Глава 4. Вишенки и первая улыбка

      POV Юна, конец сентября       Осень вступила в свои права незаметно — через запах мокрой листвы на асфальте, первые жёлтые пряди в кронах клёнов и холодные утра, когда изо рта идёт пар. Юна шла в университет чуть раньше обычного, чтобы успеть заглянуть в библиотеку — проверить «свой» столик.       За эти две недели она получила ещё три открытки. Все с печатными буквами, цветами и конфетами. Одна — с веточкой мяты и строчкой: «Просто будь. Иногда этого достаточно, чтобы всё встало на свои места» (песня D.O. — «That's okay»). Другая — с маленьким магнитиком в виде кита и цитатой: «Что если то, что ты так стесняешься в себе, является твоей суперсилой?» (Shakira — «Try everything»). Юна тогда долго смотрела на кита и улыбалась — она любила этих огромных тихих существ.       А через несколько дней, когда она уже привыкла проверять столик по утрам, её ждал ещё один конверт. На этот раз внутри оказался маленький брелок — прозрачная акриловая капелька с алым сердечком, которое мерцало на свету. Рядом — открытка с наклейкой в виде летящей птицы и строчки, напечатанные аккуратными буквами: «Всё будет хорошо. Просто не так, как ты думала. Иногда жизнь срывает планы, чтобы подарить нечто большее». Внизу — Savage Garden — «Crash and Burn».       Юна зажала брелок в кулаке. Сердечко упёрлось в ладонь, тёплое, несмотря на холодный пластик. Она ещё не знала, что именно так начинается то самое «нечто большее». Но внутри уже разгорался слабый, робкий огонёк.       Сегодня утром на столике лежала новая открытка. Никакого цветка — только маленький пакетик с двумя трюфелями. И строчка: «Разница между тобой и солнцем в том, что солнце греет землю, а ты греешь моё сердце». Внизу — Chen — «My sunshine».       Юна прочитала, зажала открытку в ладони и почувствовала, как щёки заливает тёплый румянец. «Ты греешь моё сердце» — кто бы это ни написал, он явно не собирался оставаться в тени вечно.       Она спрятала находку в рюкзак и пошла на лекцию, напевая под нос мелодию.

***

Ожившая витрина

      В тот же вечер, разбирая вещи, Юна наткнулась на старую шкатулку с серёжками. Керамические вишенки, которые она так любила, смотрели на неё блестящими бусинами. Раньше она меняла их каждый день. Потом убрала подальше, чтобы никто не видел её «излишнюю яркость».       А сейчас она взяла вишенки, покрутила в пальцах и… надела.       В зеркале отражалась девушка с короткими каштановыми волосами (немного завитыми плойкой), в серёжках-вишенках и с лёгким румянцем на щеках. Не та серая мышь, что пришла в университет первого сентября. Ещё не прежняя Юна, но уже не сломленная.       Мать заглянула в комнату, когда дочь стояла перед зеркалом.       — Ого… — она прислонилась к косяку. — Вишенки. Давно я их не видела.       — Решила освежить образ, — Юна пожала плечами, но не отвела взгляд.       Мать внимательно посмотрела на неё — на плечи, которые больше не сутулились, на глаза, которые снова блестели.       — Ты что, влюбилась?       — Мам…       — Я серьёзно. Ты улыбаешься чаще. И взгляд стал живее.       Юна вздохнула, повернулась к матери.       — Просто… кто-то помогает мне снова видеть хорошее. Не спрашивай кто, я сама не знаю.       Мать кивнула, не стала давить.       — Ладно. Главное, чтобы этот кто-то не причинил тебе боль.       — Не причинит, — тихо сказала Юна. — Он слишком добрый.

***

В кампусе

      На следующий день Хёджон, их одногруппница, с которой Юна обычно обменивалась парой фраз на лекциях, вдруг заметила:       — У тебя классные серёжки. Вишенки?       Юна машинально коснулась мочки уха.       — Да. Спасибо.       — И ты светишься, — Хёджон улыбнулась. — Не знаю, что происходит, но тебе идёт.       Юна смутилась — комплименты всё ещё были в диковинку.       — Просто… осень. Люблю осень.       — Ага, — Хёджон хитро прищурилась. — И тайный поклонник, который подкидывает открытки в библиотеку, тоже осень?       Юна покраснела.       — Ты знаешь?       — Библиотека — место общественное. Я видела, как ты достаёшь конверты. Не беспокойся, я никому не скажу. Но, судя по твоему виду, он явно знает, что делает.       Они пошли на лекцию вместе. Юна впервые за долгое время не чувствовала себя белой вороной. Хёджон не спрашивала про слух, не косилась, не шепталась за спиной. Просто шла рядом и болтала о пустяках.       «Может, не все вокруг враги», — подумала Юна и поймала себя на мысли, что её губы сами собой растягиваются в улыбку.

***

Вечером, в наушниках

      Дома она переслушала все песни, которые были в открытках: «Light of my life», «Stronger», «That's okay», «Try everything», «My sunshine». Каждая была как маленькое лекарство. Голоса исполнителей, мелодии, слова — они заполняли пустоту, которую оставил слух.       Особенно запала в душу «Light of my life». Юна нажимала repeat снова и снова, лёжа на кровати и глядя в потолок.       В какой-то момент она открыла блокнот (кожаная обложка, ручка на резинке) и набросала новый рассказ. О девушке, которая потеряла веру в себя. И о том, как анонимные письма с цветами и песнями вернули ей свет.       Псевдоним Dandelion — одуванчик. Сейчас она чувствовала, что превращается из оранжевого в белый пух. Скоро она разлетится.

***

      POV Уён, та же ночь       Он сидел на подоконнике, смотрел на луну. Сонхва спал, закинув ногу на стену. Уён улыбнулся — друг храпел как сурок, но при этом умудрялся сохранять ангельское выражение лица.       На столе лежала стопка готовых открыток на следующую неделю. С наклейками-лисичками, китами и планетами. И одна — с совой и цитатой «Однажды кто-нибудь посмотрит на тебя так же, как ты смотришь на звёзды».       Уён знал, что эта фраза вызовет у Юны воспоминания об их ночных прогулках. Он почти хотел, чтобы она догадалась. Но не сейчас. Ещё слишком рано. Она должна окрепнуть.       Он достал телефон, нашёл «Light of my life» и поставил на малую громкость — чтобы Сонхва не проснулся.       «Если бы ты знала, как я скучаю по твоему смеху», — подумал он. — «Но ты снова смеёшься. Даже издалека. Этого достаточно».