая моя, вставай! Выходи на палубу — под водой что-то есть! Я развернулась, едва не ударившись в этой жуткой тесноте о край стола, набросила на себя дождевик и вылетела в коридор. Дэвид, мой наставник, ждал меня там. Я, не ожидая, что он окажется так близко, едва не сбила его с ног. Корабль качнуло, мы столкнулись друг с другом и едва удержали равновесие. Я охнула. — Прошу тебя, только не убейся! — он придержал меня, и мы побежали к капитанской рубке. Матросы сновали туда-сюда — мокрые, взбудораженные, с фонарями в руках. Корабль резко ожил. Внутри нас уже ждали. — Смотрите! Невероятно, это и правда русалка! — капитан, грузный старик с охрипшим голосом, ткнул пальцем в монитор глубоководных камер. На экране, в мутной зелёной толще, двигалась тень. Не акула, не кит – ни одно известное существо не имело такого очертания. Это был бесспорный гибрид человека и морского чуда. У меня перехватило дыхание, и закружилась голова. — Быстрее! Быстрее, забрось сеть! Дэвид, чего же ты ждёшь? — Очнувшись, словно от сновидения, я возбуждённо подпрыгнула и толкнула Рейна в грудь. Но он лишь перехватил мою руку за запястье и рассмеялся: — Думаешь, я не предусмотрел это, в отличие от тебя? Я приманил эту русалку, как акулу во время охоты. Иначе, почему ты думаешь, она здесь? Я выскочила на палубу. Дождь хлестал по лицу, холодный солёный ветер трепал волосы. Матросы уже облачились в глубоководное снаряжение, готовя сети – нужно было успеть до наступления шторма. К прочной рыболовной сети крепились светящиеся буи — они рассыпались по чёрной воде, как светлячки, то ныряя под волны, то всплывая обратно. Я вцепилась в бортик и вытянулась всем телом, вглядываясь в воду. Сердце трепетало — возможно, мы стояли на пороге одного из величайших открытий в истории биологии. — Адель, расслабься, ты сейчас упадешь, — я вздрогнула, услышав внезапный тихий смешок за спиной, а затем Дэвид схватил меня так неожиданно, что напугал до чертиков. Я, конечно же, дёрнулась и, словно в подтверждении его слов, чуть не повалилась за борт вниз головой. Но он умудрился схватить меня за шиворот и дёрнул на себя. Внезапно раздался мощный всплеск. Я перегнулась через перила. Матросы вытаскивали из воды светящуюся сеть, закреплённую на кронштейне. Внутри подвешенного кокона билось существо с невероятной силой. Кронштейн повернулся к палубе, и длинный хвост выскользнул наружу, описав в воздухе изящную и страшную дугу. Блики от освещения скользили по чешуе, отливая бордовыми бликами. Огромные плавники на просвете казались алыми, словно огненный росчерк. Один миг — и легенда ожила. Дедушка когда-то предупреждал меня: «Если встретишь русалку — даже не пытайся её выловить. Иначе горе и неудачи будут преследовать тебя всю жизнь». Он был суеверен до дрожи и называл весь их вид «злыми духами». Но сейчас все страхи померкли. Предостережения отошли на второй план. Я — учёный-биолог, и не могла упустить шанс приблизиться к смертельно опасной загадке. Дэвид часто говорил, что я слишком одержима всем этим, и в этом была доля правды. Сеть с русалкой отцепили и опустили на палубу. Я взяла себя в руки и подошла ближе. Матросы надёжно фиксировали хвост, перетягивая его канатами. За спиной раздался низкий голос. — Я вколю ему анестетик. Нужно действовать быстро, — Дэвид встал рядом со мной, окидывая огромную тушу осторожным взглядом. Он спешно открыл маленький кейс, достал шприц и ухмыльнулся. — Это же совершенно новый вид. Мне кажется, мы потратили весь запас удачи на жизнь вперёд, — я смотрела, как Дэвид опустился рядом со мной и вводит препарат в основание хвоста, и пригнулась. Я усмехнулась уголком губ и осторожно коснулась изгиба мощного хвоста — препарат уже должен был начать действовать. Чешуя оказалась отличной от рыбьей. Холодная, но гладкая, почти нежная — как кожа дельфина. Мне стало не по себе. Я отдёрнула руку и почувствовала жгучую боль. По бокам хвоста треугольными плавниками тянулись острые костные выросты. Капля моей крови сорвалась с руки и упала на чешую. Существо резко дёрнулось. Хвост изогнулся, обхватывая мою лодыжку живым, скользким кольцом. Матросы, кинувшиеся на помощь, не смогли его удержать. Я рухнула на мокрую палубу, больно ударившись коленом. — Ты с ума сошла? — Дэвид рывком оттащил меня, бесцеремонно наступив на хвост. Следующее, что я увидела — как через несколько мгновений в хвост прилетает дротик-шприц, выпущенный одним из членов команды. — Нет! Это дозировка для акулы. Она же может убить её! Хвост вяло опал, бессильно распластавшись по доскам. Я вырвалась из рук Дэвида, кинулась к сети, пытаясь сдернуть её, чтобы добраться до самой русалки. Но руки тряслись так сильно, что совсем не слушались. Это была моя первая встреча с живой русалкой. И реальность превзошла все мои ожидания. Она выглядела совсем иначе, чем на фотографиях. Там — только трупы и скелеты, обезличенные останки. А здесь — живое существо. Гибкий блестящий хвост, острые уши — и лицо, почти человеческое. Она лежало, изогнувшись на боку. На лицо падали мокрые светлые пряди — вода стекала по ним на шею. Я смогла различить только острую линию подбородка. Но по этому неясному профилю уже угадывалось: лицо у неё красивое. Пугающе красивое. Мой взгляд скользнул ниже — мускулистая спина, руки с длинными пальцами и когтями — он больше походил на свирепого морского зверя, чем на человека. Я невольно взглянула туда, где человеческая кожа граничила с чешуёй: небольшая выпуклость, покрытая всё той же чешуйчатой мембраной. Продольные косые мышцы устремлялись вниз, оканчиваясь маленьким отверстием. Моя гипотеза о том, что мерфолки меняют пол, как мурены, во время спаривания, разлетелась вдребезги. Это был самец. Я достала фонарик из заднего кармана. Наклонилась, чтобы осветить это место — и в этот момент тритон пошевелился. Сначала только дрожь. Но я мгновенно отпрянула. Дэвид встал передо мной, заслоняя от возможной атаки. Тритон просто приподнял голову и медленно открыл глаза. Мокрые волосы соскользнули с лица. На веках оказалась жёсткая щётка белых волосинок — похожих на рыбьи кости, но исполняющих роль ресниц. Зрачок был широкий, тёмный, с ярко-жёлтой каймой. Глаза — переливчатые, как морская гладь на закате — отражали свет моего фонарика, так что я не могла понять, куда именно направлен его взгляд. И всё же я поняла. Он смотрел на меня. Пристально. Кровь застыла в моих жилах. Я биолог до мозга костей — и точно знала, что такой взгляд не сулит ничего хорошего. Четверо матросов подхватили сеть за углы, переругиваясь сквозь зубы, и потащили тритона в кормовую часть корабля. Когда-то в ней возили живого тунца для экспериментов. Теперь она станет саркофагом для существа, которого никто из нас не понимал. *** Я пыталась уснуть в каюте, но сон не шел. Койка была узкой, воздух пах машинным маслом и сыростью. Корабль мерно покачивался, и этот ритм, обычно убаюкивающий, сейчас лишь усиливал мою тревогу. Я вспоминала, как мы с дедушкой сидели в лаборатории, перебирая старые, пожелтевшие фотографии краснохвостых русалок. Это был единственный известный человечеству вид русалок — гораздо меньше того тритона, которого мы поймали, и, как он говорил, не обладавший высоким интеллектом. «Если их схватить и держать в неволе, не обеспечив при этом достаточных мер безопасности, они будут сражаться за свою свободу, — наставлял он. — Они вполне способны на самоубийство». Меня не отпускала тревога. Вряд ли кто-то на этом корабле понимает подобные риски. Я не могу этого допустить. Это существо слишком ценно. Я не позволю угрожать его жизни, даже если это будет стоить мне собственной. Я хочу начать приручать тритона ещё до рассвета. Думаю, с ним сработает та же тактика, что и с дикими дельфинами: терпение, пища, отсутствие резких движений. Во всяком случае, некоторые уловки точно помогут. Хоть мы и не можем измерить IQ этого русала, я должна хотя бы попытаться наладить контакт. Надеюсь, у меня получится — и он перестанет видеть во мне врага. Хотя бы на время. Убедившись, что матросы, дежурившие ночью, задремали, я начала собирать свою сумку: флуоресцентная лампа, маленький наручный эхо-детектор и аптечка с транквилизатором. Детектор работал и под водой, и я была с ним знакома как с собственной ладонью. С его помощью я успешно изучила множество разных видов — от планктона до глубоководных кальмаров. Так что на личном опыте убедилась: этот набор незаменим в любом исследовании. Но, конечно, самым важным инструментом для меня был коммуникатор — коробочка с динамиками и частотным модулятором, которую я использовала для «разговора» с морскими обитателями. Морские львы понимали её, дельфины — тем более. Нужно было проверить, получится ли с помощью нее установить контакт с русалом. Коридор был пуст. Матросы спали в своей кубрике, и оттуда доносился сбивчивый храп, похожий на работу дизеля с пробитым цилиндром. Резервуар стоял в кормовой части, за ящиками с сетями – он был похож на огромный черный стеклянный цилиндр, вросший в палубу. Я шла медленно, стараясь не стучать сапогами по металлическому настилу. Сделав глубокий вдох, я начала подниматься по лестнице, спиралью обвивающей резервуар. Сердце бешено колотилось. Чем выше я поднималась, тем сильнее пригибалась к ступеням – на случай, если тритон наблюдает. Но он увидел меня сразу, отчего моя попытка быть незаметной показалась смешной. Он внимательно следил за мной какое-то время, а затем исчез. Стараясь не шуметь, я осторожно отложила лампу и включила режим ночного видения на наручной камере. Мне нужно было запечатлеть тритона со всех сторон, от хвоста до макушки. В тусклом зеленом свете прибора его обтекаемый хвост обвился вокруг стеблей искусственных водорослей, словно удав вокруг ветки. Растения колыхались в воде, закрывая обзор, черными клочьями развеваясь вокруг трех крылообразных плавников на кончике хвоста. Я потрясла головой, прогоняя оцепенение, и снова вгляделась в кожу тритона. По идее, ее должна покрывать защитная слизь. Без нее мерфолки не могли бы выглядеть такими вечно молодыми, будто время не смеет к ним прикасаться. Они даже не покрываются теми уродливыми морщинами, которые у нас, людей, появляются после долгого купания. Но я нетзаметила подобного ранеее. От этих мыслей пальцы зачесались — захотелось снова хотелось прикоснуться. И как раз в этот момент странная деталь на экране камеры приковыла моё внимание. Хвост тритона уродовала широкая рана. Судя по ее форме она осталась от зубов при встрече с хищником. Меня прошиб холодный пот. Как, чёрт возьми, я не заметила этого на палубе?! Если раны воспалятся — а в стоячей воде, что была гораздо теплее, чем в море, они воспалятся очень вероятно. Я мысленно похвалила себя за то, что догадалась прихватить аптечку. Убрав камеру, я торопливо вскарабкалась на крышу резервуара — и краем глаза уловила движение: тень метнулась к поверхности воды и замерла. Оказавшись на круглой металлической платформе — ржавой, в каких-то разводах, — я невольно выдохнула, будто до этого не дышала минуту. Посмотрела на маленькое отверстие в крышке — люк для кормления. В тёмной воде далеко внизу мерцали отражения подводных ламп, похожие на блуждающие огни. А русала не было видно. Раздался всплеск. Внезапно свет в люке погас — его заслонило чем-то большим. Я заметила лишь размытую тень под водой, скользнувшую к другому краю платформы, там, где находился прозрачный люк — единственная прозрачная преграда между тритоном и внешним миром. Толстое стекло, армированное стальной сеткой. Конечно, я не хотела открывать его. Это идиотизм чистой воды. Но другого способа осмотреть рану нет. А ещё больше я не хотела, чтобы он умер от возможной инфекции. Вспотевшими от волнения ладонями я нащупала пистолет с транками, пристёгнутый сзади к поясу. Пальцы скользили по рукоятке. Нервничая, я приблизилась к люку. — Это твой первый прямой контакт с живым тритоном, Адель. Нельзя отступать, — прошептала я себе. Я шаг за шагом подходила к люку, не отрывая глаз от этой кошмарной тени под прозрачным стеклом. Она замерла. Схватившись за ручку, я медленно потянула крышку на себя. Металл жалобно скрипнул — так стонет ржавая пружина, которую натянули впервые за десять лет. Пришлось напрячь плечи, чтобы появился зазор шириной с ладонь. Даже если решит напасть — сначала должен вылезти. А через такую щель это будет трудно. Я однозначно успею использовать транквилизатор. Я опустилась на колено — прямо на холодный влажный металл. В голове царил полный кавардак — мысли сталкивались и разбегались, как испуганные рыбы. Я ждала. Голова тритона вынырнула из воды, и меня будто парализовало. Когда его человеческая половина показалась из проёма, я наконец смогла пошевелиться. При встрече с любым хищником зрительный контакт — не сулит ничего хорошего. Увидев лицо, обрамленное мокрыми белыми прядями, я попыталась отвернуться, но не смогла. Тритон завораживал. У него были мягкие черты лица, уголки губ чуть приподняты, а глаза горели любопытством, как у кота, который ещё не решил: точить когти о новую мебель или лечь на неё спать. Волосы, мокрые, тяжёлые, падали как расплавленное серебро — тягуче, медленно, богато. Сквозь них проглядывали острые плавники на ушах. Встретившись с ним лицом к лицу, я впервые я почувствовала ужас. Он заползал в каждую клетку моего тела, и они все начинали дрожать в унисон — как струны оркестра перед тем, как дирижёр опустит палочку. Я застыла. Кролик перед удавом — но нет, удав хотя бы знает, что он голоден. А я не знала даже этого. Я открыла люк и отступила. Тритон ухватился за край платформы и подтянулся на одной руке, наполовину вылезя из воды. Он выпрямился, и его тень проглотила меня целиком — как туча глотает луну в безветренную ночь. Я смотрела на него, не понимая: как он может стоять надо мной, когда его хвост всё ещё в воде? Как он не падает? С такой верхней половиной — широкие плечи, мощная грудь — это всё равно что заставить небоскрёб стоять на одной спичке. Я машинально отшатнулась назад и навела на него пистолет-инъектор. Он перелез на пол. Движение было таким быстрым, что я едву успела его осознать. Я опешила, рефлекторно дёрнулась и наступила на флуоресцентную лампу. Подошва прокатилась по ней и я упала, в то время как она соскользнула с платформы и ушла под воду с тихим всплеском. Резкий переход от света к полной темноте выбил землю у меня из-под ног. Всё. Единственное преимущество, которое у меня было, утонуло вместе с лампой. А мои мышцы вдруг стали ватными. Я не знала, где сейчас тритон и насколько он близко. Воздух стал тяжелее. В нём различался сырой солоноватый запах грозы. Потянуло холодом. Ледяные капли упали на мою ногу. Лодыжку обхватило что-то мокрое. Это была его рука. Ладони вмиг стали скользкими. Руки затряслись, а рукоять пистолета выскальзывала из пальцев. Я не могла пошевелиться — ни взад, ни вперёд. В полутьме, разбавленную слабым освещением от резервуара, я чувствовала, как тритон медленно ползёт по мне вверх. Сердце колотилось где-то в горле — стучало так сильно, что я слышала, как кровь отдает в висках. Я ждала момента, когда смогу всадить ему дозу транквилизатора в шею. Это было единственное, что могло спасти меня от нелепой смерти, к которой привело собственное любопытство. Моя кофта, зацепившись за чешуйчатую поверхность, задралась, оголив живот. Его холодные мокрые волосы упали на мою голую кожу. Тритон замер прямо надо мной.