Часть 19 Последний день лета

Тридцать первое августа в Хогвартсе уже пахло осенью, свежескошенной травой, пергаментом и лёгким дымком от каминов, которые эльфы уже начинали топить по вечерам. Солнце садилось за Чёрным озером, окрашивая небо в оттенки багрянца и золота, а замок казался особенно тихим — коридоры дышали ожиданием нового поколения юных магов. За дверью покоев гостей из другого мира слышались голоса. Владанна и Николас, по всей видимости, обсуждали завтрашний день. -- Мама, а если я попаду в Слизерин? -- слышался взволнованный голос мальчика. -- Значит, ты попадешь в Слизерин. -- Но в книгах, что мы читали дома, говорилось что все злые колдуны и волшебники заканчивали Слизерин. -- Это не так. Многие из них были великими и благородными людьми. И я буду гордится, если ты станешь таким же. Николас будто обдумывал что-то, и вдруг сказал: -- Профессор Снейп так же выпускник Слизерина, и он хороший... Владанна, сидевшая на краю кровати, только улыбнулась. Её сын был занят примеркой новой мантии, а потому не увидел, как покраснели ее скулы. Северус Снейп коротко и решительно постучал в дверь их комнат. Она открылась почти сразу. Владанна стояла на пороге в новой преподавательской мантии, волосы собраны в низкий узел, на лице лёгкая усталость, но глаза светились теплом. За её спиной Николас так же примерял новую мантию — чёрную, школьную, с ещё не пришитым гербом факультета. Мальчик вертелся перед зеркалом. Он то расправлял плечи, то поправлял воротник, улыбаясь своему отражению. — Северус, — сказала Владанна с теплотой в голосе, отступая в сторону. — Заходи. Он молча вошёл и закрыл дверь за собой. Взгляд его скользнул по комнате. Она была уютной, с запахом трав и свежей выпечки, которую домовики приносили каждый вечер. На столе лежали аккуратно сложенные пергаменты — её планы уроков, рядом стояла маленькая ваза с полевыми цветами, которые, видимо, собрал Николас. — Я пришёл по делу, — начал он тихо, но без обычной резкости. — Завтра распределение. Перед этим… я должен наложить на Николаса чары отвлекающего внимания. Владанна насторожилась мгновенно. Её глаза сузились, рука невольно легла на плечо сына. — Зачем? — спросила она, голос стал тише, но в нём уже звенела тревога. Снейп сделал паузу — короткую, но достаточную, чтобы собраться с мыслями. Он посмотрел на мальчика, который всё ещё вертелся у зеркала, не понимая серьёзности момента, потом перевёл взгляд на Владанну. — Мальчик… слишком ярко выглядит, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Его внешность… привлекает внимание. В школе много глаз. Ученики, преподаватели, гости. Чары сделают его чуть менее заметным. Не изменят ничего — только слегка рассеют фокус тех, кто смотрит. Это стандартная мера предосторожности для новичков, которые… выделяются. Особенно в первый день, когда все особенно любопытны. Владанна посмотрела на сына — тот стоял посреди комнаты, вертясь в мантии, и улыбался, не понимая подтекста. Она вздохнула — глубоко, словно воздух вдруг стал тяжёлым. — Хорошо, — сказала она тихо. — Если это необходимо. Снейп подошёл к Николасу. Мальчик замер, глядя на него с любопытством и лёгким волнением. — Не бойся, — сказал Снейп тихо, почти мягко. — Это не больно. Он поднял палочку — движение было быстрым, точным, но не резким. Тихо произнёс: «Dissimulo Aspectum». В воздухе перед лицом мальчика мелькнуло лёгкое колебание — как марево над горячей землёй, почти незаметное, будто лёгкая дымка прошла перед глазами и растворилась. Николас моргнул, но ничего не почувствовал — только слегка потряс головой, как будто отгоняя муху. — Всё, — сказал Снейп, опуская палочку. — Готово. -- Ничего же не изменилось. -- сморщил нос Николас, оглядывая свое отражение в зеркале и приглаживая непослушные волосы рукой. -- Как это работает? Я теперь невидимка? Ничего не чувствую... -- Ты и не должен ничего чувствовать. Чары не для твоих глаз, а для чужих. Николас кивнул с серьёзностью ребенка, который принимает объяснение взрослых ничего не поняв. Владанна подошла к нему и легонько дотронулась до его волос, слегка поглаживая: — Ты выглядишь как настоящий волшебник, — сказала она мягко, улыбаясь. Её пальцы задержались на его плечах чуть дольше, чем обычно.-- Ты такой красивый, Ник. Весь в отца. Снейп слегка напрягся. "Видимо ее покойный муж так же был светловолосым и сероглазым. Она никогда не догадается. Это хорошо." Мальчик вновь оглядел свое отражение и вздохнул: -- Мама, а почему я совсем на тебя не похож? -- Так бывает, мой хороший. -- улыбнулась женщина. — Внешнее сходство — крайне ненадёжный способ судить о родстве. -- подал голос зельевар, наблюдая за этой картиной,— Дети не обязаны быть точными копиями своих родителей. Иногда они наследуют черты предков, которых никогда не видели. Иногда — качества, которые вообще невозможно разглядеть в зеркале. Снейп помолчал, глядя в серые глаза мальчика. — И, если уж говорить откровенно, человек определяется не цветом волос и не формой лица, а тем, какие решения он принимает. -- Это правда. Иногда черты лица передаются через несколько поколений. Моя бабушка вот, когда была жива, говорила мне, что я копия ее давно умершей старшей сестры. Я тоже не была похожа на свою маму, да и на папу тоже. Владанна поправила воротник его мантии, и пригладила волосы. Николас между тем продолжал хмуро оглядывать себя в зеркале. Снейп видел -- мальчика что-то беспокоит, что-то такое, что он, в силу возраста, не мог и сам себе объяснить. Николас некоторое время молчал, словно подбирая слова для ощущения, которое давно не давало ему покоя. — Иногда мне кажется, что это лицо… чужое. Он поднял взгляд на Снейпа, глядя через отражение, и неуверенно пожал плечами. — Я будто смотрю в зеркало и вижу в нём не себя, а другого человека. Зельевар замер, пристально глядя мальчику в глаза. На лицо Владанны набежала тень, улыбка сползла лица. — Как будто на мне чужое лицо. И почему-то я должен его носить… Северус, услышав такие слова, почувствовал мгновенный укол тревоги. Но внешне это никак не отразилось бы на его лице. Напротив, он ответил с привычной сухой ироничностью, словно речь шла о сущей ерунде. — Мистер Кириак, юным джентльменам крайне не рекомендуется проводить слишком много времени перед зеркалом. Подобная привычка нередко приводит к весьма печальному заблуждению, будто внешность представляет собой предмет первостепенной важности. Короткая пауза. — А это, уверяю Вас, один из самых ненадёжных критериев, по которым следует судить о человеке. Николас опустил глаза, поворачиваясь к взрослым,и тихо добавил: — Звучит глупо, да? Владанна мягко коснулась его щеки. — Нет, родной, — тихо сказала она. — В этом нет ничего глупого. Иногда человеку кажется, что он не совсем понимает себя. Особенно когда вокруг всё меняется слишком быстро. Она осторожно убрала прядь волос с его лба. — Но лицо в зеркале — это всё равно твоё лицо. И каким бы странным оно тебе ни казалось, оно принадлежит именно тебе. Её голос дрогнул, но она заставила себя улыбнуться. — А самое важное в человеке не то, на кого он похож, а то, кто он есть на самом деле. Ты — мой сын. Так будет всегда, даже если однажды изменится всё остальное. Николас неуверенно улыбнулся, вновь взглянув на профессора, и сказал: — Простите. Иногда это будто какое-то… наваждение. Мальчик стоял боком, и не увидел, как резко побледнела его мать. У Владанны перехватило дыхание. Это слово ударило по ней с неожиданной силой. В этот миг что-то внутри Владанны треснуло — как зеркало, в котором отразилось чужое лицо. Глаза сына — такие родные, такие тёплые — вдруг совместились с другим взглядом: холодные, серые, полные собственнического огня. В вискам резко кольнуло. Мир качнулся. Осколки сновидений — острые, как стекло — вспыхнули перед глазами: холодные пальцы на коже, шёпот в ухо, боль, которая разрывала изнутри. И это слово: "Наваждение"... Палочка выпала из её ослабевших пальцев, покатилась по полу с тихим стуком. Колени подогнулись. Она рухнула — тихо, без крика. Тело обмякло на полу, как сломанная кукла. — Мама! — закричал Николас, бросаясь к ней. Глаза его расширились от ужаса. — Помогите ей, профессор! Снейп был уже рядом. Он подхватил её на руки — лёгкую, почти невесомую — и осторожно положил на кровать. Пальцы его дрожали. Он склонился над ней, проверяя пульс и коснулся виска палочкой. — Эннервейт, — прошептал он, голос был низким, напряжённым. Владанна медленно, с явным усилием, открыла глаза — взгляд был мутным, потерянным, как будто она возвращалась издалека. Снейп наклонился ближе, как бы невзначай убирая прядь ее темных волос ей за ухо. — Что это было? — спросил он тихо, но настойчиво. Она моргнула, пытаясь собраться. Дыхание было прерывистым. — Я… сама бы хотела знать, — прошептала она. Голос был слабым, дрожащим. — Голова… закружилась. Она повернулась к сыну — тот стоял рядом, глаза полны страха и слёз. — Всё хорошо, Николас, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Просто переволновалась. Завтра у нас большой день. Николас кивнул — неуверенно, но доверчиво. Он всё ещё держал её за руку, словно боялся отпустить. Снейп поднялся. Он не поверил ее словам о волнении. Это не было обычным обмороком. И уж точно не реакцией на стресс из-за будущего распределения Николаса. Такое не происходит от мыслей о ребёнке, который пойдёт в школу. Он уже видел подобное, и не раз. Похожие срывы тела и сознания, когда давно забытое, стёртое слово попадает в закрытую дверь в лабиринте памяти, за которой заперто то, что никогда не должно быть тронуто. "Перед её глазами, вероятно, всплыло что-то, чего она сама не должна помнить. Не образ полностью — только осколок. Достаточный, чтобы система защиты дала сбой и тело отреагировало раньше разума." Он уловил это сразу. Но не стал заострять. Не задал ни одного лишнего вопроса, не задержал взгляд дольше необходимого. — Отдыхайте, — сказал он тихо. — Распределение завтра. Я буду рядом. -- И вышел. Дверь бесшумно закрылась за ним. Владанна осталась лежать. Николас забрался к ней на кровать, прижался — маленький, тёплый, родной. Она крепко обняла его, словно боялась отпустить.А потом медленно, очень медленно — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. Долго. Внимательно. Будто искала что-то — тень, намёк, воспоминание. Что-то, что без конца ускользало от нее, как дым между пальцев. Николас улыбнулся — доверчиво, открыто. — Ты в порядке, мама? Она кивнула и улыбнулась. Распределение будет завтра. А вместе с ним начнется новая глава в их жизни.