День третий

Министерство магии. Третий день допроса. Джеймс Поттер вошёл в кабинет и сразу заметил разницу. Эдгар Розье сидел на своём месте, но уже не с той ледяной прямотой, что была в первые два дня. Плечи чуть опущены, голова слегка наклонена, будто ему тяжело держать её ровно. Роба всё та же серая, мешковатая, но висела на нём ещё более бесформенно, чем раньше. Под глазами залегли сине-чёрные круги, каких Джеймс не видел даже у самых измождённых заключённых. Кожа приобрела землистый оттенок. Однако взгляд оставался по-прежнему холодным, цепким, оценивающим. Но теперь в нём добавилась новая нота. Не усталость даже — истощение. Такое, когда тело уже не слушается, а разум продолжает работать, потому что не умеет иначе. Сириус уже сидел в углу. Сегодня он придвинул стул ближе, не к столу, но заметно ближе, чем вчера. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо. Джеймс знал, что друг не проронит ни слова, но его присутствие давило на обоих. — Вы плохо выглядите, — сказал Джеймс, садясь напротив. — Не спал, — ответил Эдгар. Голос был хриплым, с лёгкой сипотой. — Во второй раз за неделю. — Снова покушение? Мне не сообщали. — Нет. Просто бессонница. Профессиональная деформация. — Вы сообщили медику? — А что он сделает? Даст снотворное. Я не хочу спать настолько крепко, чтобы не проснуться. Джеймс кивнул, принимая ответ. Он открыл папку, но не стал ничего читать, сегодня он собирался действовать иначе. — Я хочу вернуться к вчерашнему разговору, — сказал он. — О Женевьеве. Эдгар чуть приподнял бровь. Жест был вялым, почти ленивым. — Я уже ответил. Мы были коллегами. — Вы лжёте. — Предпочитаю не вдаваться в детали. — Я знаю, что вы были близки в детстве. — Джеймс смотрел прямо в глаза. — Я знаю, что вы прикрывали её в Отделе тайн. Уничтожали слежку. Прятали улики. Предупреждали об опасности. Эдгар не изменился в лице. Но пауза перед ответом стала длиннее. — Откуда у вас эта информация? — Она говорила. Не напрямую. Но мы нашли намёки в её записях. Кто-то чистил за ней следы. Кто-то, у кого был доступ к архивам службы безопасности. — И вы решили, что это я. — Я уверен. Эдгар усмехнулся — коротко, беззвучно. — Уверенность — плохой советчик, мистер Поттер. — Тогда скажите, что это не вы. Молчание. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Сириус замер в углу, даже дышать, кажется, перестал. — Несколько раз. Когда это не противоречило приказам. — сказал наконец Эдгар. Голос оставался ровным, но Джеймс заметил, как кончики его пальцев чуть заметно дрогнули. — Зачем? — Если бы её поймали, мне пришлось бы её пытать. Я не хотел добавлять себе лишней работы. — Только поэтому? Эдгар поднял глаза. В них мелькнуло что-то, похожее на усталую насмешку. — Вы хотите услышать душераздирающую историю о том, как я любил кузину и страдал от невозможности быть с ней? Не дождётесь. Я не романтический герой. Я лишь исполнитель, который иногда позволял себе маленькую слабость. — Маленькую слабость? — Я не убивал её. Я не пытал её. Это уже больше, чем многие мои коллеги могли сказать о себе. Джеймс почувствовал, как внутри закипает гнев. Не на Эдгара, скорее, на ситуацию. На то, что этот человек сидит перед ним, говорит о пытках и убийствах как о рабочих буднях, и даже не пытается оправдаться. — Вы чудовище, — сказал он. — Мы это уже проходили, — ответил Эдгар. — Вы повторяетесь, мистер Поттер. — Псы не выбирают, так вы говорили? — Псы не выбирают, — согласился Эдгар. — Но я пошёл на эту работу, зная, чем придётся заниматься. Я подписывал каждый отчёт, понимая, что он означает. Он произнёс это без вызова, без гордости. Просто как факт. — И вы не чувствуете вины? — И это мы уже проходили с вами. — Эдгар почти усмехнулся. — Нет, мистер Поттер.

1985 год. Кабинет начальника. Отдел тайн.

Эдгару двадцать семь. Он сидит напротив человека, которого знает только по кодовому имени «Архитектор». Лица не видно, только силуэт за матовым стеклом. — Ты хорошо работаешь, Розье, — говорит Архитектор. — Ты быстр, аккуратен, не задаёшь лишних вопросов. Мы хотим предложить тебе повышение. — Какое? — Ты будешь отвечать за «чистку» отчётов. Все несчастные случаи, все утечки информации, через тебя. Эдгар молчит. — Ты можешь отказаться, — продолжает Архитектор. — Но тогда на твоё место придёт другой. — Вы угрожаете? — Предупреждаю. Эдгар смотрит на свои руки. Они не дрожат. — Я согласен. Он выходит из кабинета. Идёт по коридору, спускается на лифте, выходит на улицу. Лондон серый, холодный, идёт дождь. Он стоит под козырьком, смотрит на людей, которые спешат по своим делам. «Я только что продал душу», — думает он Он закуривает и идёт в темноту.

Министерство магии. Третий день допроса.

— Вы сказали, что не строили из себя злодея, — Джеймс перелистнул несколько страниц в папке, зачитывая старые показания. — Что вы им являетесь. Объясните. — Что именно объяснять? — Почему вы не пытаетесь казаться лучше? У вас была бы возможность, ведь вы даёте показания, сотрудничаете. Могли бы представить себя как жертву обстоятельств. Человека, которого загнали в угол. — А зачем? — Эдгар чуть склонил голову. — Чтобы вы меня пожалели? Чтобы судьи смягчили приговор? Приговор меня не волнует. — Вас не волнует, сколько вы получите? — Азкабан есть Азкабан. Разница между десятью годами и пожизненным несущественна, когда дементоры высасывают твою душу. Он произнёс это буднично, как обсуждал бы погоду. — Вы не боитесь дементоров? — Чего мне бояться? — Эдгар усмехнулся. — Уверен, Внутренний круг не даст мне доехать до Азкабана. Джеймс помолчал. Потом сказал: — Я читал ваше личное дело. Ваш дед, Родольф Розье, был уважаемым рунологом. Он оставил записи. О вас. Эдгар замер. Впервые за весь день его лицо потеряло ровное, бесстрастное выражение. Только на секунду, но Джеймс заметил. — И что там? — спросил Эдгар, и голос его стал тише. — Он писал, что вы были талантливым мальчиком, вас ждало большое будущее. — Иронично.. — усмехнулся Эдгар. — Почему? — Потому что я выбрал другую дорогу. — Это уклончивый ответ. — Это честный ответ. — Эдгар посмотрел на него в упор.

1989 год. Кабинет Эдгара Розье. Поздний вечер.

Он один. Перед ним стопка отчётов. «Несчастный случай», «Несчастный случай», «Самоубийство». Он знает, что это ложь. Он подписывает. Страницу за страницей. В дверь стучат. Входит Женевьева, как всегда без приглашения. — Ты занят? — Как обычно. Она садится напротив, смотрит на стопку бумаг. — Это те, кого убрали? — Это те, кого списали. — Ты не должен это подписывать. — Должен. — Почему? Он откладывает перо. — Потому что если не я, то кто-то другой. И он будет не так аккуратен. — Аккуратен? — Женевьева в шоке вскидывает брови. — Ты называешь это аккуратностью? — Я называю это меньшим злом. Она смотрит на него долгим взглядом. Потом говорит: — Помнишь, как мы играли в саду? Ты строил рунные схемы, я их разбирала. Ты злился, а потом мы вместе их собирали. — Помню. — Ты был другим. Ты смеялся. — Это было давно. — Ты не обязан быть тем, кем он хотел тебя видеть. Эдгар сжимает перо. — Поздно, Женевьева. Она встаёт, подходит к нему, кладёт руку на плечо. Тёплую, живую. — Ещё не поздно. Он не отвечает. Она убирает руку и уходит. Эдгар остаётся один. Смотрит на стопку отчётов. Берёт следующий. «Несчастный случай». Подпись.

1996, Министерство магии. Третий день допроса.

— Вы ненавидите себя, — сказал Джеймс. Эдгар посмотрел на него. В его глазах не было отрицания. —  Ненавижу, — сказал он. — Но не так, как вы думаете. Я ненавижу себя не за то, что я сделал. — Это одно и то же. — Нет. Я знаю, что не мог поступить иначе. Я — это я. И другой дороги у меня не было. — Была. — возразил Джеймс. Он откинулся на спинку стула — жест, который Джеймс раньше не видел. Эдгар выглядел не просто уставшим, он выглядел пустым. Как выжженная земля, на которой уже ничего не вырастет. — Когда вы подписывали тот отчёт о смерти Женевьевы... — продолжил Джеймс. — Неужели вы ничего не почувствовали. — Ничего. — И вы не хотите искупить вину? — Искупить? — Эдгар откровенно рассмеялся, хрипло, надломленно. — Как можно искупить смерть? Никакой срок, никакие показания не вернут труп с того света. Я не верю в искупление. Я верю только в факты. — Тогда зачем вы даёте показания? — Я уже отвечал. Чтобы умереть позже. — И это всё? Эдгар посмотрел на него долгим взглядом. Впервые в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость от самого себя. Он не ответил, в кабинете повисла тишина. Джеймс едва расслышал, как Сириус, сидевший в углу, медленно выдохнул, Эдгар не обратил на него внимания. — Завтра мы будем говорить о дне её смерти, — сказал Джеймс. — Вы готовы? — Это моя работа.— ответил Эдгар. Когда авроры уводили его, он шёл медленнее, чем обычно. Спина была прямой, но Джеймс заметил, как он опирается на стену на повороте, неуловимое движение, которое можно было принять за случайность.

1970 год. Поместье Розье. Лето.

Эдгару двенадцать. Он сидит на полу в библиотеке деда, окружённый свитками и потрёпанными фолиантами. Перед ним — рунная схема, которую нужно перерисовать без ошибок. Отец стоит за спиной и смотрит. — Медленнее, — говорит Леон Розье. — У тебя дрожат руки. — У меня не дрожат. — Дрожат. Потому что ты боишься ошибиться. А бояться ошибок значит быть слабым. Эдгар сжимает перо сильнее. Чернила ложатся ровно. Он не ошибается. Он никогда не ошибается. В дверях появляется девочка, худенькая, со светлыми косами и живыми, смеющимися глазами. Женевьева. Ей десять. — Дядя Леон, домовик сказал, что вы обедали, а я ещё нет. Можно я возьму пирожное? Леон даже не поворачивается. — Спроси у домовика. — Я уже спросила. Он сказал, что без разрешения взрослых нельзя. — Тогда подожди. Женевьева не уходит. Она смотрит на Эдгара, на его схему, и её глаза загораются интересом. — Это руна Альгиз? — спрашивает она. — Ты неправильно соединил линии. Защита будет работать только в одну сторону. Эдгар замирает. Смотрит на схему. Она права. Он пропустил пересечение. Леон поворачивается к племяннице. В его взгляде нет тепла, только холодная оценка. — Откуда ты знаешь? — Папа показывал. Он говорит, что у меня есть чутьё. — Чутьё, — повторяет Леон, и это слово звучит как приговор. Он снова смотрит на сына. — Женевьева младше тебя на два года. А уже разбирается в рунах лучше. Эдгар опускает глаза. Он не оправдывается. Он давно понял, что оправдания бесполезны. Женевьева, чувствуя напряжение, тихо говорит: — Я просто… я пойду. Извините. Она исчезает. А Эдгар остаётся с отцом и с рунной схемой, в которой он ошибся. — Переделаешь, — говорит Леон. — И запомни: ты единственный наследник. На тебе будущее рода. Она всего лишь девчонка, которая выйдет замуж и сменит фамилию. Ты должен быть лучше. Понял? — Понял, отец.

Тот же день. Сад поместья Розье в Леоне.

Эдгар сидит на тёплых камнях, сжимая в руках перерисованную схему. Женевьева забирается следом, подтягиваясь на руках, потому что лестницана крышу беседки слишком шаткая. — Ты злишься на меня? — спрашивает она, садясь рядом. — Нет. — Врёшь. — Я не вру. — Ты всегда врёшь, когда злишься. У тебя уши краснеют. Эдгар трогает ухо. Оно горячее. Он отворачивается. — Прости, — говорит Женевьева. — Я не хотела, чтобы дядя тебя ругал. Я просто… я люблю руны. Они как головоломки. — У тебя талант, — глухо говорит Эдгар. — У меня его нет. — Есть. Просто ты боишься ошибаться. А я не боюсь. Папа говорит, что ошибки тоже часть учения. — Твой папа любимчик деда. А мой… — он не договаривает. Женевьева молчит. Потом берёт его за руку, теплую, детскую, с вечными царапинами от веток. — Слушай, — говорит она. — Когда мы вырастем, я уеду в Англию. Папа говорит, там хорошая школа для таких, как я. Ты тоже приезжай. Мы будем вместе. И никто никого не будет сравнивать. Эдгар смотрит на неё. На её серьёзное, почти взрослое лицо. На звёзды, которые только начинали загораться над их головой. — Обещаешь? — спрашивает он. — Обещаю. Она не сдержала обещание. Или он не сдержал. Он уже не помнил.