Часть 6. Рука в небо

Прошло две недели. Жизнь в особняке внешне казалась покойной, но внутри всё сильнее пахло грозой. Воздух в доме стал тяжелым, почти осязаемым от подступающего шторма. Сеня продолжала таскать крупные купюры из припрятанных заначек родителей — ей постоянно нужны были деньги, чтобы покупать всякие таблетки. Каждая пачка обходилась дорого, и в этот раз пропажа сотен тысяч шлюхокоинов стала слишком очевидной, чтобы ее можно было не заметить. Элеонора позвала Сеню к себе в просторный, залитый мягким утренним светом зал. Приемная мать вальяжно сидела в глубоком кожаном кресле, изящно покачивая дорогой туфлей на самом кончике пальцев. Когда Сеня молча вошла, Элеонора оторвалась от своего телефона и посмотрела на нее мягким, непривычно милым и подчеркнуто заботливым взглядом. — Сенечка, присядь, пожалуйста, — ласково, воркующим и паточно-сладким тоном начала она. Светская львица аккуратно поправила свою идеальную, волосок к волоску укладку. — Нам нужно кое-что обсудить. Понимаешь, тут такое дело... У нас из сейфа в кабинете Леонида и из моей сумочки начали систематически пропадать деньги. Причем, знаешь ли, суммы довольно приличные. Ты случайно не брала их, милая? Если брала на какие-то свои личные, девичьи нужды — ты просто скажи, не стесняйся. Ничего страшного в этом нет, оставь их себе, мы не обеднеем. Я просто очень переживаю, вдруг у нас в доме крыса завелась среди прислуги, и нужно вызывать полицию... Сеню внутри передернуло от этого притворного, до тошноты приторного тона. Накатившая фармовая апатия, которая обычно тупила все эмоции, мгновенно сменилась глухой, колючей и горячей яростью. Ей до зубовного скрежета опротивел этот вечный, фальшивый фасад лицемерия, в который они играли каждый день. — Нахуя мне твои копейки?! — резко, вызывающе грубо оборвала её Сеня. Она даже не пыталась подбирать выражения или сглаживать углы, хотя прекрасно знала, что вытащила из заначек уже в общей сложности тысяч триста. Она резко развернулась на каблуках и быстрыми, тяжелыми шагами пошла к выходу, с грохотом хлопнув тяжелой дубовой дверью зала. Маска «милой мамы» слетела с Элеоноры в ту же секунду. Лицо светской львицы исказилось от багрового бешенства, идеальные черты перекосило, и её фальшивый благородный лоск испарился, будто его и не было. — А НУ ЖИВО ЗАЙДИ НАЗАД! — истошно, сорванным, не своим голосом заорала Элеонора на весь особняк. Она с силой распахнула дверь, вылетая вслед за девочкой в коридор. — Ты кого обмануть пытаешься, дрянь малолетняя?! Я прекрасно знаю, что это ты сделала! Больше некому! Раз ты не хочешь по-хорошему признаваться и смеешь так разговаривать со мной, ты у меня доигралась! Элеонора тяжело, шумно дышала, раздувая ноздри и глядя на худую, застывшую на лестнице падчерицу сверху вниз: — С этого дня ты официально наказана. Месяц. Целый месяц ты не выйдешь из этого дома ни на один шаг, поняла меня? Никакой гимназии, никаких твоих сомнительных друзей. Будешь безвылазно сидеть в своей комнате на дистанционном обучении под строгим надзором нанятых репетиторов. И за каждым твоим шагом будут следить. Я лично за этим прослежу! Сеня медленно обернулась. Ее бледный шрам на лбу хищно побелел от прилившей крови, а глаза сузились до опасных щелочек. — ЧТО?! ДА Я НЕ БРАЛА, БЛЯТЬ! — бешено, во весь голос выкрикнула она прямо в лицо мачехе и, развернувшись, бросилась вверх по лестнице, снова нагло забивая на её истеричные крики и приказы за спиной. Запрет уже вступил в силу, и Сеня прекрасно понимала, что через парадный вход на первом этаже её теперь ни за что не выпустит личная охрана Элеоноры. Но её это не могло остановить, стены особняка душили её. Поднявшись на самый верхний этаж, она уверенно запрыгнула на деревянную лестницу и полезла на темный, покрытый пылью чердак. Там, среди завалов старой сломанной мебели, она нашла небольшое слуховое окно, выходящее прямо на глухой задний двор. Подвернувшимися под руку тяжелыми инструментами Сеня с силой, наотмашь разбила стекло. Она аккуратно, стараясь не порезать и без того худые руки, вылезла наружу, поймала ногами скользкий выступ и, цепляясь костлявыми пальцами за швы кирпичной кладки, перелезла на ржавую водосточную трубу. Оскальзываясь, она съехала по ней прямо на землю. Через мгновение её худая фигура в неизменной серой кофте уже без труда, привычным движением перемахнула через высокие, черные элегантные ворота особняка. Оказавшись на свободе, на грязном городском тротуаре, она трясущимися от адреналина руками достала телефон, набрала номер Яна и со всех ног, не оборачиваясь, побежала к его хрущевке. В квартире Яна, как и всегда, стоял полумрак, густо пахло привычной сыростью, застоявшимся дымом и едкими аптечными лекарствами. Сеня зашла в комнату, чувствуя, как внутри всё мучительно сжимается от непривычного, удушливого стыда перед этим парнем. Она робко, стараясь не шуметь, аккуратно опустилась на самый край помятой кровати, сев прямо напротив него. Ян молча, с тяжелым прищуром смотрел на нее своими пустыми, смертельно уставшими глазами, мерно крутя в пальцах зажигалку, которая то и дело щелкала в тишине. — Меня заперли, — тихим, срывающимся на шепот и дрожащим голосом заговорила Сеня, упорно глядя в потертый пол, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Мачеха узнала про деньги. Засекла пропажу. Меня посадили под жесткий домашний арест на целый месяц... Ян, я больше физически не смогу скупат ни успокоительные, ни антидепрессанты. Вообще ничего не смогу достать. Похоже... похоже, моя жизнь снова летит под откос. Меня просто сломает без них, я не справлюсь. Ян тяжело, шумно вздохнул. Он со стуком отложил зажигалку на тумбочку и внимательно, изучающе посмотрел на её исхудавшее, бледное лицо с заострившимися скулами. — Сеня, послушай меня сейчас очень внимательно, — негромко, но твердо и весомо произнес он, подавшись чуть вперед. — Ты слишком сильно законцентрирована на этих сраных таблетках. Ты превращаешь их в какой-то культ, в панацею от всего. Их нужно пить временно, понимаешь? Чтобы просто успокоиться, приглушить самый острый пик, переждать шторм, а не жрать их на постоянной основе горстями, напрочь уничтожая себя и свою голову. Ты всеми силами пытаешься сбежать от реальности в этот химический туман, но таблетки никогда не вылечат то, что у тебя болит внутри. Между ними завязался долгий, тяжелый, но удивительно глубокий и душевный разговор — первый по-настоящему честный разговор в жизни Сени за весь этот бесконечный, серый год одиночества в Финксе. Ян без утайки рассказывал про свою собственную глухую боль и драму, которая сломала его, а она — про ту звенящую, черную пустоту, которая выжгла её изнутри после страшной смерти Кости. В какой-то момент все нужные слова просто закончились. В комнате наступила тишина, но уже не удушливая и давящая, а какая-то непривычно теплая, безопасная. Сеня медленно подняла голову и впервые за вечер посмотрела Яну прямо в глаза. В этот момент её словно непреодолимо потянуло к нему каким-то мощным, невидимым магнитом. Она плавно, теряя всякий контроль над телом, подалась вперед и упала прямо на него в постель. Ян аккуратно подхватил её хрупкое тело, крепко и надежно прижав к себе. Их губы встретились в первом — отчаянном, соленом от невыплаканных слез и безумно голодном поцелуе. Ян ласково, бережно обнимал её, его горячие ладони медленно согревали её вечно ледяную, замерзшую кожу через ткань куртки. Сене на мгновение показалось, что сквозь её вечную мерзлоту пробилось настоящее солнце, и она снова стала живой, настоящей. Они долго и тихо переговаривались, лежа в полумраке комнаты, делясь друг с другом остатками человеческого тепла, пока за мутным окном хрущевки окончательно не сгустились холодные осенние сумерки. Через какое-то время Сеня аккуратно поднялась, оправила помятую кофту и, тихо попрощавшись, ушла в темную, залитую дождем столицу. Столица встретила её холодным, давящим и безжалостным ливнем. Потоки воды стекали по серым тротуарам, огни фонарей размазывались по асфальту. Сеня медленно шла по пустым улицам Финкса, и вся та эйфория, всё то зыбкое тепло от поцелуя Яна начали стремительно, посекундно растворяться, на глазах превращаясь в липкий, ядовитый кошмар. Прикосновения Яна, его объятия, которые только что казались ей единственным спасением, вдруг сдетонировали в её голове страшным, уродливым триггером. Каждое место на теле, где оставалось тепло его рук, теперь жгло, будто туда плеснули кислотой. Возле какого-то огромного, уходящего в черные тучи зеркального небоскреба её накрыло с такой силой, что ноги просто подкосились, перестав слушаться. Сеня с размаху рухнула прямо на грязный, мокрый асфальт у каменной стенки здания, судорожно хватая ртом воздух. Голову сдавило дикой, невыносимой болью, словно череп с силой сжимали железными тисками. Из глаз хлынули горячие, злые слезы. Ей стало одновременно и невыносимо тепло от Яна, и тошнотворно, до судорог плохо от самой себя. В памяти мертвой петлей, с новой силой вспыхнул тот кошмар, который она пережила в 10 лет с Евгением. Прошлое протянуло свои грязные руки из темноты и мертвой хваткой схватило её за горло. Сеня почувствовала себя невероятно грязной, оскверненной, дефектной тварью, которая не имеет права на это чистое, нормальное тепло. В дикой, удушающей панической атаке она начала остервенело размазывать кулаками слезы и черную тушь по всему лицу, царапая кожу и превращаясь в жуткую маску. Кое-как преодолев пик паники и немного успокоившись (хотя в груди по-прежнему всё горело и ей было невыносимо хуёво), Сеня поднялась на дрожащих ногах и побрела дальше по залитому дождем Финксу. Ей нужно было срочно, немедленно смыть это ощущение с себя. Стереть эту воображаемую грязь любой ценой. На её пути в серой дымке выросло массивное, мрачное здание городского суда. Сеня, совершенно не думая о том, как выглядит со стороны, забежала внутрь через тяжелые двери. Она напролом проскочила мимо ресепшна и постов охраны, где растерянные сотрудники обычно строго проверяли пропуска и приглашения на судебные заседания, и ворвалась в общественный туалет на первом этаже. Она подбежала к раковине, дрожащими руками крутанула кран, включила ледяную воду и начала остервенело, до крови растирать лицо, смывая черные потеки туши. Но паника внутри не утихала — она только разрасталась с каждой секундой, перерастая в настоящий, дикий психоз. Ощущение собственной «грязи» из-за Евгения стало осязаемым, физическим, удушающим кошмаром. Задыхаясь от слез, Сеня заперлась в туалетной кабинке и, давясь беззвучными рыданиями, начала судорожно, исступленно подмываться прямо под краном, пытаясь буквально содрать с себя кожу, смыть, уничтожить эти старые, проклятые десятилетние воспоминания. Ей было невыносимо, смертельно плохо. В это же самое время в уютном, погруженном в глубокий полумрак кабинете особняка Леонид и Элеонора вели неторопливый, тихий разговор за бокалами дорогого темного вина. Элеонора нервно, мелкими шагами ходила из угла в угол, её идеальное лицо было напряжено до предела, а пальцы крепко сжимали тонкое стекло бокала. — Всё идет абсолютно не по плану, Лёня, — раздраженно, с затаенной злостью выплюнула она, делая быстрый глоток. — Эта девка стала абсолютно неуправляемой. Дикарка. Мало того, что она ведет себя как сумасшедшая, так она еще и деньги начала воровать у нас! Крупными суммами, Лёня! Мы не можем больше это терпеть. Леонид спокойно, вальяжно сидел в своем глубоком кожаном кресле, медленно перелистывая какие-то плотные документы со штампами. Он на секунду поднял свои холодные, расчетливые глаза на жену и успокаивающе, ровно произнес: — Успокойся, Эля. Не нужно тратить свои нервы понапрасну, всё под контролем. Визу нам сегодня официально и окончательно одобрили. Завтра утром можно без проблем приступать к нашему плану. Элеонора замерла посреди кабинета, пристально, с замиранием сердца глядя на мужа: — Ну... ты уверен? Ты же подделал все медицинские справки о её смерти заранее? Всё действительно готово? С нашей стороны не будет зацепок? Леонид цинично, едва заметно улыбнулся одними углами губ и уверенно кивнул, закрывая папку: — Да. Всё чисто, комар носа не подточит. В документах будет четко написано, что она погибла в результате несчастного случая. Несчастный случай в другой стране — с нас здесь никто и ничего не спросит. Дело закроют за один день, обещаю. Элеонора облегченно, глубоко выдохнула, на её лицо вернулась привычная маска уверенности, и она согласно кивнула, делая очередной глоток вина. Поздней ночью, когда в особняке окончательно погасли все огни и приемные родители уснули в своем крыле, к дому незаметно подкатила худая, промокшая тень. Сеня, чья одежда насквозь пропиталась холодным дождем, осторожно залезла обратно по скользкой водосточной трубе, проскользнула через разбитое окно чердака и на корточках, стараясь не издавать ни единого звука, зашла в свою комнату. Ее колотило крупной дрожью от пронизывающего холода и пережитого ужаса. Она быстро достала из шкафа старый рюкзак и собрала его к школе. Закончив, она замерла, посмотрела на синтезатор, одиноко стоящий у стены, и медленно села за клавиши. Впервые в жизни Сеня решила попробовать петь. Музыка больше не была для нее классической повинностью, которую её заставляли зубрить. Ее пальцы мягко, почти невесомо легли на клавиши, и по темной комнате поплыли первые — тягучие, мрачные ноты. Ее тихий, сорванный голос зазвучал в полумраке, выводя строчки, которые рождались из самой глубины её истерзанной души. Музыка разносилась по комнате, заполняя всю ту огромную пустоту, которая копилась в ней. Когда последняя нота растаяла в воздухе, Сеня встала. Оставив рюкзак, она тихо спустилась на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями. Она вошла в просторную гостиную, подошла к столу и включила оставленный там ноутбук Леонида. Быстро зайдя в сеть, она открыла почту и написала официальную заявку на публикацию своей песни в популярный лайфстайл-журнал Финкса. Прикрепив файл, Сеня нажала кнопку «Отправить», закрыла крышку ноутбука, вернулась к себе и без сил провалилась в глубокий, тяжелый сон. Утром Сеня проснулась от странной, зловещей тишины, повисшей в доме. Она быстро оделась и зашла в спальню родителей — там было пусто. Постель была идеально заправлена. Сеня нахмурилась и обошла весь огромный трехэтажный особняк, заглянула в кабинет, в зал — никого. В доме не было ни Леонида, ни Элеоноры. В холле первого этажа она наконец наткнулась на пожилую служанку, которая монотонно протирала пыль. — Инга Федотовна, — нахмурившись, спросила Сеня. — А куда уехали Элеонора с Леонидом? Их машины нет, телефоны выключены. Служанка удивленно повернулась к ней, растерянно поправляя свой фартук: — Ой, Сенечка, так они еще на самом рассвете уехали, солнце едва вставало. Рано-рано утром за ними заехал какой-то странный мужчина... высокий такой, крепкий, в кожаной куртке. Они сели к нему в темную машину и уехали. Леонид Борисович сказал, что по срочным делам бизнеса. А мужчина этот... он еще просил тебе посылку передать. Вот, на столике у зеркала оставил, просил сразу отдать. Внутри Сени всё мгновенно застыло, кровь превратилась в лед. Высокий мужчина в кожаной куртке. Евгений? Она медленно, едва передвигая онемевшие ноги, подошла к круглому столику в холле. Там стояла небольшая, плотно запечатанная картонная коробка. Сеня опустила взгляд на наклейку с обратным адресом. Сердце заколотилось в самом горле, когда она прочитала имя адресанта: Евгений. Сожженная диким, первобытным страхом, Сеня дрожащими руками сорвала скотч и приоткрыла крышку коробки. В нос тут же ударил стойкий, сладковато-железный запах сырого мяса. Внутри коробки, среди окровавленной оберточной бумаги, лежала бледная, посиневшая, грубо отрезанная по локоть человеческая рука. На запястье этой руки Сеня сразу узнала старый, приметный шрам от ожога. Это была рука Кости. — А-А-А-А-ХХ! — из груди Сени вырвался дикий, истошный, полный неописуемого ужаса ор. Ее с силой отшатнуло назад, она больно ударилась о стену. Лицо мгновенно покрылось липким, холодным потом. Пересиливая подступающую к горлу рвоту, она даже не посмела прикоснуться к этому кошмару и с грохотом захлопнула крышку коробки обратно. Ее всю крупно трясло, зубы выбивали дробь. Евгений прислал ей часть тела её мертвого друга, наглядно показав, ЧТО он сделает с ней и её родителями, которых он только что увез. Задыхаясь от паники, Сеня схватила коробку со стола, мертвой хваткой прижала её к себе и, спотыкаясь на ступенях, бросилась вверх по лестнице в свою комнату. Ей нужно было спрятать это, сообразить, что делать, а потом немедленно отнести этот страшный груз в полицию.