Часть 18 Хранители тайны

Большой зал уже наполнился сумерками, когда преподаватели собрались за длинным столом на поздний ужин. Свечи ещё не зажгли — только несколько магических светильников плавали под потолком, отбрасывая на лица колышущиеся тени. Пахло жареным мясом, печёной тыквой и тревожным ожиданием, которое всегда предшествует чему-то важному. МакГонагалл поднялась со своего места — прямая, строгая, с поджатыми губами, — и в зале мгновенно стихли все разговоры. — Коллеги, — произнесла она негромко, но каждое слово упало в тишину, как камень в воду. — То, что вы сейчас увидите, не должно покинуть пределы этого зала. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я попрошу каждого из вас принести клятву на палочке. Полную. Нерушимую. Что вы не расскажете ни одной живой душе о том, что вам предстоит узнать. И вы не станете обсуждать свои наблюдения с профессором Кирияк — матерью ребёнка. Она ни о чем не догадывается. И не должна узнать от вас. По столу пробежал шепоток. Флитвик привстал на своём высоком стуле, глаза его блестели от любопытства. Спраут прижала ладонь к груди. Хагрид нахмурился, но кивнул — медленно, основательно. — Ох, Минерва, — протянул профессор Слагхорн, поправляя манжеты блестящей мантии, — вы нас пугаете. Что там — дракон? Феникс? Незаконнорождённый наследник Мерлина? — Гораций, — оборвала его МакГонагалл ледяным тоном, — просто достаньте палочку. Профессор Слагхорн хихикнул, закатив глаза, но подчинился. Один за другим преподаватели поднимали палочки и произносили слова клятвы — короткой, но обжигающей, закреплённой магией так, что воздух вокруг каждого на мгновение вспыхивал серебром. Флитвик — с восторгом. Спраут — с тревогой. Вектор — с каменным лицом. Хагрид — с неожиданной для его размеров осторожностью, держа палочку двумя пальцами, как драгоценность. Последней принесла клятву сама МакГонагалл — и только когда серебряное свечение погасло, она кивнула Снейпу, стоявшему у двери. — Пригласите сюда профессора Кириак. Дверь отворилась. В зал вошла Владанна — в тёмно-зелёном платье, с заколотыми назад волосами, прямая и бледная. За её плечом, держась всего в шаге от нее, шагал Николас. Мальчик щурился от полумрака, его светлые волосы растрепались, а в походке, несмотря на неуверенность, скользила утонченность кровного аристократа. Они подошли ближе к столу. Свет ламп упал на лицо Николаса — на высокие скулы, на острый подбородок, на серые глаза, которые сейчас, в дрожащем пламени, казались почти серебряными... Тишина рухнула на стол, как топор. Звякнула вилка — Спраут уронила её на тарелку, и звук разнёсся по залу, как выстрел. Кто-то охнул — кажется, Флитвик. Профессор Вектор замерла, не донеся кубок до губ. Даже Трелони, вечно витавшая в облаках, сняла очки и уставилась на мальчика с редкой для неё осмысленностью. Хагрид шумно выдохнул, и его борода дрогнула. Они все поняли. Сразу. Без единого слова. Белые волосы. Серые глаза. Точёные скулы. Упрямый подбородок. Сходство было не просто фамильным — оно било в лицо, как пощёчина, не оставляя места сомнениям. Мальчик был копией Люциуса Малфоя. Уменьшенной, детской, смягчённой материнской кровью, но узнаваемой до дрожи. — Мама, — прошептал Николас, оглядывая застывших профессоров, и его голос разрезал тишину, как нож, — почему они все на меня так смотрят? -- В чем дело? -- холодно отчеканила Владанна, закрывая сына от чужих взглядов. Её поза напомнила львицу, защищающую своих детёнышей. Тишина, рухнувшая было на стол, лопнула, как нарыв. Преподаватели зашевелились, заёрзали, заговорили — все разом, торопливо, чуть громче, чем следовало бы. — Ох, простите, простите нас, — залепетала Спраут, подбирая упавшую вилку и краснея так, что румянец пополз даже на шею. — Просто Вы... Вы очень красивый мальчик, Николас. Мы не ожидали, что профессор Кирияк приведёт такого... такого чудесного сына. — Совершенно верно! — пискнул Флитвик, взбираясь на стул повыше. — И Вы с матерью... хм... совершенно не похожи. Совершенно. Снейп опасливо блеснул глазами. Флитвик резко захлопнул рот. Николас улыбнулся — широко, открыто, с той особой, чуть ленивой грацией, от которой у Снейпа за соседним концом стола дёрнулась щека. Это была улыбка Люциуса. Та самая. Уменьшенная, детская, но узнаваемая до рези в глазах. — Мама всегда мне говорила, что я похож на отца и его семью, — сказал он просто. — Меня зовут Николас. За столом повисла короткая пауза. Кто-то — кажется, Трелони — едва слышно выдохнула в кубок: — И не поспоришь... Снейп зыркнул на неё так, что профессор предсказаний поперхнулась, и произнёс ледяным тоном, разрезая неловкость, как скальпелем: — Что ж. Раз все познакомились и обменялись любезностями, предлагаю наконец приступить к ужину. Еда, как я слышал, имеет свойство остывать. Преподаватели с облегчением зашелестели салфетками, зазвенели приборами. Владанна опустилась на стул рядом с сыном, положила ладонь на его плечо — защитным, почти собственническим жестом. Трелони, сидевшая наискосок, смотрела на неё рассеянным, странно сфокусированным взглядом и хмурила брови, будто силясь что-то разглядеть в дрожащем свете свечей. — Простите, профессор Кирияк, — вдруг подала голос профессор Синистра, высокая и смуглая, с неизменной серебряной цепочкой на шее, сидевшая напротив них,— но имя «Николас»... Оно ведь не совсем восточноевропейское, не так ли? Я немного знакома с языками того региона... Владанна улыбнулась — мягко, почти мечтательно, — и подтянула к себе кубок с тыквенным соком. — Вы правы, — ответила она, и её голос прозвучал удивительно спокойно. — Это имя мне приснилось. Буквально. Я тогда ещё носила его под сердцем, и однажды ночью мне было сказано во сне — чётко, ясно, как будто кто-то прошептал в самое ухо, — что имя моего сына должно быть Николас. Хотя по-украински это звучало бы как Миколай. Но сон сказал «Николас». И я не посмела ослушаться. За столом переглянулись. Флитвик поджал губы. Спраут опустила глаза в тарелку. Снейп, сидевший напротив, коротко хмыкнул. — Вещие сны— это либо дар, либо проклятие.-- встряла Трелони, не сводя глаз с Владанны, -- В вашем случае, судя по всему, и первое и второе. Я вижу Вашу ауру... она трепещет. Чувствует приближение бурь и гроз... — Сивилла, — оборвал Снейп, не повышая голоса, — если вы сейчас начнёте предсказывать грозу за ужином, я лично попрошу эльфов не подавать вам десерт. Флитвик прыснул. Хагрид гулко расхохотался, едва не опрокинув кувшин с тыквенным соком. Напряжение, висевшее в воздухе, треснуло окончательно. Ужин потёк своим чередом — с шутками, с перешёптываниями, с любопытными взглядами, которые теперь были скорее дружелюбными. Снейп, ловя взгляд Владанны, едва заметно кивнул ей через стол. Она ответила тем же.

***

Ужин подошёл к концу быстро. Владанна с Николасом ушли первыми, сославшись на усталость. Остальные преподаватели разошлись молча, следом, и каждый уносил в себе увиденное, как тяжёлый груз. Флитвик ушёл последним, нервно поправляя манжет и бросая быстрый взгляд на Макгонагалл, будто хотел что-то сказать, но передумал. Дверь закрылась с мягким щелчком, и в комнате остались только двое: Минерва Макгонагалл и Северус Снейп. Свечи парили в воздухе, отбрасывая длинные тени на стены. Макгонагалл стояла у окна, глядя на тёмный парк, где луна серебрила поверхность Чёрного озера. Снейп опирался на спинку кресла, скрестив руки на груди, лицо его было непроницаемым, но в глазах тлела тревога. Макгонагалл заговорила первой — тихо, задумчиво. — На какой факультет попадёт ребёнок, как думаешь? Снейп хмыкнул — коротко, почти насмешливо. — Шляпа увидит всё. Увидит кровь Малфоя. Увидит, чей он сын. Но она учитывает не только происхождение. Она смотрит в душу. А внутри этот мальчик… он похож на мать. Макгонагалл повернулась к нему, брови сошлись. — То есть ты думаешь — Рейвенкло? Или Гриффиндор? У него глаза матери — любопытные, открытые. Но в нём есть и холодная манера держать голову, и эта… аристократическая сдержанность. Снейп покачал головой. — Это не Слизерин. Не потому, что он внебрачный сын Люциуса — а потому, что он любимый сын Владанны. В нём нет той ядовитой амбициозности, той жажды власти. Он… искренний. Добрый. Слишком добрый для Малфоя. Макгонагалл вздохнула. — Тогда как быть во время распределения? Если Шляпа объявит его Малфоем… или если кто-то из преподавателей не выдержит и скажет хоть слово… Снейп выпрямился. — Мы не можем рисковать. Нужно применить чары, отвлекающие внимание. Как тогда, в Косой Аллее. Не сильные — просто лёгкое рассеивание. Чтобы сходство стало… менее очевидным. Чтобы никто не увидел то, что увидели мы сегодня. Макгонагалл кивнула — медленно, взвешивая. — А Владанна? — спросила она вдруг, глядя на Снейпа. — Хоть ее память совершенно точно была изменена магическим вмешательством, она все же видела Люциуса. Разве она не заметила сходства своего сына с ним? Снейп усмехнулся — криво, саркастично, но в этой усмешке сквозила странная защита. — О, Минерва, вы недооцениваете силу материнской слепоты. Или, быть может, силу того, кто стёр ей память так тщательно, что оставил только тени. Она смотрит на сына и видит… своего сына. Не Малфоя. Не призрак прошлого. А если и увидит сходство — то спишет его на случайность. На «все мальчики со светлыми волосами выглядят похоже». Она не хочет видеть. И мы не должны заставлять её. Макгонагалл посмотрела на него внимательно — долго, изучающе. — Ты её защищаешь, Северус. Он отвёл взгляд — к окну, к тёмному озеру. — Я защищаю порядок. В школе. И… ещё одного невинного мальчишку. Они оба подошли к окну. Луна отражалась в воде, серебряная дорожка дрожала на поверхности. Тишина повисла — тяжёлая, полная невысказанных страхов. — Как избежать бури? — тихо спросила Макгонагалл. — Люциус… его реакцию невозможно предугадать. Он может захотеть отобрать ребёнка. Признать его. Сделать вторым наследником. А может… захотеть избавиться. Убить бастарда, который пятнает собой чистокровный род. Снейп стиснул челюсти — так сильно, что мышцы на скулах напряглись. — Он не узнает, — сказал он тихо, но в голосе была сталь. — Пока мы можем это контролировать — он не узнает. А если узнает… мы будем готовы. Макгонагалл кивнула — медленно, с тяжестью решения. — Распределение через неделю. Чары отвлекающие внимание — на тебе. И… Северус? Он повернулся к ней. — Не дай ему приблизится к ним. Ни к Владанне. Ни к мальчику. Снейп молча кивнул. Они стояли у окна ещё долго — два старых стража, охраняющих замок от бури, которая уже собиралась над горизонтом. Луна смотрела на них холодно, безучастно. А где-то далеко, в темноте ночи, ждал Люциус — и его планы были куда опаснее любой грозы.