Албанка Элира и иностранка Гуля

Судя по всему, Том и вправду вдохновился первым уроком Стояна, и теперь был мотивирован взять от трёх месяцев обучения всё, что только мог. Что означало переход задачи поисков диадемы на Нагайну, по крайней мере пока она не столкнётся с проблемой, которую не сможет решить сама. Не сказать, что девушка была против. Попытки найти новую информацию о её проклятье в библиотеке Стояна, плодов не приносили, хотя на большее она не рассчитывала… Всё же, эти поиски напоминали ей о её положении. О том, как с каждым днём её человеческая часть отдавала время змеиной. Нагайна анимализировалась. Иногда даже в человеческом обличии она могла случайно начать шипеть, а желудок уже как месяц отвергал любую еду кроме мяса. Она отлично помнила, как тогда, на протяжении нескольких дней не могла понять, почему же её рвало после приёмов пищи. Её мутило и трясло как беременную женщину во время токсикоза. Причина была прямо перед ней, но как же не хотелось её принимать. И Нагайна продолжала упорно есть по своей привычной диете, пока Том не заставил её перейти на одно мясо. Помимо типичных для неё переживаний о проклятии, с недавних пор прибавились мысли о её взаимоотношениях с Томом. В этом плане она ему слукавила — разговор со Стояном всё-таки задел её за живое. Иногда Нагайна смотрела на него и всё не могла понять, что же она для него значит. Вроде бы она и поняла для себя ещё год назад, что в его глазах она лишь слуга. Но то-ли случайно, то-ли нарочно, он снова и снова переходил эту границу. Может быть ему снова хотелось с ней поиграться. Впрочем, размышлять об этом дольше нужного не хотелось. А выполнение задач Реддла — отличный способ занять мозг чем-то продуктивным. Первым делом, девушка решила найти яд Василиска, нужный для зелья. Несколько дней она рыскала по албанским магическим рынкам, о местоположении которых она заранее расспросила Стояна. Так Нагайне удалось найти человека, готового ей его продать. Цена оказалась астрономическая, несмотря на то, что ей нужен был всего флакон. Красть у торговца было бы проблематично, тёмные маги имели тенденцию накладывать весьма опасные проклятья на свой товар, в случае если бы его взял кто-то, не заплатив хозяину. А проклятия популярные в Албании Нагайна не знала, соответственно и способа их снять тоже. Пришлось опускаться до кражи у магглов. Девушка нашла поместье богатого вида, что заняло у неё полдня. Можно было бы обворовать кучку крестьян за то время, что она искала, но отбирать у тех последние средства совсем не хотелось. Том бы наверняка её осудил за такую мягкотелость, и был бы прав. Она поступала не подстать пожирательнице смерти. Поместье было на окраине побережного города Дурреса. Решив пойти легким путём, Нагайна наложила на хозяина “империус” и заставила принести нажитое. Взяв половину купюр, она обменяла их на галлеоны. Так и закончилось её короткое приключение по покупке яда Василиска. После того, как ей удалось добыть все ингредиенты(кроме ДНК родственника маглы, которую они искали, это сделал Том), дело оставалось за малым. Пару дней ушло на готовку. Флакон зелья был предоставлен Реддлу, и он, рассмотрев его цвет вблизи, опустошил содержимое. Нагайна отлично запомнило мгновение, когда его глаза закатились и он повалился тяжёлым весом на кровать. В тот миг она искренне поверила, что случайно его отравила. Но он просто провалился в сон, в котором увидел всё глазами дочери дровосека. Том проснулся спустя два часа, и поведал ей, что увидел. Как оказалось, она жила с семьёй прямо в сердце Тираны. Возможно Нагайне придётся лишить её детей матери, сведя с ума легилименцией, если диадемы в доме не окажется. Она старалась над этим не думать. Если дело дойдёт до легилименции, она будет аккуратна. Насколько аккуратна она могла быть с её небольшими талантами в чтении мыслей. Девушка села на свою верную метлу, и наложив на себя дезиллюминационное заклинание полетела до Тираны. *** Нагайна, вот уже несколько минут, стояла перед высоким жилым комплексом, раздумывая над своими следующими действиями. Том рассказал ей о внешнем виде здания и о его окружении, что ему удалось увидеть во сне, но он так и не назвал номера квартиры. Видимо ей предстояло обходить каждую квартиру по отдельности. И в этот момент дверь подъезда отворилась. Внешний вид вышедшей женщины показался ей знакомым. Реддл накинул эскиз их цели, и вид этой албанки был весьма схож с ним. Впалые щёки, черные волосы, сложенные в низкий пучок, платье с юбкой до колен, и верхом на пуговицах. Могла ли быть..? — Më falni! Женщина остановилась, слегка озадаченно глядя на Нагайну. По её азиатским чертам и английскому акценту наверняка было видно, что она не местная. А сентябрь месяц совсем не сезон для туризма, к тому же не в большинстве своя изолированной от остального мира социалистической Албании. У Нагайны в голове было море оправданий на счёт того, что она здесь делала. Но для начала нужно было узнать, сможет ли она коммуницировать с этой женщиной. Албанский у волшебницы, всё-таки, не шёл дальше самых простых фраз. Она подошла к незнакомке и спросила фразу “вы понимаете меня?” на четырех языках, которыми владела. У той вытянулось лицо от удивления, и спустя секунду пришёл ответ: — Да, понимаю. На родном её английском. Слава Мерлину. — Отлично. — Нагайна вежливо улыбнулась, стараясь добавить доброжелательности во взгляд. Дальше была сложная часть. — Меня отправили сюда с Союза. Я специалист, приехала помогать с развитием заводов. История была продумана заранее, с учётом того, что у городской женщины может возникнуть больше вопросов к простому “я путешественник”, чем у деревенского старика. Думать нужно было шире, с контекстом страны. — Вы? Специалист? — произнесла магла, посмотрев на неё с недоверием. Нагайна задумалась о том, чем могло быть оно вызвано. Неужели это прозвучало нереалистично? Возможно дело было в том, как она одета, или что её собеседница в целом была недоверчивой… Стоп. Может дело было в её поле? У волшебников в большинстве своя не было гендерной дискриминации, но у маглов всё кардинально отличалось. В Албании лишь относительно недавно разрешили женщинам работать(Нагайна старалась следить за новостями, и время от времени покупала магловские газеты). Были ли тут женщины с высшим образованием? А были ли в Союзе? Можно было бы просто наложить на албанку “империус”, и по делом. Но Нагайна знала, что если дело дойдёт до чтения мыслей, ей выгоднее будет вести с албанкой нормальный разговор. Том, по его рассказу, сэкономил немало времени, наведя дровосека на мысли о семейных реликвиях перед тем как использовать на нём легилименцию. Она хотела повторить его успех. Конечно, можно спросить о реликвиях прямо сейчас. Но это скорее введёт женщину в ступор и вызовет мысли о намерениях Нагайны, нежели о диадеме. К тому же, ей ещё нужно было попасть в квартиру албанки. Когда незнакомка кашлянула в кулак, девушка поняла, что слишком долго думала. Нужно поскорее дать убедительный ответ на сомнения о существовании женщины-специалиста. — В Союзе процветает образование и равноправие, — сказала она спокойно. Оставалось надеяться, что у её собеседницы достаточно хороший английский, чтобы понять. — Должно быть с новой властью и в Албании всё улучшается. В понимании Нагайны, примерно так должен звучать образцовый гражданин социалистической страны. Хотя судя по скептическому взгляду албанки — нет. В такие моменты она жалела, что не общалась больше с маглами. Как ей изобразить магла из СССР, если она и британского магла с трудом бы изобразила? А всё же, прикрытие это было неплохое. В это время в Албании действительно было немного иностранцев, в основном приезжие специалисты из страны-союзника и дипломаты. А Нагайна ещё и знала русский на приличном уровне, и могла хоть так подтвердить байку. — Верно, — ответила албанка, и нервно сжала лямку сумки. — Простите, а я вам зачем? — Видите ли, мне должны были дать квартиру в этом доме, но я потеряла ключи. — Нагайна предала своей улыбке вины, будто ей было неловко произносить это. — Хозяйка сможет прибыть только ночью. А раз мы с вами будем соседями, не могла бы я зайти на это время к вам? Образ молодой, наивной девушки в беде был сколочен. Оставалось уповать на женскую солидарность и гостеприимность собеседницы. Если они, конечно, имелись. Если нет — “империус” и чтение всех воспоминаний, имеющихся у этой сорокалетней дамы. Не самый приятный исход ни для неё, ни для Нагайны. Женщина молчала несколько секунд, и по итогу сокрушенно вздохнула. Будто бы сдалась. Женщина молчала несколько секунд, и по итогу сокрушенно вздохнула. Будто бы сдалась. — Я хотела пойти за молоком, но… — Она развернулась к дому. — Пойдёмте. Тирана — город большой, можете потеряться одна. Следуя по пятам за албанкой, Нагайна не могла поверить своей удаче. Эта женщина даже и не подозревала, как этим добрым жестом только что возможно спасла свою психику от длительного воздействия легилименции. Ей захотелось глупо улыбнуться во все зубы, так, как она не улыбалась давно. Но этого она себе не позволила. Самая глупая ошибка для актрисы — дать своим настоящим эмоциям выплыть на поверхность. Это Нагайна выучила ещё выступая в цирке. — Спасибо вам большое, — произнесла она, когда они стояли друг напротив друга в лифте. — Вы очень выручаете меня. — Ерунда. Вы ушли из своего дома, чтобы помочь нашей стране. И мы поможем вам чем сможем. Женщина говорила на английском довольно простыми фразами, и местами произносила слова с настолько сильным акцентом, что было сложно разобрать услышанное. При этом, она не совершала серьёзных ошибок в построении предложений. Речь её была грамотная и выверенная, будто у аристократки. По ней даже и не скажешь, что она родом из захолустной деревушки. — Позвольте спросить, откуда вы так хорошо знаете английский? Лифт остановился, и отворив дверь, они вышли. Нагайна продолжала оставаться позади, разговаривая с затылком собеседницы. — А откуда знаешь ты? — Моя страна отправила меня зарубеж. — Оправдание девушка подготовила заранее, отвечая незамедлительно. — Конечно я буду знать иностранные языки. — Я думала со специалистами высылают переводчиков? — говоря это, она остановилась у одной из дверей, и стала засунула ключ в замок. Поворот. — Не будет же переводчик всюду ходить со мной. Нужно и самой уметь общаться с местными. — Боюсь, мало кто у нас знает английский. Вам стоило выучить итальянский или турецкий. Стоило бы и вправду заниматься этим, а не тратить время на исследования. Итальянский наверняка бы дался ей легко после французского. Только какой толк от языков, если в будущем у неё будет получаться лишь шипеть? Женщина оставила обувь у порога и зашла внутрь. Когда она отошла в сторону, перед Нагайной предстал длинный коридор увешанный картинами. Внутри она насчитала пять дверей. До неприличия мало по меркам чистокровных волшебников, но многовато по меркам социалистической, послевоенной Албании. В деревне, около которой они с Томом остановились, дела обстояли очень худо. Жители были исхудавшие, понурые, а местное кладбище росло с ужасающей скоростью. Некоторые дома всё ещё были в руинах после захвата фашистами. В столице дела были не намного лучше, хоть люди и жили явно богаче. Но сердце страны естественным образом являлось желаемой целью для захватчиков — следы войны оставались и тут. Четыре года с 1945, всё-таки, было коротким временем для восстановления. А у этой албанки дом выглядел прилично и снаружи, и внутри. Видимо Нагайна столкнулась со сливками общества. И вправду, история у женщины перед ней выходила практически из грязи в князи. Возможно ли, что продажа диадемы принесла ей столько денег? — Присаживайся, — произнесла албанка, когда они оказались на кухне. Сама она стала кипятить чугунный чайник и доставать сервис. — Мисс, я не голодна… — Я настаиваю. Волшебница вздохнула. На момент она задумалась над тем, все ли маглы настолько гостеприимны, или это удел албанцев? Пока хозяйка носилась вокруг, Нагайна сидела на месте, рассматривая замысловатые узоры на шторах. Она начала погружаться в мысли, когда её застали в расплох простым вопросом. — Как тебя зовут? Когда она придумывала себе предысторию, о имени она даже не задумалась. Должно быть ей казалось, что она быстро управиться с задачей, и дело до этого не дойдёт. Глупая. И что теперь? Не может же она со своей восточно-азиатской внешностью назвать русское имя. Или может? Скажет, что семья у неё ассимилировалась, и что все народы в союзе едины под русской культурой. Это бы даже прозвучало правдоподобно. Только и русских имён она толком не знала. Из её знакомых был только Семён-акробач из цирка. Не может же Нагайна назвать себя его именем. И тогда она вспомнила одну девочку, что несколько часов простояла у шатра, желая получить автографы всех и каждого, кто выступал в её цирке. Даже её. Сколько же лет назад это было… Нагайна тогда сама была ненамного старше этой малютки. Она помнила сугробы, накрывшие собой всё вокруг, и то, какой колючий, злой мороз сковывал её все дни пребывания там. Всё-таки русские морозы мало с чем можно было сравнить. А змеи — животные хладнокровные, сколькими слоями ткани не оберни, не согреются. Девочка тоже дрожала, когда Нагайна её нашла. У неё были большие карие глаза, ни то азиатские, ни то европеяские, раскрасневшиеся щёки, и постер цирка в руках. Как же она радовалась, когда Нагайна подписала его. Словно она видела её не как одну из десятков “уродов” из цирка, а как артиста, или больше—звезду. За это её имя ей и запомнилось. — Ты услышала? — спросила албанка, подметив затянувшуюся паузу. — Услышала. — Девушка вынырнула из пучины воспоминаний. — Меня зовут Гуля. А вас? — Элира, — сказала она, наливая в чашку перед Нагайной кипятка. За задравшимся рукавом платья прорисовывались тёмно-фиолетовые синяки. — Слушай, Гулья… У тебя очень хороший английский. От вида следов чужих рук на бледной коже албанки девица растерялась, не сразу услышав вопрос. Когда суть сказанного дошла до неё, Элира уже сидела по другую сторону стола, миролюбиво попивая чай. Так, будто её ничего в этом мире не беспокоило. — Это… — Нагайна помедлила, потеряв былую уверенность и спокойствие. Её разум был ровной водной гладью, в которую резко бросили огромный камень. — Спасибо, я много училась. — Оно видно. Я пару раз общалась с политиками из Британии. Мой муж иногда берёт свою семью на ужины с иностранцами. — При словах о муже её взгляд упал вниз. — Ты спрашивала, откуда я знаю английский. Мне было нужно не… Какое же слово… не ухудшать его репутации. Нагайна кивнула, поднося чашку с чаем к губам. Элира продолжала: — Когда ты со мной заговорила, я подумала, что ты тоже из Англии. У тебя такой же акцент. Совсем не как у русских или кого-либо ещё. Чашка остановилась на полпути. Девушка подняла взгляд на собеседницу, пытаясь прочесть в выражении лица то, что она имела в виду. Похвала? Тонкое обвинение? Судя по тени подозрения на лице, именно второе. Видимо рано Нагайна радовалась, когда её впустили в дом. Если сомнения затмят разум Элиры, то привести её мысли к диадеме может и не выйти. Значит, либо придумывать оправдания, либо переводить тему разговора. И кажется она знала, как именно перевести. — Я смотрела много британских фильмов. — И, прежде чем Элира успела бы найти дыру в её истории: — Но мисс… Меня беспокоит другое. Вы в пордяке? Её взгляд упал на чужое запястье, и на лице нарисовалось выражение печали. Элира озадаченно посмотрела вниз, и, видимо, лишь в этот момент заметила задравшийся рукав. Она спешно убрала руку со стола, как нечто постыдное. И хоть лицо албанки было скупо на эмоции, Нагайне было ясно как день, что не этих слов она ожидала. — Гулья, ты не голодна? — спросила она, отходя к холодильнику. Теперь она переводила тему с перевода темы. — Нет, не волнуйтесь. — Ты же с дороги. Давай я тебя накормлю. Нагайна была “с дороги” и по своей легенде, и в реальности. Отказываться от еды было бы не только подозрительно, но и нежелательно для неё самой. Она летела до Тираны несколько часов, до отеля обратно нужно будет лететь столько же. Если она не поест, то свалиться с голоду посреди воздуха. — …Хорошо. *** Они ели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов. Маленькая стрелка приближалась к цифре 6. По словам Элиры, её дети были в школе, а муж на работе, но явиться они могли весьма скоро. Значит, тянуть больше было нельзя. Только как подвести диалог к диадеме? Она уже пробовала провернуть то, что сделал Том(притоврилась, что потеряла кольцо, доставшееся от мамы). Однако зайдя в разум албанки, она увидела только воспоминания о недавних побоях мужа. Видимо Нагайна даже слишком хорошо перенаправила мысли Элиры в другое русло. — И куда же оно могло подеваться… — произнесла девушка, надеясь вернуть чужие мысли к реликвиям. Она водила ложкой по супу, имитируя задумчивость. — Оно было столько лет у моей семьи. Неужели я не смогу его передать своей дочери? Детей у Нагайны не было и не будет, но может эта фраза натолкнёт Элиру на размышления о том, что она не сможет передать диадему своим детям. Или сможет, если та всё ещё у неё. — Мы можем выйти поискать, как закончим, — предложила албанка. Нагайна встретилась с её тоскливым взглядом, и снова зашла в чужие мысли— “Pse bëj unë gjithçka në këtë shtëpi?" “Kurvë e kotë!" “Nuk duhej të të kisha shpëtuar kurrë nga ajo vrimë." —и мигом вынырнула. Закусила внутреннюю сторону щеки. У этой женщины явно всё было плохо в семье. Или по маглосвким меркам это — норма? По крайней мере крики на грани срыва голоса и очередь ударов казались лично для Нагайны чудовищными. Она искренне не могла понять то, как кто-то мог давать с собой так обращаться любимому человеку. Когда они с Итаном жили в браке, он практически никогда не поднимал на неё голоса. О причинении боли и речи не шло. …Но Том причинял. Когда тренировал её дуэльным навыкам, он мог использовать весьма болезненные проклятья, под личиной того, что в реальной жизни противник не станет её жалеть. Хоть он и был прав, это не отнимало того, как чертовски обидно было глядеть на его безразличные глаза, когда она корчилась от боли. И всё же, Том делал это не из гнева. Он делал это ради неё. Разница была. — Давайте пойдём сейчас, — сказала она, поднимаясь с сиденья. — Я очень волнуюсь за кольцо. Может быть поиск несуществующего кольца поможет очистить внимание Элиры от ненужных мыслей. И тогда Нагайна попробует войти в её разум снова. Так, они ходили вдоль дороги, оглядывая тротуар. Каждые пару минут девушка оброняла фразы о том, как важна была для неё эта семейная реликвия. Албанка растерянно кивала, даже не прислушиваясь. Её мысли всё были о другом. После пяти безуспешных попыток, Нагайне начало казаться, что её плану суждено провалиться. Под кожой забегала магия, на каком-то рефлекторном уровне желая выбраться и подчинить Элиру своей воле. Зачем тратить время на эти игры, когда можно вымыть легилименцией её мозги? Мерлин, она стала рассуждать как Том. Нельзя так быстро сдаваться. Нужно проявить терпение, и добиться желаемого хитростью, сноровкой. Разве не за ум её ценил Реддл? Так пусть она воспользуется им для чего-то полезного, раз в жизни. — Бесполезно. — Девушка остановилась, разворачиваясь к Элире с тоскливым выражением лица. — Не удивлюсь если его уже продали. — Возможно и так, — согласилась албанка. Они стояли молча несколько секунд, прежде чем Нагайна округлила глаза, будто в осознании. Элира нахмурилась. — Что? — Нам стоит заглянуть в ломбард! — Лам-барт? — Женщина нахмурилась ещё больше, коверкая слово. — Что это? — Место, куда продают старые вещи, и где их перепродают, — объяснила Нагайна. — У вас ведь есть такие? Озадаченность на лице Элиры сменилось пониманием, и затем её губы приподнялись в виноватой улыбке. –Гулья… Их десятки в Тиране. Может даже сотни. Она заморгала, переваривая сказанное. Сотни… Вот как? Она надеялась, что их всего несколько на город, и может Элира вспомнит именно тот, в который, вероятно, сдала диадему когда-то. Ей казалось это хорошим планом. Но знания о маглах её снова подвели. Чтож, хорошо. Всё равно стоит проверить её мысли. В очередной раз использовав легилименцию, Нагайна вздохнула с облегчением когда не встретила воспоминаний о побоях. В этот раз всё было спокойнее — маленькая лавка, безразличное лицо продавца. — A blini paruke? — Jo nga vajza të vogla si ti. Largohu. Чувство разочарования, подступающие к глазам слёзы, захлопнувшаяся дверь.Конец воспоминания. Это явно было не то, что нужно было Нагайне, хотя без знаний албанского утверждать она не могла. Но ни у Элиры, ни у того продавца в руках не было диадемы. Значит, это было что-то другое. — Слушай, Гулья, мой муж скоро придёт, — сказала албанка, возвращая лицу тяжёлое выражение. — Нам стоит вернуться. Это было плохо. Возможно это была последняя возможность Нагайны поговорить с Элирой один на один — её муж вполне мог и выгнать незваную гостью. Надо было действовать скорее. — Мисс Элира. — Девушка аккуратно взяла её за руку, так, будто обращалась с пугливым животным. — Вы уверены… Что вам не нужна помощь? Она постаралась избежать этой темы, когда Нагайна поднимала её в прошлый раз. Вполне возможно, что если она будет продолжать об этом говорить, то её без зазрений совести пошлют на три буквы. Но это был её последний шанс. Ставка на чёрное. Элира растерялась от этих слов. Она отошла на шаг назад, глядя на Нагайну с такой уязвимостью, на которую не должны были быть способны члены высшего общества. — О чём ты? Магла хотела, чтобы её собеседница отступила—но она наступала. — Я имею в виду вашего мужа. — Ещё больше сочувствия в глазах. — Вам есть, куда идти? К родителям, может? Снова вход в мысли. И вот он, день ссоры с отцом. Крики, звучащие в ушах эхом, слёзы, что скатываясь по щекам, прожигали её кожу. Невыносимое желание бежать. — Мне не нужно бежать, — ответила Элира, выныривая из воспоминаний. Уязвимость частично покинула её лицо, сменяясь маской гордости. — Вы, иностранцы, думаете женщин в Албании так угнетают. Вы — ничем не лучше! Теперь вместо воспоминаний, в её голове был лишь праведный гнев. Это было плохо. — Это не про национальность, Элира. — Шаг ближе. — Вы правы, и у нас в стране женщин бьют. Я не говорю, что мы лучше. Я просто хочу помочь вам. — Помочь мне? С чем? — Она обняла себя, будто защищаясь от несуществующих атак. — Ты ничего не знаешь, Гулья. У тебя хоть у самой есть муж? Нагайна поджала губы, думая, как отвечать на этот вопрос. Она выглядела моложе своего возраста в силу того, что волшебники жили дольше маглов. Если бы Элира знала, что ей 27, не стала бы и спрашивать. А так, возможно она выглядела как молодая девчонка, ничего не понимающая в семейной жизни. — Есть. — Пауза. — И он не бьёт меня. — Вы наверняка недолго вместе, — проборматала Элира. — Мужчины становятся жёстче с годами. Они забывают, за что полюбили. Думаешь, твой не забудет? Её…Её кто? Итан? Том? Какая глупость. Они с Томом даже не были женаты. Хоть она и могла сказать, что, должно быть, когда-то ему была дорога. Сейчас уже нет. Правда разлюбил? Нет, дело было просто в крестражах. Не, в том, что разлюбил. В крестражах… В крестражах, ради которых они и приехали в Албанию. И всё это она делает для того, чтобы Том превратил диадему в крестраж, и снова стал чуточку холоднее. Может, и не чуточку. Может, в этот раз он потеряет любое подобие уважения к ней. Станет непробиваемым монстром, пытающим и убивающим всех, кто станет у него на пути. Он ведь уже пытал Абраксаса, когда тот не смог выполнить его поручение. Где гарантии, что он не станет пытать её? Что однажды она не станет просто его питомицей, нужной лишь для того, чтобы издеваться над ней время от времени? Нагайна опустила глаза на землю, ярко представляя эту картину. Может быть эта женщина перед ней была её будущей версией. Только у неё, по крайней мере, были дети, была её человечность. Было, ради чего жить. Девушка тряхнула головой, сбрасывая наваждение. — Может и забудет, — ответила она, поднимая взгляд на собеседницу. — Может, начнёт бить. Я не исключаю. Но я смогу уйти. Сможете ли вы? — Тебе легко говорить. — Она покачала головой. — Ты не знаешь, через что я прошла. — Так расскажите мне! Я хочу вас понять! И она правда хотела. Но в первую очередь, её история нужна была для того, чтобы узнать случившееся с диадемой. Элира застыла, смотря на Нагайну тяжёлым взглядом. Наверняка это всё было для неё очень странным. Не каждый день незнакомцы начинают выпытывать у тебя твоё прошлое. Вполне было возможно и то, что после такой наглости она просто молча развернётся и уйдёт. Так она и поступила. Окликнуть её не было сил, Нагайна лишь уставилась себе под ноги, понимая, что это её вина. Какое у неё было право лезть в её жизнь? Это, должно быть, даже было хуже методов Тома. И когда она уже думала, что всё потеряно, Элира вдруг произнесла: — Пошли. *** Они молча сидели на кровати, и в руках Элира держала чёрно-белое, неподвижное фото. Девушка на нём улыбалась широкой, жизнерадостной улыбкой, стоя рядом с красивым албанским парнем. Молодые, полные надежды на светлое будущее. Нагайне стало не по себе от понимания, что в итоге стало с этой парой. — Я жила в деревне, когда была маленькой, — произнесла Элира. Её слова отдавали тяжёлой тоской и неуверенностью, будто она всё ещё не могла поверить, что говорила это. — Там жизнь проще, и сложнее одновременно. Ты много чего должна делать дома, особенно когда в твоей семье только ты женщина. Зато не было времени на думанья. Слово “думанья” было не совсем грамматическим верным, но в остальном, её речь звучало складно. И Нагайна внимала её словам, не желая перебивать эту глубоко личную речь. — Иногда я приезжала в город, к тёте с дядей. Там время на думанья было. Да и как тут не думать… Они же лучше нас жили. Я завидовала. Но каждый год приезжала. — Женщина усмехнулась, тупя взгляд куда-то в сторону. — Там я познакомилась с Дританом. Мы часто виделись, когда я была в городе. Он был груб со мной, но умён и… Как же это слово… Талантлив. Я знала, что если выйду за него замуж, наконец-то стану кем-то. Или женой кого-то. Тишина. Это был не совсем тот поворот, которого Нагайна ожидала. Хотеть быть с человеком ради того, чтобы стать “кем-то”? Но видимо, лишь такая социальная лестница была у магловских женщин. — А дома у нас были курицы и две коровы. А ещё был Фатмир, бегавший за мной ещё с детства. Он говорил, что с ним я обязательно буду счастливой. Срывал цветочки каждой весной… Она повернула голову к окну, в котором можно было увидеть солнце, заходящее за горизонт. С каждой секундой, в комнате становилось темнее, пока оранжевый свет рисовал её очертания. — В общем, отец сказал не ездить в город. Сказал, что нет денег на это. Время было непростое… А я не понимала, как это не можем, когда у нас есть столько вещей, что можно продать. Зачем им просто лежать дома? Но нет, отец говорил, что это другое, это — для моих детей. — Элира тяжело вздохнула. — А я хотела сбежать. Увидеть снова Дритана. Думала, может он меня ещё ждёт там? Поссорилась с отцом, взяла нашу реликвию, и поехала в город. Украла единственную вещь в нашем доме, что он ценил. Но её, кстати, за неплохие деньги у меня взяли. Мне хватило, чтобы найти место, где жить. Только Дритану я оказалась совсем не нужна. Говорил, мол, зачем ему такая дурнушка? Стыдно со мной ходить. И я решила сделать всё, чтобы стать городской. Одежду прикупила, повадки их выучила, начиталась. Ну и, можно сказать, охмурила его. Пока Элира рассказывала, Нагайна снова вошла в её воспоминания. Это был джекпот. Ей удалось увидеть лицо человека, которому она продала диадему — и судя по всему, это был маг. Обычный албанский маг, должно быть почувствовавший магическую энергию льющуюся из сумки маглы. Повезло Элире, что он её просто не украл. Может, не хотел вызывать лишнего переполоха. Или пожалел красивую девушку. В любом случае, новая наводка была в кармане у Нагайны. Она не потратила день зря. Только почему на душе было так гадко? — Гулья, — позвала Элира. Девушка подняла голову, встречаясь с болезненным взглядом албанки. — Ты понимаешь, почему я это говорю? — Тишина, от которой Нагайне было не по себе, натянулась между ними струной. Вдох, и: — Потому что я этого хотела. Я этого добилась. И никуда я уже отсюда не уйду. Сколько отчаянья, и одновременно с тем принятия было в этих словах. Будто она говорила с человеком, идущим на эшафот, и самозабвенно кладущего голову под лезвию. Но это не было её дело. Она своё задание выполнила, через море лжи и притворств, она заставила эту бедную женщину ей открыться. Больше ей здесь делать нечего. — Вам стоит навестить вашего отца, — тихо ответила Нагайна, поднимаясь с кровати. Зашагала к двери. — Он скучает по вам. Всё ещё ждёт, что вы вернётесь. — Что? Нагайна не ответила, молча направляясь наружу. Ей нельзя было останавливаться, нельзя было снова проявлять эту проклятую мягкотелость. Только приказы её лорда, и никаких мыслей о том, как же это всё чертовски несправедливо. На её запястье оказалась рука Элиры, из-за которого ей пришлось остановиться. “Пришлось” такое забавное слово, учитывая то, сколькими способами она могла избавиться от этой маглы. — Стой, куда же ты? — В её голосе было столько растерянности, непонимания. Любой намёк на собранность куда-то улетучился. — Ты знаешь моего отца? Стоило просто стереть ей память и аппарировать. Том бы поступил именно так. Но также, Том бы пытал Нагайну, если бы она его ослушалась. Том бы посмеялся над её желанием быть кем-то любимой. Том бы посчитал историю Элиры глупой магловской драмой. Она не была Томом. — Я видела его недавно, — ответила она. Мгновение. — Думаю, вы нужны друг другу. Скинув чужую руку, она пулей вырвалась наружу. Там же она аппарировала прочь.