Часть 6

Воздух в пиршественном зале был густым и тяжёлым, пропитанным запахами жареного мяса, дорогих специй и удушающе-сладких духов. Музыка лютен и флейт, поначалу казавшаяся изысканной, превратилась в монотонный гул, от которого начинала болеть голова. Я сидела по правую руку от Райнхарда, прямая, как натянутая струна, и улыбалась. Улыбалась так, что сводило скулы. Угроза короля всё ещё звенела в ушах: «...ты больше никогда не увидишь сына». Эта фраза была тяжелее любого корсета. Я не могла рисковать. Не могла позволить себе ни единого неверного шага. Поэтому я молчала. Я кивала. Я улыбалась послам, которые произносили витиеватые тосты за здоровье Его Величества и процветание династии. Я была фарфоровой куклой — идеальной, безжизненной и хрупкой. Райнхард сидел рядом — воплощение ледяного величия. Он не прикасался ко мне, не смотрел на меня. Его внимание было приковано к совету, обсуждавшему торговые пошлины с Восточным Королевством. Я видела, как напряглась его челюсть, когда лорд Джао Линь произнёс что-то, что ему явно не понравилось. Он был на пределе. Внезапно музыка стихла. В наступившей тишине раздался громкий, уверенный голос главного виночерпия: — За Его Величество короля Райнхарда Первого! За мудрого правителя и несокрушимого воина! Все взгляды устремились на нас. Придворные подняли свои кубки. Райнхард медленно повернул голову ко мне. В его серых глазах не было ни капли тепла, только холодный приказ: «Пей». Я взяла свой кубок — серебряный, украшенный гравировкой в виде тернового венца. Он был наполнен густым красным вином из южных виноградников. Я поднесла его к губам одновременно с королём. В этот момент я заметила движение в тени колонн. Там, где стояли слуги с кувшинами для доливки напитков, мелькнула знакомая фигура. Леди фон Штейнберг — главная интриганка двора и союзница настоящей Арии в её прошлых кознях. Она стояла слишком далеко, чтобы я могла разглядеть выражение её лица, но её поза была напряжённой. Она смотрела не на короля. Она смотрела на меня. Что-то внутри меня тревожно кольнуло. Райнхард уже поднёс свой кубок к губам. Я видела край его кубка прямо перед своим лицом. «Пей», — говорили его глаза. Я сделала глоток. Вино было сладким, с нотками вишни и дуба. Ничего необычного. И тут это случилось. Мир вокруг меня начал расплываться. Вкус вина на языке мгновенно сменился невыносимой горечью, словно я разжевала горсть полыни. В груди вспыхнул огонь, который тут же пополз вверх, к горлу, и вниз, скручивая внутренности в тугой узел. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Райнхард заметил перемену мгновенно. Он так и не сделал глоток из своего кубка. Его глаза расширились от ужаса и понимания. Он увидел, как я побледнела, как моя рука с кубком дрогнула. — Ария! — его крик перекрыл музыку и гул голосов. Кубок выпал из моих ослабевших пальцев и покатился по полу, расплёскивая рубиновую жидкость по белоснежному подолу моего платья и мраморным плитам. Сила удара о пол вернула мне частичку сознания. Яд действовал быстро, но пока не полностью парализовал меня. — Яд... — прошептала я, глядя на короля сквозь пелену застилающего глаза тумана. — В твоём... твоём кубке... Зал взорвался криками. — Покушение! — Стража! — Короля отравили! Но Райнхард не смотрел на свой кубок. Он смотрел на меня, и в его глазах плескался первобытный ужас. — Нет... — выдохнул он, и это был не приказ или обвинение, а стон отчаяния. — Нет... Только не ты... Ноги подкосились. Тьма накрыла меня с головой, но последним, что я услышала сквозь нарастающий звон в ушах, был полный ярости и боли рык Райнхарда: — Взять всех! Перекрыть выходы! Найти отравителя! ЖИВО! Я плыла в вязком, чёрном болоте беспамятства. Голоса доносились до меня словно сквозь толщу воды — искажённые, далёкие, неразборчивые. Иногда я чувствовала прикосновения: кто-то срывал с меня платье (то самое, испачканное вином), кто-то растирал мои ледяные руки и ноги едко пахнущими мазями. Сознание то возвращалось вспышками боли в животе, то снова уплывало в спасительную тьму. А потом я услышала его голос. Он был рядом. Не кричал, не отдавал приказы. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте звенела сталь: — ...она будет жить. Клянусь своей короной, она будет жить. Делайте всё, что нужно! Я заставила себя открыть глаза. Мир был размытым пятном света и тени. Я лежала на огромной кровати под ворохом меховых одеял, но меня всё равно трясло от внутреннего холода. Райнхард сидел на краю постели. Его камзол был расстёгнут, волосы растрёпаны, а лицо осунулось так, словно он постарел на десять лет за одну ночь. Под глазами залегли тёмные круги. Он заметил мой взгляд и замер. — Ты очнулась... — его голос сорвался. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Боль в животе была адской. — Тише... Не говори... — он наклонился ближе и осторожно взял мою ледяную руку в свои горячие ладони. В этот момент дверь распахнулась от мощного удара. В покои ворвался капитан стражи: — Ваше Величество! Мы нашли его! Слуга виночерпия... Он во всём признался! Райнхард медленно повернул голову к капитану. Его взгляд был страшным — абсолютно пустым и холодным. — Кто заказчик? Капитан замялся: — Он... он назвал имя леди фон Штейнберг... Король кивнул так, словно ожидал именно этого ответа: — Казнить обоих на рассвете. Публично. Капитан вытянулся в струну: — Слушаюсь! Когда дверь за ним закрылась, Райнхард снова посмотрел на меня. Теперь в его глазах не было пустоты — там бушевал ураган эмоций: гнев на тех, кто это сделал; страх за мою жизнь; и что-то ещё... глубокое и тёмное. Он снова перевёл взгляд на мои руки, которые он всё ещё держал в своих: — Они хотели убить меня... — произнёс он глухо. — Но яд достался тебе... Я собрала остатки сил и слабо сжала его пальцы: — Это... ошибка... слуги... Он горько усмехнулся: — Ошибка? Или судьба? Ты должна была умереть вместо меня? Какая злая насмешка богов... Я смотрела на него сквозь пелену слабости и видела перед собой не короля и не мужа из аниме-сценария. Я видела человека, который только что заглянул в бездну потери и теперь пытается осознать произошедшее. Внезапно он резко встал и отошёл к окну, словно ему не хватало воздуха. — Я должен был выпить это вино... — сказал он в темноту за окном. — Я должен был умереть там, на глазах у всего двора... И тогда бы всё закончилось. Он ударил кулаком по каменному подоконнику: — Но ты... ты выпила его вместо меня! Зачем?! Зачем ты это сделала?! Он кричал не на меня — он кричал на богов, на судьбу, на весь этот проклятый мир. Я нашла в себе силы приподняться на локтях: — Потому что... я не хочу умирать... И ты... ты тоже не должен... Он замер у окна спиной ко мне. Плечи его были напряжены так сильно, что ткань камзола натянулась. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием да треском поленьев в камине. Наконец он обернулся. Его взгляд был тяжёлым и пронзительным: — Если ты лжёшь мне... если это какой-то изощрённый план... то ты играешь с огнём, Ария. Я покачала головой: — Я не лгу... Я просто хочу жить... Он долго смотрел на меня молча, словно пытаясь прочесть правду в моих глазах сквозь маску слабости и боли. А потом он сделал то, чего я никак не ожидала: он подошёл к кровати и сел рядом со мной так близко, что я почувствовала жар его тела. Он взял мою руку снова и поднёс её к своим губам — очень осторожно, почти благоговейно — и поцеловал костяшки пальцев там, где бился пульс. Это был не жест страсти или прощения. Это был жест человека, который только что получил второй шанс у самой смерти и теперь боялся его упустить. «Фарс окончен», — подумала я, проваливаясь обратно в спасительную темноту сна под действием целебных отваров лекаря.* «Началась война за жизнь».