Глава 3. Вербена

      POV Юна, конец второй недели сентября       Через четыре дня после первой находки Юна снова зашла в библиотеку. Она уже не прятала взгляд, не сутулилась так отчаянно — в её походке появилась едва заметная пружинка. Словно кто-то включил внутри маленькую лампочку, и она ещё не знала, как с этим жить, но греться уже начала.       На её столике — новая открытка. В конверте, без обратного адреса. Рядом — засушенная веточка вербены (символ защиты, она почему-то знала это) и маленький пакетик с двумя фруктовыми карамельками.       Юна оглянулась — никого. Пальцы дрожали, когда она доставала открытку. Печатные буквы, аккуратно вырезанные и наклеенные:       «Не неси на себе тяжесть чужого неправильного поведения»       Внизу — название песни: Kelly Clarkson — «Stronger (What Doesn’t Kill You).       Юна выдохнула. Так, словно кто-то снял с её плеч мешок с камнями. «Не неси на себе тяжесть…» Она и не знала, что тащила эту тяжесть целый год. Что её вина была не её виной.       Она спрятала открытку и вербену в карман, карамельки положила в рюкзак. На лекции по литературе сидела и перечитывала строчку снова и снова, пока профессор рассказывал про романтизм XIX века.       «Кто ты? — думала она. — Откуда ты знаешь, что мне нужно? И почему тебе не всё равно?»

***

Дома, вечер

      Юна сидела на кровати с блокнотом. На коленях — открытки (уже две) и засушенные цветы. Рядом — телефон, в наушниках играла «Stronger». Текст бил прямо в цель: «Что не убивает, делает сильнее».       Она уже несколько раз переслушала песню. Сначала — со слезами. Потом — с улыбкой. А потом — с чувством, что внутри разрастается что-то похожее на стальную пружину.       — Юна, ужин! — крикнула мать из кухни.       — Сейчас.       Она быстро сложила открытки в нижний ящик письменного стола, туда же — цветы, туда же — карамельки (её любимые). Ящик был почти пуст: только старый парный брелок (она сняла его после ссоры с Уёном) и билет в кино на тот самый сеанс, где они были почти вдвоём — память о хорошем дне, который уже казался сном.       Юна задвинула ящик, вздохнула и пошла на кухню.

***

      Мать наливала суп. Запах удона и курицы смешивался с вечерней прохладой из открытой форточки.       — Ты сегодня поздно, — мать глянула на неё, отставила кастрюлю. — И вид какой-то…другой.       — Какой?       — Не знаю. Оживлённая, что ли. Что случилось?       Юна села за стол, взяла ложку. Помедлила.       — Ничего. Просто… кто-то написал мне хорошие слова.       — Кто?       — Не знаю. Аноним.       Мать подняла бровь, села напротив.       — Аноним? Ты осторожнее, мало ли…       — Всё нормально, мам. Никто меня не трогает. Просто…открытки. Добрые.       Мать хотела что-то добавить, но посмотрела на дочь — на её слегка раскрасневшиеся щёки, на чуть приподнятые уголки губ — и промолчала. Только кивнула:       — Ладно. Но если что — скажи.       — Скажу.       Они ели молча. Юна думала о том, кто мог написать эти строки. Голос в голове шептал: «Уён». Но она гнала эту мысль — он промолчал тогда. Он не защитил. Он вообще после ссоры не подходил. Не звонил. Вёл себя так, будто её не существует.       «Не он. Не может быть он».       Но запах кедра и бергамота на бумаге…       Юна тряхнула головой.       — Пойду, домашка есть.       Она ушла в комнату, закрыла дверь, достала блокнот с кожаной обложкой (туда она писала рассказы) и вывела первую строчку нового черновика:       «Она не знала, кто он. Но его слова пахли лесом и надеждой».       Псевдоним Dandelion — одуванчик. Оранжевый, яркий, который потом превращается в белый пух и разлетается семенами по свету.       «Может, и я когда-нибудь разлечусь», — подумала она и улыбнулась.

***

      POV Уён (в той же вечер)       Он сидел на подоконнике в общежитии, смотрел на закат за корпусами. Рядом Сонхва листал ленту в телефоне.       — Ты сегодня утром был в библиотеке? — спросил Сонхва, не поднимая глаз.       — Был.       — И как?       — Положил вторую. С вербеной.       Сонхва отложил телефон.       — Слушай, а ты уверен, что она не вычислит тебя по запаху? Твоя туалетная вода — специфическая.       Уён пожал плечами.       — Может, и вычислит. Но не сейчас. Я пока не готов.       — А когда будешь готов?       — Когда увижу, что она снова светится. По-настоящему.       Сонхва вздохнул.       — Ладно, романтик. Только смотри, не обожгись.       Уён не ответил. Он смотрел на первую звезду на небе — ту самую Полярную, которую когда-то показывал Юне. И думал: «Если ты заблудилась — я помогу найти дорогу. Даже если ты никогда не узнаешь, кто я».