Часть 12 Кто есть кто?

Зелёное пламя в камине директорских покоев Хогвартса вспыхнуло и медленно погасло. Николас вышел первым — с котом на плече, прижимая к груди пакет с учебниками и сияя так, будто весь день был его личным праздником. Владанна вышла следом, отряхивая с мантии пепел. Она выглядела спокойной, но в глазах затаилась тень тревоги. Снейп появился последним — чёрная мантия его была без единой пылинки, как будто каминная сеть не посмела его коснуться. — Мама, профессор, я пойду покажу Квазару наши комнаты! — крикнул мальчик и, не дожидаясь ответа, умчался по коридору. Северус и Владанна остались вдвоём. Между ними повисла тяжёлая, почти осязаемая, тишина. —Тот мужчина в «Флориш и Блоттс»… — начала она, прерывая молчание. — Это был Люциус Малфой? Вопрос прозвучал тихо, и в ее голосе не было сомнения — только подтверждение. Снейп напрягся. Его губы искривились в знакомой саркастической усмешке, глаза потемнели. — Да. Она нахмурилась: — Вы выгнали нас из-за того, что он был там? — Да. — Вы не хотели, чтоб он увидел нас? — Да. Пауза. Было заметно, что профессор с трудом владеет собой. -- Люциус Малфой по описанию из книг очень похож на себя, — примирительно ответила молодая женщина, размышляя вслух. — Высокий, светловолосый, надменный фанатик с манерой разговаривать так, будто весь мир ему должен. Он точно не стал бы разговаривать с такой, как я. Так что такого в том, чтоб он увидел нас? Снейп не сразу ответил. — Он запоминает лица. — И? — И этого достаточно. Она чуть прищурилась: — Для чего достаточно? Снейп коротко: — Для проблем. Он опасен. Она качнула головой: — Я не понимаю. Я просто пришла в магазин с сыном. — Именно. Пауза стала плотнее. — То есть -- проблема была в том, чтоб он меня не увидел? — Да. — Объясните нормально. — Нет. Она резко выдохнула, закипая: — Опять «нет»? — ... — Вы не можете просто не отвечать мне. — Могу. -- Я могу получить хоть какие-то ответы? -- Вы задание неправильные вопросы. Тишина. Снейп не двигался. После паузы Владанна бросила: — Почему Вы не говорите нормально? Вы не доверяете мне? — Пока — да. Её глаза сверкнули. Она холодно кивнула, как будто приняла это не как согласие, а как факт. -- Возможно то что я сейчас скажу Вам не понравится, профессор, но я всё же скажу. Я тут поняла одну вещь. Вы не объясняете ничего не потому, что я спрашиваю неправильно. И не потому, что я «не готова». А потому что Вы вообще не считаете нужным меня включать в то, что происходит вокруг. Она чуть наклонила голову, заглянув в его глаза, которые он старательно отводил. — Для Вас я не участник ситуации, не человек, с которым можно говорить. Не женщина, прошедшая ад войны, пытающаяся не сойти с ума в чужом для нее мире, не пугая при этом своего единственного ребенка. Я -- проблема на Ваших плечах, навязанный объект, который нужно перемещать, прятать или удерживать в нужной точке. Повисла тишина. Зельевар смотрел на женщину пустым взглядом и усердно делая вид, что от всего сердца ждет окончания ее монолога. — И самое странное… Вы даже не пытаетесь это скрыть. -- Знаете, мадам, когда вы говорили меньше, то нравились мне несравнимо больше.Мне было проще иметь дело с Вами, когда Вы не пытались анализировать то, чего не понимаете. -- прозвучал холодный ответ на ее тираду. Она сделала шаг ближе, голос понизился, но стал ядовитее: — Что-то не припомню, чтобы давала вам право говорить со мной в таком тоне. Я не Ваша ученица, профессор. И не домовой эльф. Вы, кажется, привыкли, что люди подстраиваются под Вашу манеру разговора. Но я не из них. Владанна стояла перед ним, пылая гневом, и продолжала: — Со мной нельзя говорить так, будто я обязана принимать молчание как ответ и резкость как норму. Ранее Вы задавали свои вопросы так, будто имели право знать обо мне всё. Но сами при этом не даёте мне ничего, кроме односложных ответов и обрывочных приказов. Снейп буравил не глазами, по прежнему не говоря ни слова. -- Я знаю, что так Вы пытаетесь оберегать. Я читала о Ваших... методах защиты. И если это то, что Вы называете "защитой"— мне она не подходит. Потому что защита, в которой один человек всё знает, а другой — только подчиняется и не задаёт вопросов, это не защита. Это контроль. И я не собираюсь в нём участвовать. Так что приберегите свои туманные ответы для тех, кто их заслужил. Снейп молчал. Волна гнева, столь резко затопившая его разум при упоминании Люциуса Малфоя, так же резко отступила. Внутри него что-то болезненно сжалось — не от её слов, а от осознания, насколько он несправедлив к Владанне. Он знал. Знал всё. А она — ничего. Она не помнила. Не могла помнить. Кто-то — и он знал кто — стёр некое отвратительное событие в прошлом так тщательно, что даже тени не осталось. Владанна посмотрела на него ещё секунду — долго, пронзительно. Потом коротко кивнула. — Я так поняла, Ваш ответ -- молчание. Пусть будет так. Она резко развернулась, мантия взметнулась, и пошла по коридору — спина прямая, шаги быстрые, без единого взгляда назад. -- Подождите. Не просьба. Не приказ. Она не обернулась сразу. Снейп сделал паузу, будто само слово давалось ему тяжелее, чем весь предыдущий разговор. — Я был… не прав. В том, как с Вами говорил. Ещё пауза. Словно он сам не привык к подобным формулировкам и не находил им естественного продолжения. — Это было излишне. Он не стал украшать, не стал объяснять, не стал смягчать. Просто констатация. Она медленно обернулась, но не сделала шага назад. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Это не меняет сути ситуации и моего отношения к ней. Тишина. Только чёрные глаза внимательно глядят в болотно-зеленые. Снейп не добавил ни оправданий, ни дальнейших объяснений. Только: — Я приношу извинения. Пауза снова повисла между ними. Она смотрела на него долго, внимательно, будто проверяя, насколько это вообще возможно — чтобы такие слова прозвучали именно от него и именно сейчас. Потом выдохнула едва слышно: — Принято. Без победы, без смягчения, без попытки развить дальше. Она задержалась ещё на секунду, словно решая, стоит ли что-то добавлять, но не добавила ничего. И уже спокойнее: — Но это не отменяет того, что вы всё равно не говорите мне главное. Снейп не ответил. И она не стала ждать ответа, разворачиваясь и уходя. Зельевар остался один. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. В груди что-то ныло — знакомое, давно забытое чувство. Сожаление. Он не должен был говорить так. Не с ней. Эта женщина не заслужила ни одного из его язвительных слов. Она не заслужила недомолвок. Она ведь даже не подозревала, что её собственная память — это аккуратная, искусная ложь. Что кто-то когда-то взял и вырвал из неё кусок жизни, заменив его сказкой о муже и счастливой семейной жизни. Снейп медленно выдохнул. Пальцы сжались в кулак. «Она имеет право знать, — подумал он горько. — Но иногда знание -- это не сила, а роскошь, которую нельзя позволить». Он повернулся и пошёл в противоположную сторону — к подземельям, к своей лаборатории, где можно было спрятаться за котлами и зельями. Но даже там, среди привычных запахов и шипения, это чувство не отпускало. Стыд. Сожаление. И страх, что однажды, когда правда вырвется наружу, уже никто не сможет её спрятать.

***

Ночь опустилась на Хогвартс — бархатная, сырая, полная шорохов и сквозняков. В гостевых покоях Восточной башни горела одинокая свеча. Сама Владанна сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела на луну — бледную, равнодушную, совсем как та, что светила над Карпатами в её детстве. Мысли текли вязко, неповоротливо. День вышел длинным, как год. Косая Аллея. Палочки. Олливандер с его птичьими глазами и шёпотом о древней крови. Люциус Малфой — она видела его всего секунду, со спины, но даже эта секунда обожгла. Потом -- котёнок. Небольшой снежно-белый котёнок, которого Северус Снейп купил ее сыну без лишних вопросов. После этого -- возвращение в замок. Конфликт. Её вспышка и его отстранённость. Он извинился. Он, Северус Снейп, который в книгах не извинялся ни перед кем и никогда. Профессор прожил всю жизнь ради памяти одной женщины, Лили Поттер. А теперь, когда война кончилась и долг исполнен — что осталось? Пустота. Холодные подземелья. Котлы. Одиночество. Он не умеет быть счастливым. Но сегодня он сделал доброе дело чужому ребенку. И извинился за свои грубые слова. Не потому, что "так нужно", а потому, что он сам так решил. Может, впервые за тридцать лет он позволил себе быть просто мужчиной. Не шпионом, не мстителем, не стражем чужих тайн, а просто человеком, которому стало стыдно за грубость... Она оборвала мысль. Не позволила себе додумать. Но уголки губ предательски дрогнули — и она поймала себя на том, что улыбается. Глупо. Совершенно глупо и ро-девчачьи. "Загляни в паспорт и прочитай, сколько тебе лет, тетя!" -- сказал однажды ей покойный муж Василий, и Владанна одёрнула себя. Мужчина, который ещё не так давно допрашивал её, скованную заклятием на полу подземелий, сейчас стоял у неё в мыслях не как абстрактный персонаж, а как... кто? Загадка. Отстранённый, ядовитый, язвительный — и при этом оберегающий и способный на тихое «простите». Николас... её мальчик, который спит сейчас и даже во сне прижимает к себе волшебную палочку.... Могла ли она, Владанна, хоть представить когда-нибудь , что не жизнь обернется таким образом?... Но в глубине ее души, там, где ещё тлели угли пережитого страха, лишений и обреченности, шевелилось что-то ещё. Что-то похожее на... благодарность? Любопытство? Она вспомнила, как Снейп замер под её взглядом, когда она его отчитала. Как его кадык дёрнулся, когда он выдавливал извинение. Как он стоял с котёнком на руках, вручая его Николасу — неестественно прямой, будто сам стыдился собственной доброты. И что-то в ней дрогнуло. "Ты опасен, Северус Снейп. Ты опаснее войны, опаснее всего, что я знала. Ты опасен для... меня. Интерес -- это первый шаг к тому, чтобы...» Она задула свечу, легла, не раздеваясь, и долго смотрела в потолок. Где-то в соседней комнате посапывал Николас, а на его подушке, свернувшись белым клубком, спал белый пушистый котёнок. Владанна улыбнулась в темноте — не своим глупым мыслям, не Снейпу, нет. А тому, что её сын счастлив. И тому, что мир, каким бы страшным он ни был, иногда подкидывает странные, ни на что не похожие подарки.

***

В подземельях было тихо. Снейп сидел в своём кресле у камина — старого, продавленного, пахнущего зельями и одиночеством. На столе перед ним лежала раскрытая книга, но он не читал. Он смотрел в огонь и видел совсем другое. Зелёные глаза. Спокойные, терпеливые, без страха. Как она посмотрела на него по возвращению из Косой Аллеи, когда они почти поссорились в коридоре. Не как на грозного профессора, не как на чужого человека, а как... как на равного. Как на человека, которого можно поставить на место одним лишь взглядом. И он — он, Северус Снейп, не раз выдерживающий пытки, отступил. Замер. Растерял пыл. "Она не лгала. Я бы почувствовал. Я всегда чувствую ложь. Но она — она сказала правду. Детство и юность в Карпатах. Глухое село. Жизнь с мужем и сыном в небольшом городке. Никаких пересечений с магическим миром в целом и Люциуом в частности. Выходит это правда — Малфой действительно в прошлом взял её силой и стёр память. Она не знает. Она действительно, искренне не знает, кто отец её сына. Смотрит на меня своими зелёными глазами — у Лили были такие же, и за одно это я должен её ненавидеть, — и улыбается уголком губ. Благодарит за покупку котёнка, которого я купил, сам не понимая зачем». Он поставил пустой бокал на стол и уставился в угасающий огонь. Тени плясали на стенах, и в их изломах ему чудилось лицо — её лицо. Усталое, строгое, с залёгшей меж бровей морщинкой, которую он заметил ещё там, в сыром коридоре, когда она говорила: «...Со мной нельзя говорить так, будто я обязана принимать молчание как ответ и резкость как норму...». Его передёрнуло. От стыда? От чего-то ещё? «Она не дура. Она читала эти проклятые книги — и знает обо мне всё. Знает про Лили. Про Дамблдора. Про то, как я стоял на коленях перед Тёмным Лордом и просил пощадить женщину, которая никогда не была моей. Она смотрит на меня — и видит не героя, не чудовище, а что-то среднее. Что-то, во что можно ткнуть пальцем и сказать: “Вы вели себя как хам”. И я... извинился. Чтоб не делать больно Ей». Северус усмехнулся — криво, невесело. Встал, подошёл к книжному шкафу, провёл пальцами по корешкам старых фолиантов. На полке, припрятанный за трактатом по ядам, стоял крошечный флакон — пустой, вымытый до блеска. Когда-то в нём хранилась слеза феникса. Теперь — пыль. Как и всё, что было ему дорого. «Мальчишка, Николас. Я хорошо знаю, у кого ещё такая палочка. И помню, что он с нею творил. Но этот мальчик — другой. Он улыбается, как она. Смотрит доверчиво, как она. И тянется ко мне так, будто я не чудовище из страшных сказок, а... Человек. Обычный знакомый мужчина или что-то вроде того. Он сказал: “Спасибо, профессор”. И прижал котёнка к груди, а у меня внутри что-то сдвинулось — давно забытое, погребённое под тоннами желчи и долга. Что это? Я не хочу этого. Я не просил. Но оно уже здесь». Снейп опустился в кресло и закрыл глаза. Уже в полудрёме он увидел два лица — мальчика и женщины. Она улыбалась. Мальчик смеялся. И где-то на краю сознания, тихо, почти неслышно, забилась жилка — тонкая, горячая, опасная. Предвестник того, чему он пока не находил названия и чему отчаянно сопротивлялся. Интерес. Не просто профессиональный, а живой, человеческий. К женщине, которая не боялась его взгляда. К мальчику, который не знал, что он не простой магглорождённый ребенок из далёких земель, а личность, чье существование способно потрясти весь магический мир. Мир тихо померк. Северус уснул.