Часть 13 Сказки за ужином

Позже вечером домовуха Мили передала Владанне, что ее будут рады увидеть сегодня за ужином. Директриса решила познакомить ее с преподавателями. В короткой записке проскользнула просьба придерживаться ранее придуманной легенды о ее приглашении из Украины на должность преподавателя. Так же значилось, что Николасу пока не стоит появляется за общим столом. "Во избежании слишком "неформального" общения будущего студента с преподавателями". Хоть это и не было приятно, но Владанна мысленно согласилась с этим доводом. Детям свойственно быстро привыкать общаться с взрослыми "на короткой ноге", а отучить от этого, не используя крик и наказание порой очень и очень сложно. Николас уже дремал за подносом с едой, заботливо принесенным Мили, и Владанна, строго наказав ему привести себя в порядок перед сном, велела ложиться в постель. Мальчик не спорил, а пожелав матери спокойной ночи, ласково поцеловал ее в щеку. Молодая женщина одела лёгкую зелёную мантию, пригладила волосы и отправилась на встречу за ужином. Большой зал сиял мягким золотистым светом от сотен парящих свечей. Длинные столы были накрыты скромно, по-летнему: свежий хлеб, запечённые овощи, жареная рыба, кувшины с тыквенным соком и лёгкие десерты. Преподаватели расселись за учительским столом — не так строго, как во время учебного года, но всё равно с привычным разделением по факультетам. Минерва Макгонагалл сидела во главе, её взгляд был тёплым, но внимательным. Она коротко кивнула гостье, когда та вошла, озираясь по сторонам -- простая тёмно-зелёная мантия, волосы собраны в свободный пучок, в глазах — лёгкая настороженность. МакГонагалл поднялась со своего места во главе стола — прямая, как древко метлы, в неизменной темной мантии с шотландской брошью у ворота — и легонько постучала ложечкой по кубку. Звон разнёсся под сводами, и разговоры стихли. — Коллеги, — произнесла она своим обычным тоном — суховатым, но не лишённым теплоты, — позвольте представить вам мадам Владанну Кирияк, нашего нового приглашённого профессора. Мадам Кирияк — специалист по восточноевропейской магии и фольклору. Она будет вести небольшой элективный курс в этом году. Также с ней прибыл её сын, Николас, который присоединится к первому курсу. Прошу любить и жаловать. По столу прокатилась волна приветственных возгласов — кто-то приподнял кубок, кто-то привстал с места, кто-то просто закивал. Когда молодая женщина села рядом с профессором Флитвиком (тот галантно отодвинул ей стул), по столу прокатился тихий шёпот. Слагхорн, хитро блеснув глазами из-под густых бровей, первым нарушил молчание, его голос звенел от любопытства: — Добро пожаловать, мадам Кириак! Можно звать вас коллегой? Расскажите же нам наконец, кто вы такая и откуда взялись в наших краях? А то все выглядит так, будто Вы материализовались из другого измерения в спальне профессора Снейпа! Пожилой маг даже понятия не имел, насколько он близок к истине. Владанна улыбнулась — спокойно, без тени смущения: — Я из Украины. Моя страна уже несколько лет в войне. Я бежала, спасая свою жизнь и жизнь сына после смерти мужа. Директор Макгонагалл любезно пригласила меня в Хогвартс — преподавать славянский фольклор и мифологию для тех студентов, кто захочет их изучать. Профессор Флитвик, сидящий рядом с ней и выглядывающий из-за горки тостов, взволнованно пискнул: — А правда, что в Карпатах используют заклинания на основе песнопений, а не палочковой артикуляции? Мы со старшекурсниками как раз разбирали сравнительную магическую лингвистику, и я был бы счастлив, если бы Вы как-нибудь заглянули на мой урок! С демонстрацией! Вектор, сухопарая ведьма со строгой причёской, улыбнулась уголком губ и заметила, что если мадам Кирияк разбирается в нумерологии так же хорошо, как в магических тварях — у них впереди долгие и продуктивные беседы. Синистра, темнокожая и элегантная, добавила, что звёзды над Карпатами славятся своей чистотой, и поинтересовалась, не практикует ли мадам астрономическую магию. Даже Хагрид, сидевший с краю и занимавший собой почти половину скамьи, прогудел что-то одобрительное про карпатских драконов и тут же смущённо уткнулся в свою тарелку с яичницей. Владанна отвечала спокойно, сдержанно, но с той особенной мягкостью, какая располагает к себе людей. Заговоры вместо заклинаний? Есть такое. Но это скорее старинные обряды, сохранившиеся в глухих селах, а не академическая магия. Драконы? Их давно никто не видел, но по легендам их все ещё можно встретить в скалистых ущелиях на границе с Румынией. Звёзды? О да, звёзды над Карпатами такие, что дух захватывает — особенно в августе, когда падают Персеиды. Она чуть оживилась и рассказала, как в детстве они с мамой забирались на стог сена у дома и загадывали желания на каждую падающую звезду, пока не замерзали. Профессор Спраут тут же поинтересовалась, сколько лет Николасу и в порядке ли он после путешествия, и Владанна, старательно придерживаясь легенды, ответила: — Одиннадцать. Мы прибыли поздно ночью, прямо накануне моего первого разговора с директором. Путешествие... вышло тяжёлым. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Мы столкнулись с последствиями расщепления при аппарации. Никогда не думала, что испытаю это на себе. По столу пробежал сочувственный гул. Флитвик охнул, Спраут прижала ладонь к груди, а мадам Помфри, сидевшая чуть поодаль, немедленно подалась вперёд с профессиональным интересом. — Расщепление! — воскликнул Флитвик. — Кошмарная вещь! Вы пострадали? И мальчик? Спраут ахнула, её круглое лицо порозовело от сочувствия: — Ох, бедняжка… Как он сейчас? В порядке? Надеюсь, он не слишком напуган всем этим? Дети в таких ситуациях — как нежные ростки, их так легко сломать. — Уже гораздо лучше, спасибо. Профессор Снейп очень помог с зельями. Без него мы бы ещё несколько дней боролись с последствиями. Несколько голов тут же повернулись в сторону мрачной фигуры в чёрном, сидевшей на дальнем конце стола. — Он оказал нам неоценимую помощь. Он сумел стабилизировать состояние моего сына и залечил самые опасные раны, прежде чем они стали необратимыми. Без него... — она на мгновение запнулась, подбирая слова, достаточно искренние, чтобы не выглядеть заученными, и достаточно сдержанные, чтобы не выдать лишнего, — ...без него всё могло обернуться гораздо хуже. По столу прокатился одобрительный гул. Несколько преподавателей переглянулись с удивлением, какое бывает у людей, услышавших о подвиге от того, от кого подвига никто не ждал. Профессор Слагхорн тут же обернулся к Снейпу: — Северус, а Вы, оказывается, у нас ангел-хранитель во плоти! И молчали, как партизан! Нет, вы посмотрите на него — сидит с таким видом, будто спасает людей каждую среду перед ужином! — Профессор Слагхорн, — произнёс он тем самым шёлковым голосом, который всегда звучал громче крика, — если бы я спасал каждого, кто расщепляется над Запретным лесом, у меня не оставалось бы времени на преподавание. А это, как вы знаете, единственное, что отделяет наших студентов от полного и окончательного идиотизма. В данном случае я всего лишь... оказался рядом. Помона Спраут не удержалась, её глаза блеснули лукаво: — Северус и зелья для ребёнка? На Вашем месте, профессор Кириак, я бы поостереглась давать ребенку что-либо его рук, иначе Ваш сын рискует обрасти чешуей или перьями. Флитвик захихикал, его крошечные плечи затряслись: — О да! Помню, однажды, ещё в то время, как Северус был студентом, он изобрел зелье меняющее цвет кожи. И "случайно" добавил его в еду своего обидчика, Сириуса Блэка. В итоге последний целую неделю щеголял с угольно-черной кожей, как африканец, ни одно заклятие и зелье Поппи не помогало. Правда, никто так и не смог доказать, что это был Северус. По столу прокатился смех — лёгкий, добродушный. Даже Макгонагалл чуть улыбнулась уголком рта. Владанна рассмеялась вместе со всеми — искренне, тепло. — Ну, профессор Снейп был очень… терпеливым. И заботливым, насколько это возможно для человека, который не особенно любит детей. Снейп наконец поднял взгляд — чёрные глаза сузились, но в них мелькнуло что-то похожее на иронию. — Терпение — это когда я не превратил Вашего сына в жабу, когда он начал задавать слишком много вопросов, — проворчал он. — А заботливость… ну, это когда я не добавил в зелье что-нибудь, чтобы он квакал до конца лета. Смех стал громче — Спраут даже хлопнула ладонью по столу. Флитвик, не удержавшись, хихикнул: — О, бросьте, Снейп! Вы просто не выносите, когда вас благодарят, и пытаетесь задушить благодарность сарказмом! Но мы-то уже Вас знаем двадцать лет! Так что не отпирайтесь — вы совершили доброе дело. Смиритесь с этим. Это не смертельно. — Смертельно, — отрезал Снейп, отпивая кофе, — для репутации. Если слухи разойдутся, кого я смогу запугивать на вступительном курсе? Первокурсники начнут ждать от меня лимонных долек и сказок на ночь. Спасибо, профессор Флитвик, за заботу о моём имидже. Тронут. — Он произнёс последнее слово с такой интонацией, что стало ясно: тронут он чем угодно, только не этим. Спраут расхохоталась. Профессор Вектор, чьи губы всегда поджимались при излишней эмоциональности, на этот раз не выдержала и тоже усмехнулась. Мадам Помфри вдруг добавила: — Между прочим, если вы, Северус, изведёте себя на благотворительности и сляжете, я вам лично пропишу курс бодроперцового зелья. По три раза в день. Перед едой. И буду стоять над душой, пока не выпьете до дна. — В её глазах прыгали чёртики. — Так что аккуратнее с подвигами. Вы нам нужны живым и ворчливым. — Мадам Помфри, — отозвался Снейп, и теперь его голос звучал почти... уютно? — если я когда-нибудь дойду до того, что вы будете стоять над моей душой, обещаю предварительно наложить на вас Конфундус и бежать в Запретный лес. Там безопаснее. Зал снова взорвался смехом — негромким, тёплым, камерным. Кто-то звякнул ложкой о чашку, кто-то отодвинул стул, кто-то потянулся за блюдом. Снейп сидел, уставившись в тарелку, и делал вид, что полностью поглощён разрезанием картофелины. Сибилла Трелони, сидевшая дальше по столу, неожиданно наклонилась вперёд и её огромные глаза блестели за стёклами очков,словно видела не только лицо, но и что-то гораздо глубже: — Дорогая моя, — произнесла бы она своим слегка дрожащим, напевным голосом, — в вас есть нечто… удивительно знакомое. Она бы прикрыла глаза, будто прислушиваясь к далёкому шёпоту. — Я редко встречаю людей, вокруг которых воздух дрожит так же, как вокруг меня. Большинство либо не слышат, либо боятся слышать. Но Вы… Вы, кажется, уже знаете, что мир не заканчивается на том, что можно увидеть глазами. Трелони наклонилась еще чуть ближе и понизила голос до доверительного шёпота: — От вас веет дорогами, старыми песнями и тенями, которые не причиняют вреда, если к ним обращаться с уважением. Я чувствую присутствия, незнакомые мне, но древние и очень сильные. Она осторожно коснулась кончиками пальцев своей шали. В её глазах вспыхнуло искреннее любопытство. — В ваших землях, должно быть, есть свои духи. Свои хранители. Те, что живут в лесах, в воде, в старых домах и помнят то, что люди давно забыли. Если вы когда-нибудь сочтёте возможным… расскажите мне о них. О тех, кого призывали ваши предки. О тех, кого уважали, боялись или просили о помощи. Снейп демонстративно закатил глаза и вновь опустил глаза в тарелку. Владанна на мгновение задумалась, словно вспоминая; отложила вилку, перевела дух и обвела взглядом лица — любопытные, доброжелательные, ждущие. Потом начала говорить — тихо, но голос её лился ровно, завораживающе, как старая колыбельная. — В Карпатах, — начала она негромко, и её голос сразу приобрёл ту особую, напевную интонацию, какая бывает у деревенских сказителей, — лес — не просто деревья. Лес — живой. У него есть хранители. Самый добрый из них — Чугайстер. Огромный, выше сосны, обросший белыми волосами человек. Он танцует в тумане и поёт без слов. Если встретишь его — не бойся. Он защищает заблудившихся детей и отводит от них волков. Но если Чугайстер пустится в пляс — уходи. Потому что тот, кто увидит танец до конца, навсегда останется в лесу. Не пленником — гостем. Только домой уже не вернётся. Разве что сам Хозяин Леса захочет его отпустить -- если понравится танец. Она сделала паузу, отпила воды и продолжила, понизив голос. --Также существует Перелесник — огненный дух. Он приходит к девушкам, которые тоскуют по любви, приняв вид их возлюбленных и одаривает их такой страстью, что они чахнут и умирают за месяц. Сгорают. Его нельзя впускать в дом. Но кто ж откажет красоте? По столу пробежал холодок. Флитвик поёжился, Спраут нервно хрустнула тостом, а Вектор прищурилась с интересом. Голос Владанны постепенно опускался до шёпота. Она не пыталась произвести впечатление, не жестикулировала — просто рассказывала. И весь стол затих. Никто не ел. Никто не шептался. -- А Полудницы? Это прекрасные женщины в белом, что появляются в полдень во время жатвы и карают тех, кто работает на поле в самую жару без отдыха. Они кружат вокруг, шепчут: «Отдохни, милый, отдохни…» А если не послушаешь — ударят серпом по ногам... Ещё есть Потерчата — маленькие потерянные души некрещенных детей, которые плачут в лесу по ночам, зовут маму, а если подойдёшь слишком близко — уведут с собой в болото, и ты сам станешь одним из них. Нужно всегда иметь при себе кусочек ткани, и если встретишься с ними -- подарить имя. Например:"Если девочка -- Анна, если мальчик -- Василий!", и бросить в них тканью. Это как обряд имянаречения, приняв имя их души успокаиваются навек.... Владанна, казалось, ушла куда-то глубоко в себя, вспоминая с детства знакомые сказания — туда, где эти сказки были не просто сказками, а мировоззрением. -- А ещё есть Блуд. Это невидимый дух, обитающий в глухих, непроходимых чащах. Если путник пришёл в чащу с дурным умыслом — срубить священный бук, разорить гнездовье птиц, осквернить родник — Блуд заставит его пожалеть об этом. Путник начинает блуждать. Ходит кругами, не может найти стежку. Лес замыкается вокруг него, тропы уходят из-под ног, и в конце концов — скалы. Обрыв. Бездонные провалы, на дне которых не видно воды. И тишина. Только ветер поёт над костями. Про это в моих родных землях говорят "блуд іми́в". Когда она замолкла, тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают свечи. Вилки замерли в воздухе. Слагхорн перестал моргать. Спраут замерла с тостом в руке, не донеся его до открытого рта. Трелони, напротив, закрыла глаза и блаженно, почти экстатически улыбалась. Даже МакГонагалл, обычно невозмутимая, чуть склонила голову, внимательно ловя каждое слово. Помфри прижала руку к груди. В зале повисла глубокая, почти священная, тишина. Снейп откашлялся. — Если вы можете так завораживать своим голосом взрослых людей, чтобы они молчали за ужином вместо того, чтобы перемывать косточки, — произнёс он медленно, — то с подростками у вас проблем возникнуть не должно. Он сделал паузу. — И раз уж когда Вы говорите — все молчат… я прошу вас рассказывать что-нибудь во время всех приёмов пищи. Желательно — каждый день. Владанна прыснула от смеха — звонко, неожиданно. И вслед за ней расхохотались все: Флитвик чуть не свалился со стула, Спраут хлопнула себя по колену. — Ох, Северус! — воскликнула Макгонагалл, вытирая слёзы от смеха. — В ваших устах это почти комплимент! Снейп лишь пожал плечами, но уголок его рта дрогнул. Трелони вдруг наклонилась ближе к Владанне, её глаза расширились, как блюдца. — О, дорогая! Это было прекрасно! Я будто увидела все то, о чем Вы говорили внутренним взором! Но будьте осторожны -- я вижу за вами чёрную тень прошлого… Она тянется из глубин, как дым от костра, и вскоре настигнет вас! Будьте осторожны — звёзды шепчут о скрытых связях, о забытом, что вернётся! Владанна моргнула,но не испугалась — только чуть улыбнулась. Снейп фыркнул — тихо, но ехидно. — О да, Сибилла, ваша «тень прошлого» наверняка настигнет нас всех. Особенно если Вы не прекратите употреблять херес перед ужином под видом ромашкового чая. Трелони обиженно фыркнула, но остальные лёгко и беззлобно засмеялись, превращая всё в шутку. Ужин закончился в тёплой, почти семейной атмосфере. -- Дорогие коллеги! -- громко объявила директриса, когда преподаватели начали вставать со своих мест. -- Послезавтра утром, после завтрака, состоится собрание Попечительского совета школы с преподавательским составом. Тема встречи -- финансирование на будущий семестр, и дружба между факультетами. Пожалуйста, подготовьтесь! Говорите по делу и воздержитесь от пространный рассуждений! Доброй ночи всем! Учителя загалдели, кто-то охнул, Слагхорн поник, Флитвик сконфуженно кивнул, Хагрид нервно сгрёб со стола огрызки костей для Клыка. Остальные заспешили по комнатам, на ходу допивая остатки чая и споря о "чертовой бюрократии". Когда все начали расходиться, Снейп встал и молча предложил Владанне руку. Они шли по коридорам к ее покоям. Тишина между ними была уже не напряжённой — просто спокойной. У поворота к башне Снейп остановился. — Ещё раз простите меня за резкость после Косой Аллеи, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Я был… несправедлив. Владанна улыбнулась: -- Вы не извиняетесь ни перед кем и никогда, а я удостоилась этой чести дважды за два дня. Вы так легко говорите это... -- Я много тренировался, -- голос зельевара звучал смущённо и слегка раздражённо. Владанна коротко рассмеялась и мягко ответила, не глядя ему в глаза: — Я не обиделась. По правде говоря , моя семейная жизнь не всегда была безоблачной и временами мой покойный муж... был резок в словах. Живя много лет с таким человеком, как он... привыкаешь не обижаться ни на что и ничего не принимать близко к сердцу. Но мне приятно, что вы извинились. Это… неожиданно. Снейп кивнул. — Рад, что мы достигли понимания. Что ж, мадам Кириак. Мы теперь коллеги. Можете называть меня Северус. И говорить на «ты». Она чуть улыбнулась. — Хорошо… Северус. Тогда и ты — на «ты». Владанна, без «мадам Кириак». Он взял её руку. Легко, почти невесомо — но Владанна ощутила это прикосновение всем телом, словно по венам пробежал разряд. Его пальцы были холодными, сухими, и он поднёс её ладонь к губам с той отточенной, старомодной церемонностью, какой не ждёшь от такого человека. Губы коснулись кожи — коротко, сдержанно, но достаточно, чтобы она перестала дышать. Владанна хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Пальцы, которых только что коснулись его губы, покалывало. Сердце колотилось где-то у самого горла — гулко, бестолково, совершенно не к месту. Владанна прижала ладонь к груди, чувствуя, как под рёбрами всё ещё бухает этот дурацкий, незваный пульс Они постояли ещё секунду. — Доброй ночи, Северус! — сказала она мягко. Он ответил — тихо, почти нежно: — Добрых снов, Владанна. Она повернулась и пошла вверх по винтовой лестнице. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Северус повернулся — резко, как всегда, взметнув полами мантии, — и зашагал прочь по коридору, не оглядываясь. Чёрный силуэт растаял в полумраке подземелий. Ночь опустилась на Хогвартс — тихая, звёздная, полная лёгкого ветра. И впервые за это время между ними двумя исчезла стена. Не рухнула — просто тихо растворилась, как тень под утренним солнцем.