Где кончается горизонт

— Невероятно, — прошептала я. Его улыбка, несмотря на острые зубы, оказалась неожиданно тёплой — такой, от которой внутри стало светлее. На секунду я забыла о крови, блестевшей на чешуе, и о хаосе на корабле. Мой взгляд невольно скользнул по моей одежде. Рубашка висела клочьями, пуговицы были выдраны. В памяти тут же прояснилась картина: как один из пиратов схватил меня за ворот, как его грязные пальцы впивались в ткань, а на лицо ложилось тяжёлое, вонючее дыхание. Желудок скрутило от отвращения. Я до сих пор ощущала эти чужие прикосновения на коже — липкие, грубые, унизительные. Они обжигали, хотелось стереть их и отмыться. Я отвернулась и шагнула к шкафу, стараясь не смотреть вниз, на распластанное у стены тело. Но стоило подойти, как тяжёлый, сладковато-металлический запах стал гуще, обволакивал и оседал в горле. Желудок резко скрутило. Я едва успела схватиться за дверцу, как меня вырвало прямо на пол. Дрожа всем телом, я опустилась на колени. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с горечью желчи. Я чувствовала себя разбитой, грязной и хрупкой. Пьеро за спиной издал урчание и коснулся моего плеча, но я, не глядя, оттолкнула его. Когда спазмы отпустили, я вытерла рот рукавом и с трудом поднялась. Стянув разорванную, пропитанную чужим запахом одежду, я надела первую попавшуюся чистую рубашку с полки и закрыла дверцу — только после этого решилась обернуться к Пьеро. Он сидел на полу и неотрывно смотрел на меня. В его глазах горел странный, голодный блеск — ярче обычного. Грудь поднималась часто и глубоко, ноздри слегка раздувались, а по мощному телу пробегала едва заметная дрожь. Я внутренне сжалась. Он смотрел на меня с таким откровенным, жадным желанием, будто во всём мире существовала только я. Этот взгляд пробирал до дрожи. Голодный? Перевозбуждённый? Я не могла подобрать слова. Находиться здесь стало невозможно. Кровь, труп у стены, память о чужих липких руках — всё давило, душило. Я больше не могла делать вид, что ничего не происходит. Не понимала, как вообще до сих пор держусь и не бегу прочь. Я закрыла нос рукой и вышла в коридор, прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и начала делать дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Мир перестал кружиться. Но стоило выдохнуть с облегчением, как Пьеро бесшумно выскользнул следом. Его тяжёлый хвост волочился по полу, чешуя тихо шуршала по металлическому настилу. Его перепончатые пальцы легко, но крепко обхватили мою голень. В этот миг я особенно остро почувствовала, насколько он сильнее и больше меня. Смесь страха и странного, запретного восхищения захлестнула с головой. Я никак не могла определиться — бояться его или нет. Пьеро был слишком чужим, слишком сильным и непостижимым, а я совершенно не понимала, что происходит у него в голове. Он пришёл спасти меня намеренно или просто оказался рядом в нужный момент и вмешался? Эти вопросы жгли изнутри. Мысль о том, что его появление могло быть не случайным, одновременно пугала и вызывала странное, тёплое волнение. — Там опасно, — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала непривычная настойчивость. — Останься со мной. Я резко дёрнулась. Сначала от внезапности, потом от изумления. Откуда он знает эти слова? Как ему удалось так быстро освоить человеческую речь? Это не укладывалось в голове — это было невозможно. Пьеро не дал мне времени на размышления. Он мягко, но настойчиво перехватил мою руку и увлёк в соседнюю пустую каюту. Дверь за нами закрылась с тяжёлым, гулким щелчком — он просто махнул хвостом, и она захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Я осталась с ним наедине в тесной жилой каюте. Меня накрыло глубокое, вязкое отчуждение. Всё происходящее — тесная каюта, запах крови, нависшая опасность — вдруг стало нереальным, далёким. Я чувствовала себя призраком, случайно забредшим в чей-то страшный сон и не способным выбраться. Но вопросы всё равно рвались наружу. Я подняла глаза и тихо спросила: — Как ты выучил столько слов? — спросила я, глядя на него снизу вверх. — Или ты знал их с самого начала? Пьеро наклонил голову набок и долго смотрел на меня, не отрываясь. Тишина стала почти осязаемой. Я не ждала ответа. Было бы проще, если бы он меня не понял. Если бы всё оказалось случайностью. Если бы он был просто морской тварью, нахватавшейся человеческих слов. Но он смотрел слишком по-человечески. Слишком понимающе. И от этого внутри холодело. — Я… знаю, — в его голосе слышалась неуверенность. — Но не говорил уже очень давно. Повторять ваши звуки трудно. Моё сердце чуть не остановилось в который раз за день. Голос Пьеро был низким, с тяжёлым клокочущим акцентом — слова будто проталкивались сквозь воду. Некоторые согласные он выталкивал с трудом, будто они застревали в горле. Он плавно подался вперёд, нависая надо мной всем телом. В этом движении было что-то змеиное — спокойное, текучее и одновременно готовое к броску. — Нам запрещено разговаривать с людьми, — тихо добавил он, виновато опустив плавники. Выглядел при этом совсем по-детски. — Но есть одно исключение. Я замерла, лихорадочно осмысливая услышанное. Вопросы множились с каждой секундой. Значит, он действительно отвык… То есть когда-то он уже общался с людьми? И, судя по всему, довольно долго. Про какое исключение ты говоришь? Я всматривалась в его лицо, ища намёк на разгадку, но оно оставалось непроницаемым — точно гладь перед штормом. Пьеро отвёл взгляд. Его плавники слегка дрогнули и прижались к телу. — Иногда… мы выбираем себе человека, — произнёс он после паузы почти шёпотом. — Он становится особенным. И мы связываем с ним свою жизнь. Я чувствовала, что он чего-то недоговаривает. Чего-то важного, о чём пока не готов сказать прямо. — И я выбрал тебя. — Почему? — спросила я, вглядываясь в его лицо. Он медленно поднял голову. В глазах снова вспыхнул тот странный, голодный огонёк. — Ты мне нравишься, — ответил он просто. Помолчал, и я услышала, как его дыхание участилось. — И я захотел забрать тебя себе. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось часто, неровно, почти болезненно. «Нравишься… связать свою жизнь…» — эти фразы сочились нежностью и одновременно леденили душу. Одна часть меня, всё ещё хранившая память о его тёплой улыбке и заботе, отозвалась невольным трепетом, почти запретным теплом. Но разумная половина кричала об опасности. Он не человек. И когда он говорил о «забрать», в голосе не было вопроса — только уверенность. Как будто я уже принадлежала ему по праву. Меня передёрнуло. Смесь страха, растерянности и какого-то неправильного, неуместного волнения накатила одновременно. — Пьеро… — только и смогла выдохнуть я, не зная, что сказать дальше. — Как ты выбрался из резервуара? — я решила сменить тему. Пьеро улыбнулся — мягко, загадочно, будто я спросила о чём-то само собой разумеющемся. — Это изначально не было проблемой, — сказал он. — Я мог уйти в любой момент. — Тогда почему ты не сбежал? — я невольно сделала шаг назад и упёрлась спиной в холодную стену. — Я не ушёл, потому что это было частью нашего плана. — Вашего? Кого ещё ты имеешь в виду? Очередная волна с силой ударила в корпус. Палуба резко накренилась, я потеряла опору и нелепо взмахнула руками, готовая рухнуть. Но Пьеро оказался быстрее. Его сильные руки перехватили меня за талию, удерживая от падения, и одним текучим, почти танцевальным движением он подтянул меня к себе. Я даже не поняла, как это произошло, — просто оказалась сидящей на его хвосте, тесно прижатая к его холодному телу. Я чувствовала, как его грудь вздымалась и опадала. Его лицо оказалось совсем рядом: чёрные глаза с жёлтой каймой смотрели в упор, а дыхание касалось моей кожи теплом. На мгновение всё вокруг исчезло. Остались только его руки — крепко, но бережно обнимающие меня, — и странное, пугающе приятное ощущение безопасности в объятиях того, кто ещё недавно был для меня всего лишь объектом исследования. Он молчал. Его пальцы слегка сжимались, словно он боялся, что я попробую отстраниться. — Моя семья, — ответил он наконец. — И в чём же заключается ваш план? Не понимаю... Для чего ты здесь? Пьеро мягко улыбнулся: — Ты скоро поймёшь. Смотри, — он указал на иллюминатор. За толстым стеклом всё заволокло плотным туманом. Я смотрела в него, пытаясь разглядеть хоть что-то: воду, небо, огни другого корабля. Но там была только белая пелена. — Мы уже на границе, — продолжил Пьеро, и в его голосе послышалось что-то похожее на благоговейный трепет. — Не могу дождаться. Тебе обязательно понравится мой дом. Он говорил так, будто приглашал на экскурсию. Будто всё это было частью грандиозного, тщательно спланированного путешествия. Пьеро с любопытством всматривался в моё лицо. Граница. Какая граница? Между чем и чем? Я вглядывалась сквозь стекло, пытаясь понять, что он имеет в виду. Туман был везде — он обволакивал корабль, стирал горизонт, превращал мир в белое ничто. Я перевела взгляд на Пьеро. В его глазах — чёрных, с жёлтым ободком — плескалось одно лишь предвкушение. Точно как у ребёнка, который вот-вот задует свечи. Я почувствовала, как внутри разрастается холодная, липкая паника. Мысли заметались, как рыбы в сетях. — Мы должны быть уже в водах Исландии, — сказала я медленно. — О чём ты говоришь? Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. Он не собирался отвечать. Он просто ждал, глядя на меня с той же тёплой, одержимой нежностью, и я чувствовала, что привычная картина мира рушится. Я перевела дыхание, прислушиваясь к себе, к окружающему миру. И вдруг поняла, что вокруг стало тихо. Ни криков, ни выстрелов, ни топота сапог по палубе. Ни звука. Будто весь корабль вымер. Я замерла, вслушиваясь в эту пугающую тишину. Она давила на уши, была неестественной, плотной, как вата. — Почему стало так тихо? — прошептала я, и собственный голос показался чужим. — Они вдохнули туман и уснули, — ответил он спокойно. — Ты тоже скоро уснёшь. — Что?! — я испуганно повернула голову обратно к иллюминатору. Теперь я смотрела на туман иначе. Мне снова стало страшно. В голове крутилась карусель мыслей, и я пыталась ухватить хотя бы одну, чтобы понять происходящее. Их план заключался в том, чтобы усыпить всех на корабле, но зачем? Он говорил о границе, значит за ней прячется их мир. Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Сердце заколотилось быстрее. Что, если русалки — не просто существа из легенд? Что, если они — целая цивилизация? Со своей историей, культурой, законами? И что, если они уже давно смотрят на людей так же, как мы на них? Наблюдают, оценивают, изучают. Я хотела спросить ещё что-то, но язык вдруг отяжелел. В воздухе появился сладковатый, приторный запах — как мёд с чем-то цветочным, только слишком густой. Он проникал в нос, в лёгкие, обволакивал голову мягкой, тёплой пеленой. Ноги стали ватными. — Пьеро… — начала я, но голос прозвучал странно, будто издалека. Он мягко прижал меня к себе, одной рукой поддерживая за спину. Сладкий запах тумана становился всё сильнее. Голова кружилась, мысли замедлялись, словно тонули в тёплом сиропе. Я пыталась сопротивляться, цеплялась за сознание, но веки наливались тяжестью. А потом мир мягко, почти ласково погас.