Что в ней было особенного?

Последнюю неделю Том полностью посвятил тренировкам. Стоян знакомил его с азами беспалочковой магии и с тёмными заклинаниями, о которых раньше Реддл слышал разве что в наименовании. Это было по-настоящему увлекательно. Словно он вернулся в Хогвартс, только теперь он получал все самые нужные для него знания из рук гения. Именно гением Стоян являлся, как бы прискорбно то не было признавать. Конечно, большая часть его силы заключалась в опыте и тренировках, но человек средних талантов уж точно никогда бы не добился его высот. Стоян был умён, силён, изобретателен—в свободное время он занимался изучением магии и созданием новых заклинаний. Свои исследования он записывал на латинице, и порой, используя псевдоним и оборотное зелье, делился ими с местным магическим сообществом. На одно из собраний европейских магических учёных Стоян даже взял Тома. Это было весьма познавательное времяпрепровождение, породившее в парне желание в дальнейшем посещать любую подобную конференцию. Он был настолько впечатлён, что подумал, что в другой жизни наверняка стал бы исследователем. Это было благородное дело. — И почему же ты им не станешь в этой жизни? — спросил Стоян напрямую. Они были в лесу, где Том тренировал действие беспалочкового режущего заклятья. Взмах руки — маленькая царапина на коре дуба. — Я не собираюсь тратить свой талант на это, — ответил он, взмахивая рукой ещё раз. И, будто в насмешку на его словах о таланте, отметины на дереве не появилось. Хоть магия явно и была выплеснута. Том поджал губы, снова поднимая руку, и стараясь больше сфокусироваться на потоке магии в ней. Это требовало немалой концентрации. — Тратить? — Послышалась усмешка. — По-твоему все учёные растрачивают свой талант? И вот то, из-за чего щадить жизнь болгарина совсем не хотелось. Это ехидство и насмешливая самоуверенность, от которой зубы сводило. Будто он принципиально пытался вывернуть любую сказанную Реддлом фразу против него. Том предпочитал, чтобы люди вокруг него знали место и время для проявления остроумия. — Не все, — ответил он, разрезая рукой воздух. Царапина глубже. — Может быть, если среди них есть кто-то по-настоящему экстраординарных талантов, то да, они их растрачивают. Зачем днями напролёт проводить эксперименты и исследования, когда можно влиять на законы и строй всего общества? Взмах. Порез. Взмах. Порез. Снова и снова. Пока он не будет уверен, что освоил это заклинание в совершенстве. — И чем же исследования хуже создания законов? Тем, что во-втором случае ты чувствуешь себя более важным? Стоян даже не пытался убрать насмешку из голоса–он наверняка находил забавным глумиться над кем-то столь самоуверенным и серьёзным как Том. Много кто по тем же причинам издевался над ним и раньше. Каждый, так или иначе поплатился. Реддл представил, как этим же заклятьем разрежет глотку Стояну. Была бы в этом своя ирония. В этот раз разрез на коре получается глубже. Любопытно. — Могу задать Вам тот же вопрос. — спросил он, оборачиваясь к наставнику. — Зачем же Вы служили Гриндевальду? Где-то неподалёку пели канарейки, нарушая тишину, повисшую между ними. И лишь отсутствие мгновенного ответа от вечно остроумного Стояна говорило о том, что тема для него была личной. — Переводишь стрелки, Реддл, — произнёс он, скрещивая руки. — А вы избегаете ответа. — Он развернулся обратно, разглядывая урон, нанесённый дереву. — Если вы обладали хоть какой-то властью под Гриндевальдом, вы должны знать, что быть во главе вещи отличается от просиживания дней за исследованиями. Том прекрасно помнил то воодушевление, что ему приносило чужое послушание. Страх хулиганов в сиротском приюте. Готовность переносить пытки его слуг. Тихое “мой лорд” срывающееся с уст такой волевой Нагайны. Каждый раз ощущался дозой адреналина в крови. Он подошёл ближе к дереву, поглаживая рукой вышедшие порезы. — Смею предположить, что вы были одним из идейных, — продолжал он. — Считали, что знаете лучше всех то, как мир должен быть устроен. Что уж под вашим руководством он станет лучше. — Реддл— — Я не прав? Молчание. — В каждом из нас таится свой бог, – произнёс Том с толикой удовлетворения в голосе. — Мы все считаем, что именно наше мировоззрение наиболее верное. Дай человеку абсолютную власть, и он сделает всё, чтобы подмять реальность под желаемое. Разве неправильно, что возможность на это будет у лучшего из нас? — Лучший из нас? — послышался насмешливый голос сзади него. — Реддл, под твоим руководством мир ждёт только разруха. Том не разозлился на подобный комментарий. Нет, ведь он отлично знал, что и в словах Стояна была доля правды. Это был вполне вероятный сценарий. Не ясно, сколько людей погибнет в войне за власть… Но его это не слишком волновало. — Если такова цена мира, где я диктую все правила — почему нет? И коли в этом мире никто не будет видеть в нём того беспомощного магловского сиротку, а будут вздрагивать от страха при одном звуке его имени? Цена вполне оправдывала средства. Том прикрыл глаза, и снова представил, как отрезает чужую голову. В этот раз, на месте Стояна был Дамблдор. Единственный волшебник в магической Британии способный ему помешать. Взмах рукой. Открыв глаза, он увидел намного более глубокую отметину в коре. Размером с человеческую шею. *** Обратный путь до отеля занял несколько часов, которые Нагайна провела не в лучшем расположении духа. Все эти разговоры отняли у неё намного больше эмоционального вклада, чем она ожидала. Хотя обычно проблем с тем, чтобы притворяться и играть с окружающими в эмпатию, у неё не возникало. Наваждение стоило бы отогнать, да побыстрее. Не дай Мерлин, Реддл заметит и снова полезет в её мысли… И как после такого ему служить? Отдать контроль над своей жизнью другому человеку дело одно, но контроль над мыслями и чувствами — совсем другое. Идя на службу этому придурку, Нагайна надеялась что хоть внутреннюю автономию ей удастся сохранить. Будто бы Тома и не должны были волновать вопросы того, о чём она думает. Может… Он хотел знать, в порядке ли она? Девушка сжала рукоять метлы сильнее при этой мысли. Как бы не хотелось видеть в Томе только хорошее, это был уже перебор. Намного логичнее был вариант, что он просто в очередной раз проявлял свои контролирующие повадки. Этому парню не было ничего так важно как иметь контроль надо всем, начиная со своих слуг, заканчивая всем миром. Беря в своё служение того, кто уже однажды покинул его ряды, должно быть он решил для себя что будет следить за её любым чихом. Хотя Нагайна уже не раз доказывала свою верность, да и сама она в ней не сомневалась… До недавнего времени. Разговор со Стояном и теперь с Элирой посеял в её голове одну до жути неприятную, и назойливую мысль, что с каждым днём занимала собой всё больше места. “Я совершила ошибку.” *** Когда Нагайна рассказала Тому о новой наводке в их поисках, они, недолго думая, отправились на рынки магических артефактов в поисках того самого лица, что она увидела в воспоминаниях маглы. По его небогатому виду, и взгляде на диадему с жаждой наживы, а не восхищением, было ясно, что он сам не коллекционер. Потому было выдвинуто предположение, что он торговец. Будь у них хоть какая-то вещь от того мага, они могли бы выследить его через зелье, но увы. Блуждая меж рынков и лавок, проводя пальцами по занимательным артефактам, Тома вспоминал о работе на Горбина и Беркса. Когда он проводил весь день в тесном магазинчике, где все стены и уголки были забиты различного рода тёмными артефактами. Будь то настоящими или фальшивыми. “Она вернётся.” Реддл остановился при этой мысли, и оглянулся. Нагайна шла чуть позади, в чёрной мантии с накинутым на волосы капюшоном, так как в любой момент мог начаться дождь. Как и всегда в последнее время, она выглядела немного отрешенной. Том вздохнул, разворачиваясь, и продолжая свой путь. Раньше, его эта мысль посещала часто. Он думал о том, что она наверняка рано или поздно приползёт к нему, на коленях умоляя взять её обратно. Он представлял, как она мучается от чувства вины из-за неспособности отомстить за смерть Кридденса, или томится в объятиях до безумия скучного и обыденного Итана. Рано или поздно она должна была осознать, насколько огромную ошибку совершила, покинув ряды будущего правителя магической Британии. Забавно, в своё время он готов был сделать её своей Тёмной Леди… Мысли глупого мальчишки. Не только этот бред про “Тёмную Леди”, но и размышления о её возвращении. Сколько времени и сил Реддл на это тратил. А ведь её уход не вызывал у него ни одной эмоции в моменте. Разве что раздражение тем, что ему не удалось предсказать поведение того, кто был подле него. И всё. Том не убивался, рыдая по ночам, и не обозлился на Нагайну, намереваясь во чтобы то ни стало удержать её рядом с собой. Если после всего, что он предлагал ей, она всё ещё решила уйти, пускай. Может он и хотел держать её в своей жизни, но не против её же воли. Это должен был быть её выбор. И она свой выбор совершила. Ему-то что? У него было ещё столько планов, столько вещей, что ещё предстояло сделать. Он не думал о ней. Но внутри стало мерзко. Как когда рвал так много, что всё, что тебе осталось вырвать ещё — желудочная кислота. А после неё остаётся пустота внутри и неприятный привкус во рту. Тем летом Том сделал ещё один крестраж. Вкус кислоты ушёл, пустота осталась. А дальше, всё шло своим темпом. Учёба, наращивание контроля, связей, реализация грандиозных планов на будущее. Иногда он мог позволить себе развлечься, оставшись наедине с кем-то из тех многих слизеринок, хлопающих ресницами и смущенно отводящих глаза каждый раз, когда он оказывался рядом. “Снова продаёшь своё тело?” И он отталкивал их, теряя какой-либо настрой. Кажется именно тогда, Реддл снова начал думать о ней. О том, как все поцелуи после поцелуя с ней отличались. О том, как рядом с ней он мог снова дышать. Кажется, он никогда по настоящему не ценил той легкости, что была в их общении. Лишь оставшись наедине со своими сверстниками, Том вспомнил о том, как же его раздражает общение с людьми. На фоне неё все казались такими фальшивыми, глупыми, непонимающими банальных вещей. Для того, чтобы управлять ими это может быть и было хорошо, но в остальном, проводить время в компании людей стало для него таким утруждающим. Он не понимал, что же такого он нашёл в Нагайне. Может то, что она была старше делало её умнее остальных? Возможно. Но он знал, что дело было далеко не в этом. Когда растёшь в детдоме, одно из первых вещей, которому ты учишься — нельзя ни на кого полагаться. Ты никому не нужен, ты слабый маленький ребёнок, и если ты не станешь сильным как можно скорее, другие сильные сожрут тебя с потрохами. Это был ценный урок. И только за него Реддл был благодарен тому, что был сиротой. Нагайна тоже выучила этот урок. С самого первого момента когда он увидел её, даже не зная ничего о ней, он понял это. Спасая её от тролля, в действительности он делал это не ради того, чтобы узнать её секреты, или чтобы жить у неё, или чтобы она стала его слугой. Он сделал это потому что она показалась ему особенной. И это было бы грустно, погибни настолько особенный человек настолько заурядным образом. Должно быть, Том был более сентиментальным, чем он предполагал. Одно дело было спасти её от верной смерти, но в последствии относиться как к подруге? Мерлин, он ведь даже поддержал её в момент слабости(что было первым и последним разом когда он с кем-либо так поступал). Видимо сквозь разговоры о прошлом, перепалки и подшучивания друг над другом, он привык к ней. И именно в этот момент Реддл позабыл о главном уроке в своей жизни, что ни за что не должен был забывать. Тогда, работая в лавке на лютном переулке, Том вспоминал об этом с холодным гневом, злясь и на себя, и на неё. Он продавал артефакты, принимал деньги, прогонял наглых покупателей. И во всей этой рутине, он почувствовал себя обычным человеком с обычной работой. Однажды, закрыв глаза, он представил, что было бы, живи он так и дальше. Живи он обычную жизнь, выбрала бы его Нагайна? Он бы сидел в этой лавке до вечера, а по возвращению его встречала бы она. Они могли бы жить как обычная пара. Сидели бы в обнимку, проводили бы вечера за разговорами ни о чём, рассказывая друг другу истории в стиле “моя коллега сегодня…” и “этот заносчивый клиент…” Это даже было бы удовлетворяюще. Первое время. Затем, всё скатилось бы в рутину. Куда можно двигаться дальше в подобной жизни? Свадьба, дом, дети? Нет, конечно нет. Было даже абсурдом представить себя в роли примерного семьянина. Да и Тому было слишком плевать, чтобы заводить потомство. Но какие были бы альтернативы? Просто проводить так время до конца своих жизней? Без амбиций, без целей, без ничего? Том бы никогда не смог так жить. Он бы попросту содрал с себя кожу от бессмысленности и пустоты подобного бытия. Ему хотелось величия, хотелось оставить свой след в истории, а не быть одним из миллиардов серых, безликих людей. Когда ты сирота, ты понимаешь, насколько ты жалок и беспомощен в лице большого мира. Том всегда хотел стать в этом мире кем-то важным, тем, кто диктует правила. Без этого он бы навсегда остался тем жалким сиротой. И так долго, пока у него была эта цель, жизнь ощущалась не бессмысленной. Даже если порой такое существование становилось невыносимым. Том готов был жить ради этого. А с ней? У него не было бы цели, только путь. И жил бы он лишь ради неё. Он не знал, был ли взаправду на это способен—жить одним единственным человеком. Казалось, что для подобного нужна была определенная степень глупости и удовлетворенности жизнью, которые у него банально отсутствовали. Он никогда не смог бы стать прилежным семьянином или романтичным мужем. Даже представлять это было тратой времени. Но он все равно представил. — Меняем тактику, — произнёс Том, выныривая из пучины воспоминаний. Обратно к заданию. — Ты рисуешь портрет того албанца. Мы спрашиваем у местных, не знают ли они его. — Не легче ли спросить про диадему? — сказала Нагайна. Она стояла в нескольких шагах от него, и придерживала края капюшона, чтобы тот не сдуло ветром. Мимо них проходили прочие волшебники, иногда бросая заинтересованные взгляды на двух иностранцев. Тучи сгущались. — Её наверняка давно продали богатому коллекционеру, — ответил Том, не давая зарождающемуся раздражению просочиться в голос. — Я думаю всё равно стоит спросить. Вдруг они слышали про её продажу? Девушка смотрела на него своими карими глазами, по которым читалась уверенность в собственной правоте. В такие моменты Том жалел, что так нахваливал её ум. Она серьёзно полагала, что о продаже, совершенной около двадцати лет назад, будет кто-то знать? — Нагайна, — твёрдым голосом, — мы поступаем, как я сказал. На это она вздохнула, выпуская из рук капюшон. Его мигом сдуло, и миру предстала её черноволосая макушка. — Хорошо, мой лорд. Девушка стала искать в сумке пергамент и карандаш для эскиза, пока её волосы развевались на ветру. Том молча наблюдал за ней, невольно подмечая, как брови Нагайны свелись к переносице. Так, будто ей приходилось иметь дело с избалованным ребёнком. И куда пропала её игра в послушную служанку? Раньше она ещё поддерживала какую-никакую маску. Но в последнее время она будто потеряла мотивацию и на это, оказавшись в шаге от того, чтобы выражать свои недовольства ему напрямую. Объяснение было одно. — Что произошло в Тиране, Нагайна? Она остановила свои движения, переводя удивлённый взгляд на Тома. Мгновение между ними висела тишина, словно она ожидала от него продолжения. Он же ждал того, что скажет она. — Что? — О чём ты говорила с той маглой? Его тон был ровен, даже спокоен. Он н е требовал ответа — почему-то сейчас ему хотелось, чтобы она сама захотела его дать. И она не дала. Нагайна лишь молча поджала губы, и продолжила ворошить внутренности сумки.