Итан Шафик

Кажется у судьбы и вправду имелось чувство юмора. Отыскать того самого албанца из воспоминаний Элиры им удалось, и через цепочку продаж выяснилось, что диадема оказалась в руках семьи учёных из Британии, а именно у Шафиков. Том и глазом не повёл, отдав приказ Нагайне самой узнать, владеют ли они всё ещё ей. И вот, после одного портключа и нескольких аппараций, она стояла перед тем поместьем, где когда-то проводила каникулы. Казалось, что с тех пор это место посерело. Цветы в саду завяли, дорожка от ворот до дома заросла сорняками. Будто бы здесь уже никто давно не жил. Скорее всего оно было и так — но попытать удачу стоило. Собравшись с силами, Нагайна нажала на дверной звонок. Секунда, вторая. Время тянулось безумно медленно в этом томительном ожидании. Девушка нервно оглядывалась по сторонам и прислушивалась к любому шороху, ожидая того, что это напряжение разрушит. И тогда, дверь отворилась. Всё внутри Нагайны замерло, когда на пороге предстал Итан. И судя по его реакции, в нём тоже. — Нагайна?... — Привет. Он изменился. Длинные кудряшки ушли, уступая место короткой, деловой причёске с боковым пробором. Его раньше легкомысленный и тёплый взгляд посерьёзнел, а под глазами пролегли мешки. Было сложно сказать, был ли в его жизни сейчас тяжёлый период, или он просто стал более зрелым. — Что ты тут делаешь? — спросил Итан, не отрывая от неё озадаченного взгляда. Дверь он всё ещё не захлопнул, и то хорошо. — Хотела навестить твоих родителей, — ответила она, говоря придуманное заранее оправдание. — Посмотреть, как они поживают. Конечно, она не думала, что дверь ей откроет он. В последний раз когда они виделись, Итан жил во Франции, и возвращаться домой не планировал, как минимум из-за карьеры, что он строил за рубежом. Дома встретить она ожидала в первую очередь домового эльфа, следящего за порядком. — Я могу зайти? — спросила она спустя секунду молчания. Медленно Итан кивнул, и отступил в сторону. Нагайна вошла внутрь. В гнетущей тишине, двое молодых волшебников шагали по коридорам поместья. Так близко, но на деле слишком далеко. Забавно, как два года разлуки способны изменить отношения, что были между ними половину их жизней. Но может дело было в том, что эти отношения были построены на лжи.  Через пару минут они дошли до гостиной. За дверью предстала старая картина — книжные полки, горшки с растениями, диван в синей обивке, где по обычаю раньше всегда сидел кто-то с книгой в руках. Сейчас же там, откинув голову назад, сидела миссис Шафик. Прошло несколько лет с тех пор, как Нагайна видела эту женщину в последний раз. Годы её не щадили. Кожа казалась сухой, на лице углубились морщины, волосы поредели. Самое худшее — глаза. Абсолютно пустой взгляд, не выражающий ни единой мысли. А как он мог? Женщина сошла с ума ещё четыре года назад. — А где твой отец? — спросила Нагайна, не совсем зная, что ещё сказать в такой ситуации. — Спит. Молчание. Девушка неуверенно подошла к леди Шафик, присев на диван рядом с ней, и та опустила откинутую голову. — Здравствуйте, — попыталась Нагайна. Женщина улыбнулась. Так беззаботно, будто она постигла блаженство—невозможно было не сравнивать этого детского выражения лица с её прошлой холодной маской. Сколько грации и уверенности было в движении каждой мышцы её лица, в те времена. А сейчас, от них не осталось и следа. — Она кажется спокойнее, чем раньше. — Под успокоительными. Сказав это, Итан сел на кресло рядом с ними, и, внезапно для неё, достал из кармана пачку маггловских сигарет. Сколько лет она его знала, он никогда не имел вредоносных привычек. Итан был из тех людей, что в любой ситуации оставался позитивным и светлым, и если уж происходило что-то тяжелое, он пропадал на метле или не покидал Нагайны.  То-ли он стал с годами циничнее, то-ли их развод его добил.  — Могу я у тебя кое-что спросить? — спросила она, отойдя от удивления. — Спрашивай. Выдохнув дым в сторону, он повернулся к ней. Локтями он упирался о колени, расставив ноги широко — само спокойствие. Если он был сейчас как рыба в воде, то она, вжимающаяся в спинку дивана, ощущала себя селёдкой на сковородке. — Зачем ты вернулся в Англию? Он вполне успешно строил карьеру ловца в Европе, играя за сборную Франции. Платили там если не лучше, то точно не хуже чем в Британии. — Хотел быть ближе к семье. — Он прикрыл глаза, и снова затянулся. — Как-то неправильно было оставлять их столько лет в Мунго. Вешать на эльфа — тоже не вариант. Неправильно. Может быть и да. Но в то время было бы сложно перевести двух выживших из ума волшебников в их дом во Франции. Да и не было у них, спортсмена и учёной, времени на то, чтобы о них заботиться. В том году новость о произошедшим свалилась на них как снег на голову. Они жили второй год вместе, когда из их камина вышел дядя Итана, и всё им рассказал. Шафики коллекционировали и исследовали многие древние магические артефакты, что в итоге их и погубило. В своих поисках даров смерти, приспешники Гриндевальда решили навестить их дом. Долго они не церемонились — сразу перешли к пыткам и безжалостной легилименции, выворачивающей мозги наружу. Нашёл Шафиков на полу собственной спальни домовой эльф, и поспешил за помощью. Но их разум было уже не спасти. Итан и Нагайна тогда сразу же вернулись в Британию, поставив все свои дела на паузу. Однако в конце-концов, на паузе стоять вечность они не могли. Во Франции их ждала карьера, возможности, построенная за два года жизнь. Но, видимо, для Итана это всё не имело такого значения, как она считала. Видимо, вернулся тогда во Францию он лишь из-за неё. — Знаешь, — сказал парень, нарушая повисшую тишину. Сигарета догорела. — Это ведь довольно забавно. Мы, волшебники, способны излечить почти все болезни и травмы. Но восстановить сломанный разум — нет. Нагайна молчала, осмысляя его слова. Почти никогда раньше Итан не выглядел и не звучал столь меланхоличным. Даже когда до них донесли эту весть. Что с ним стало? — Я сломала тебя? Она перевела взгляд с пола на него, желая увидеть его реакцию. Тогда он издал смешок, и медленно покачал головой. — Ты не думала, что это — я настоящий? Верно на это она должна была удивиться, или виновато отвести глаза. Однако — нет. Девушка просто ему не поверила. Не до конца. Тот Итан, которого знала она, видел хорошее во всём и во всех, и умел прощать тогда, когда прощать совсем не стоило бы, и смотрел даже на самых убогих и униженных, как на равных себе. Да, может он был в глубине души весьма одинок. Но не это делало его тем, кто он есть. По крайней мере, не только это. — Это не так, — просто сказала она. Мгновение они молча смотрели друг другу в глаза, будто каждый одним взглядом хотел что-то донести до второго. Затем: — Ты получала мои открытки? На каждый праздник, без исключения: “Как ты?”, “Я желаю тебе всего счастья”, “Напиши, если сможешь”. — Да. — Почему ты не отвечала? Нагайна вздохнула и повернула голову в сторону, пока её пальцы мяли ткань юбки. Это обещало быть сложным разговором. — Итан, я… Я не хотела лишний раз напоминать о себе. — С каждым словом её голос становился тише, будто сама она уменьшалась. — Я достаточно отобрала твоего времени. — Времени? Нагайна. — Она не видела его лица, но услышала, как он вздохнул, произнося её имя. — Чтение письма разве забирает столько времени? Ты могла написать и пару строк. — Лучше было отпустить тебя полностью. — Но я хотел знать, что ты в порядке. И это было пожалуй самое болезненное, что она слышала от него. От одного этого предложения её заледеневшее и опустошенное нутро сжалось до физической боли. Так, как сжиматься было не должно. — Прости, — прошептала она, вцепившись ногтями в собственное предплечье железной хваткой. — Я в порядке. Пока что. — Нагайна, ты, — начал он устало, затем вдруг спросил, болезненно и хлёстко: — почему? Он не уточнил вопроса, но этого не требовалось. Он столько раз это спрашивал у неё, снова и снова, и она никогда не могла дать ответа. Совсем как тогда, два года назад. *** 1947 год. Вернувшись в Париж, город, в котором когда-то она сбежала из цирка и потеряла Криденса, Нагайна была полна надежд. Впереди её ждали исследования, конференции и обмен знаний не только с её пятисот-летним наставником, но и с лучшими умами магического сообщества. С Итаном у неё тоже всё шло хорошо. Потеряв Тома, единственного своего близкого человека, она в своей эгоистичной манере вернулась к Шафику. Их разлука помогла ей осознать, как по-настоящему он был для неё важен.  Да, тянуть его на дно с собой не хотелось. Но почему же обязательно на дно? Может она избавиться от своего проклятья, и они смогут начать обычную семейную жизнь. Может быть ей удастся вырвать счастье из пасти своего проклятия. В конце-концов, никто раньше всерьёз не исследовал маледиктусов, и в особенности не с таким багажом знаний, существующим на данный момент в магической истории. Насколько и вправду низок шанс того, что у неё выйдет найти лекарство? Для оборотней тоже не так давно нашли зелья, успокаивающие их во время полнолуния. В общем и целом, причин верить в лучшее было немало. И Нагайна, впервые в жизни, верила. Она наконец позволила себе быть счастливой. Только вот судьба её веру не разделяла. Шли месяцы, года, а девушка была всё так же далеко от разгадки, как и в первый день работы. Фламель пытался её поддержать, но она видела в его глазах растущее отчаянье, готовность сдаться. Даже человек нашедший секрет к бессмертью не был способен излечить её. Итан видел, что её что-то беспокоит, и всё это время пытался до неё достучаться. Она молчала. В их квартире было три комнаты — гостиная, спальня Итана, и её спальня. Там она запиралась каждую ночь, дабы он не видел её превращения, оправдываясь, что ей нужно личное пространство. Парень не верил в эту отмазку, но не спорил. И вот, пятый год их брака. Восьмой год отношений. К этому моменту оба привыкли к их рутине — совместный завтрак, работа до вечера, ужин и обсуждения того, как прошёл их день, после чего Нагайна возвращалась к своим исследованиям, пока Итан читал романы. К десяти оба были в своих кроватях, по разные стороны дома. В тот день, всё было по-другому. Будильник Нагайны привычным образом разбудил её в шесть утра, но в этот раз она проснулась в своём змеином обличии. И сколько она не пыталась развоплотиться, это было невозможным. На момент её охватила паника. В разум закралась предательская мысль, что настал её конец, и больше она никогда не станет человеком. Пришлось напомнить себе, что как раз этого увеличения во времени перевоплощения она ожидала уже несколько месяцев. Вдруг в её дверь постучали. Послушался голос Итана, и вопрос — не проспала ли она? И что она могла ему ответить? У неё не было человеческой гортани или языка, чтобы хоть как-то объяснить, почему она всё ещё не вышла на завтрак. Он подходил ещё несколько раз к её двери, снова стучал, и с каждым разом становился всё более беспокойным. Нагайна всерьёз начала волноваться, что он попросту использует алохомору и войдёт. Потому когда он снова отошёл, она сама отперла дверь, после чего спряталась в шкафу. Может быть увидя её пустую кровать Итан посчитает, что она уже ушла. К счастью девушки, её план сработал. Зайдя в пустую комнату, он устало вздохнул и провёл рукой через волосы(за чем она наблюдала из-за прощелины шкафа). Когда Итан покинул комнату, она поняла, что впереди её ждали очередные расспросы. Пускай. Ему столько лет приходилось мириться с её странностями—что ему стоило закрыть глаза и на это? О предстоящем разговоре Нагайна сильно не волновалась. Основные её беспокойства были сконцентрированы на том, насколько сильно в этот раз увеличился её период перевоплощения. В тот день она спросила у Фламеля вопрос, что беспокоил её немало времени: — Сколько лет мне осталось? Старый волшебник замер, медленно переводя взгляд от книги к ней. И снова в его глазах была это отвратительная, мерзкая жалость. — Почему ты спрашиваешь, cher? — спросил он, слабо улыбнувшись.  От этого “cher”, сказанного ей так, будто она — капризный ребёнок, Нагайне захотелось вырвать ему голосовые связки. — Сэр, сегодня период моего перевоплощения увеличился на полчаса. Он никогда раньше так резко не увеличивался, по крайней мере, насколько я могла отследить. — Она помолчала, думая о прошлой перемене. Пятнадцать минут, совсем немного. — Моя теория в том, что время растёт экспоненциально. Сейчас я перевоплощаюсь на 6 часов, значит у меня осталось 18 часов человечности в сутки. В какой момент эта отметка достигнет нуля? Николас отвёл взгляд в сторону, будто бы она обвинила его в чём-то, за что ему было стыдно. Наверняка развитие её проклятья он считал своей личной виной. — Ты права, — сказал он спустя несколько моментов тишины. — Помнишь, не так давно мы расписали историю прибавок к твоему времени перевоплощения? Я долго думал об этих записях. Мне показалось, что используя их, возможно я смогу определить приблизительную дату твоего полного перевоплощения… — Фламель тяжело вздохнул, подходя к ней ближе. — Прости, что не сказал раньше. Я не хотел заставлять тебя волноваться. От того, как он это говорил, сердце Нагайны упало в пятки. В голове застыло тяжкое понимание — всё хуже, чем она себе представляла. И он даже не стал ей рассказывать? Какое право он имел лишать её этого? — Сколько мне осталось? — переспросила она хриплым голосом. — Двадцать лет? Десять? Может и десяти ей хватит. Ей будет 36, может быть она успеет найти за это время лекарство, или сможет завести ребёнка, и остаться у него в памяти человеком…  — Пять лет, — вырвал на корню её надежды голос Фламеля. — Может быть меньше, но точно не больше. И в один этот миг, любые мечты о счастье были сломаны прямо перед ней. Мир показался намного более серым, чем вчера ночью. Нагайна поплелась домой, не разбирая слов, брошенных ей вслед её бывшим наставником. Кажется это были извинения? Ей они были совсем не нужны.  В чём был смысл винить Фламеля? Не он проклял её. Собственно, никто её не проклинал, она такой родилась. Тут не было никакого грандиозного злодея, на которого можно было бы свалить все свои невзгоды. Просто рождались люди, имеющие весь мир у своих ног, а рождались такие, как она. Неудачники. Вернувшись домой, Нагайна взялась за бутылку. Она пила, пытаясь заглушить мысли, но их, как назло, становилось только больше. Она вспоминала времена, когда её основными проблемами было то, что родителям она оказалась не нужна, что Криденс её бросил, что она обманывала Итана и Том вёл себя с ней как козёл.  (Что Миртл и Хагрид пострадали из-за неё.) Постоянно были эти глупые, человеческие волнения. И какое значение это всё имело? Любые отношения, что она построила бы, всё равно были бы в итоге разрушены. Змеи не дружат и не встречаются с людьми. Змеи не реализуют свои амбиции, и их влияние на мир ограничивается поеданием грызунов. Это даже не жизнь. Это что-то хуже смерти. Оставить свой человеческий разум, когда для всех вокруг ты — животное. И что же ей остаётся, быть питомцем Итана? Это смешно. Может быть в этом был бы хоть какой-то толк, если бы он знал парселтанг, но иначе, с таким же успехом Итан может завести себе обычную змею. Впрочем… Через странное стечение обстоятельств десятилетней давности, она столкнулась с, возможно, единственным в мире змееустом. Может быть он возьмёт её назад, если она будет достаточно сильно умолять. Подумав об этом, Нагайна рассмеялась. Лучше уж и вправду умереть, чем вернуться к нему. — Нагайна? — послышался голос из коридора. Девушка сидела на кухне, распивая огневиски. Через пару минут там оказалась фигура Итана. — Ты пьёшь? Она редко пила—ей не нравилось то, как алкоголь лишает контроля над собой. Если и пила, то всегда в компании людей и на праздники, а не одна на кухне своего дома. — Немного, — ответила она, взмахнув рукой. — Глупость. Я совсем немного выпила. Бутылка, опустошенная на две трети, свидетельствовала об обратном. Итан нахмурился, подходя к ней ближе. — Что-то случилось? Ты не вышла сегодня на завтрак. — Ах, это. Я и забыла. — Девушка посмотрела в сторону, пытаясь вспомнить своё заготовленное заранее оправдание. Что же там было? — Я спешила на работу. Кстати, я теперь всегда буду спешить. Кушай сам. Она подняла глаза на своего мужа, и увидела, как к беспокойству в его лице примешалось удивление. Так забавно было порой наблюдать за его подвижной мимикой. Вот светлые брови приподнялись, и он весь замер, смотря на неё. Чего-то ждал. Чего? Она своё оправдание высказала. — Нагайна, мы же… — Итан посмотрел ей прямо в глаза, взглянув на неё с тенью обиды. — Мы и так мало проводим времени вместе. Теперь мы и завтракать будем отдельно? Ей бы такие волнения. Какая глупость. — Да чего ты прицепился к этим завтракам? Ну не будет их, ну и ладно! Зато теперь можем вечера вместе проводить. И снова, удивление. — Что? А твои исследования? — Сюрприз! Я увольняюсь! — Она подняла ладони и подвигала пальцами взад-вперёд, улыбаясь. — Никаких больше исследований по вечерам! Никаких экспериментов на выходных! Разве не прекрасно? Итан продолжал хлопать глазами, явно не зная, как воспринимать её слова. — Нагайна… Ты не перебрала? — Нет. — Конечно она перебрала, но признаваться в этом совсем не хотелось. Вместо этого она откинулась на спинку стула, и посмотрела на него с довольной улыбкой. — Ты же успешный ловец, зачем мне работать? Буду жить себе в удовольствие. Напишу роман. Можем путешествовать по миру! Жизнь коротка, зачем просиживать её за исследованиями с этим стариком-Фламелем? В принципе, именно к этому решению она и пришла. Прожить эти пять лет на полную, рядом с человеком, которого любит. А потом… Потом она уже на месте всё решит. Итан, впрочем, её радости не разделял. На его лице выросло такое выражение, которого она практически никогда у него не видела. В вечно весёлом взгляде застыла гробовая серьёзность. — Если ты уволилась, почему ты сказала, что теперь всегда будешь уходить на работу пораньше? И один этот вопрос вбил в неё трезвость. Она смотрела на него с приоткрытым ртом, не зная, что и сказать. Как оправдываться, когда её поймали на лжи? — Я… Ни слова больше не выходило из её рта. Она просто прикрыла глаза, предвкушая надвигающуюся ссору. Послышался вздох. — Нагайна, — произнёс он голосом на грани срыва. — Ты не можешь продолжать это делать! Ты не можешь продолжать скрывать всё от меня! Девушка вздрогнула, сжимаясь в спинку стула. Она посмотрела на скатерть стола, не способная заставить себя поднять взгляд на своего любимого человека(если она имела право его так называть). — Почему ты ничего не говорила, когда я стучал? — Говоря это, он сделал шаг к ней. Его ноги были на периферии её зрения. — Почему ты ушла с работы? — Ещё один шаг. — Почему ты запираешься от меня каждую чёртову ночь? По голосу Нагайна поняла, что Итан был на грани слёз. Он плакал не часто, совсем нет, но эта обида, должно быть, слишком долго в нём копилась. В конце-концов, она ему ничего не рассказывала ни о себе, ни о своём прошлом, с самого начала их общения. Она была закрытой книгой, которую сколько он не пытался открыть, не выходило — страницы просто намертво к друг-другу приклеились. Нагайна знала, как тяжело ему должно было быть. Ей самой было нелегко, постоянно жить с этим секретом на душе. Быть может лучшим решением и вправду было бы всё ему рассказать. Тогда-то Итан поймёт, что выбора у неё не было. Она делала всё, что могла, и даже этого оказалось мало. И может тогда он посмотрит на неё с сочувствием, а не с осуждением. Может быть он обнимет её, и скажет, что всё будет хорошо. Тогда она действительно сможет провести свои последние годы в счастье и умиротворении. Нагайна подняла взгляд на Итана, готовая наконец во всём ему сознаться. И увидела его лицо. Потерянное, отчаянное, полное боли. Оно напомнило ей о том, как сильно ранили его её слова тогда, на седьмом курсе. Наверняка для него она выглядела предательницей в тот момент когда сказала, что не хочет с ним отношений после школы.  И всё равно, когда она оказалась одна, Итан поддержал её. Ему всё ещё было больно, но он увидел, как ей нужна была его поддержка. Нагайна никогда не чувствовала себя так спокойно, как в тот день, когда он обнял её. Глупый, глупый Итан. Сколько его лет она потратила из собственного эгоизма. Неужели она и вправду собиралась и дальше тратить их, в конце-концов оставив его горевать по потерянной жене? Ему всего 23. Он сможет построить новую жизнь. — Итан, правда в том, что я… Хотела развода. Слова ощущались вкусом металла на языке. Насквозь лживые слова, впрочем такие же лживые, как и их брак. Парень взглянул вниз с таким выражением лица, будто не мог переварить происходящего. Но к её удивлению, допытываться дальше он не стал. Итан просто молча кивнул. *** — Нагайна, ты, — начал он устало, затем вдруг спросил, болезненно и хлёстко: — почему? Он не уточнил вопроса, но этого не требовалось. Он столько раз это спрашивал у неё, снова и снова, и она никогда не могла дать ответа. Совсем как тогда, два года назад. Какое-то время девушка смотрела в никуда, вспоминая события прошедших лет. Тогда ей казалось, что впервые в жизни она совершила по-настоящему добросовестный поступок, оставив Итана. Разве любовь это не принесение себя в жертву во имя чужого счастья? Только в последнее время к ней пришло одно простое осознание. Она не знает, что такое любовь. Каждый раз между ней и людьми, которых она любит, оказывается непреодолимая стена. Каждый раз для неё всё скатывается в сплошные мучения. И из раза в раз она верит, что так и нужно. Вот она — верность. И пусть бог ненавидит её за всё ужасное, что она в своей жизни совершила, по крайней мере эту верность у неё не отнять. И хоть это позволяет ей оставаться человеком. Но какой толк от такой верности? Нагайна помнила Элиру, и её верность собственному мужу, её собственную жертвенность. Это зрелище не вызывало восхищения, совсем нет. Оно вызывало жалость. И если любовь подразумевает под собой вечные страдания, то любить она совсем не  хочет. Возможно Итан тоже это понимает. Возможно не жертвенности он от неё желал, не её искаженного понимания слова “верность”, а простой человеческой честности. Хоть это ведь он заслужил? — Итан, — произнесла она, выпуская волосы из высокого пучка. Её волосы рассыпались на плечи. — Я родилась с проклятьем маледиктуса. Ты слышал о нём? Взглянув на неё с широкими глазами, парень чуть заторможено покачал головой. Она усмехнулась. — Конечно не слышал. В Хогвартсе подобного не проходят. — Пауза. Нагайна сглотнула комок в горле, собираясь с мыслями. Рассказывать об этом было совсем непросто. — Каждую ночь я превращаюсь в змею, и не могу перевоплотиться до самого утра. С годами время перевоплощения увеличивается, пока я однажды не превращусь, и не смогу стать обратно человеком.  Парень не отводил от неё внимательного взора, впитывая каждое сказанное слово. Нагайна заметила, как под конец, удивление на его лице сменилось глубокой задумчивостью. Он ничего не сказал, и она решила продолжить. — В детстве мои родители продали меня в цирк. Я их совсем не помню. — Заметив в его глазах очередную волну шока вперемешку с жалостью, Нагайна поспешно отвела взгляд. Она нервно намотала на палец локон. — В цирке было много таких же уродов, как я. Или просто занимательных элементов. Среди них однажды появился мальчик-обскур, по имени Криденс. Мы подружились. Он ведь был ненамного старше меня, единственный мой ровесник… – Она поджала губы, чувствуя знакомую горечь при упоминании его. — Мы хотели сбежать вместе, и найти его семью. Однажды мы сбежали. Криденс был очень сильным обскуром, и жил он намного дольше прочих. Из-за этого его заметил Гриндевальд. Он убедил Криденса пойти с ним, но я с ними не ушла… Не знаю, почему. Думаю что-то мне подсказывало, что с Гриндевальдом связываться не стоит. Возможно, это был её внутренний моральный компас, тогда ещё не запятнанный цинизмом. Возможно просто нехорошее предчувствие. Ответить себе с точностью на вопрос, почему же в тот день она не пошла с ним, Нагайна не могла. — Примерно тогда же я впервые столкнулась с Николасом Фламелем и Альбусом Дамблдором. Думаю именно из-за того, что Фламель знал меня и моё проклятие лично, он впоследствии и принял меня на работу. Но Дамблдор тоже сыграл роль в убеждении его. — Все эти годы… Вы исследовали твоё проклятье? Нагайна кивнула. — Дамблдор так же помог мне устроиться на работу в таверне его брата, и убедил Диппета взять меня на первый курс. Несмотря на то, что я практически не умела читать и писать. Я многим ему обязана, хоть он и стал моим врагом по итогу… — Врагом? Нагайна подняла взгляд, сталкиваясь с озадаченным лицом Итана. Конечно, про это он тоже совсем ничего не знал. — На третьем курсе Хогвартса, мальчик по имени Том Реддл обнаружил мой секрет. — Об этом она ещё никогда никому не рассказывала. Это было тем, что оставалось между ней и Томом. Теперь и эта ширма была открыта. — Он сказал, что раскроет всем его, если я не буду ему служить. — Служить? — Лицо Итана наполнилось осознанием. — Поэтому вы постоянно были вместе? Нагайна безрадостно усмехнулась, качая головой. Хоть это и было бы хорошей отговоркой для неё, это было лишь частью правды. — Нет. К пятому курсу я поняла, что людям рассказывать он ничего не станет, даже если я не буду выполнять его приказы. Думаю, у Тома была какая-то нежность ко мне. Возможно потому что он любит змей, не знаю. Он никогда не относился ко мне так, как к другим своим слугам. — Я заметил, — проворчал парень. Вздох. — Тогда почему ты продолжала с ним общаться? — Он обещал убить Гриндевальда. — Заметив озадаченность Итана, она пояснила: — После третьего курса я узнала о том, что Криденс умер. Я чувствовала себя беспомощно. Я проводила дни в обличии змеи, чтобы избавиться от горя. Когда я была человеком, все мои мысли были о Криденсе. О том, как я его подвела. — И тут к горлу подкатились слёзы, застав её врасплох. Плакать перед бывшим мужем совсем не хотелось. Пришлось сделать глубокий вдох и попытаться успокоиться. Когда она продолжила, голос её звучал тише. — Я хотела сделать хоть что-то. Думала, что если просто его отпущу — предам. Том предложил мне месть, и я за неё зацепилась. — Поэтому ты ему служила? Молчание. Ожидающий взгляд Итана. — Нет. — Она прикусила губу изнутри, чувствуя как всё внутри связывает в тугой узел. — Том знал обо мне всё. Он понимал меня и мою боль так, как никто другой. Рядом с ним становилось так легко… Даже когда он вёл себя как высокомерный придурок. Даже когда отдавал свои приказы. Я видела его как единственного человека, способного принять меня всю. Единственного, с кем мне не нужно постоянно быть настороже. — Ты постоянно была настороже со мной? Нагайна медленно кивнула. Глаза Итана наполнились горечью. — Почему ты мне не сказала? — Потому что не думала, что с тобой всё зайдёт так далеко. — А когда мы были женаты? Ты же знаешь, я бы ни за что не отвернулся от тебя. — Не отвернулся бы? — В её голосе звучал вопрос, которому места в этом разговоре не было. Вот, она выкладывала все карты на стол, и Итан никуда не ушёл. Он слушал её, он не осуждал. Это было доказательством само по себе. Но защитить прошлую себя хотелось. — Я не могла знать этого, Итан. В твоей жизни не было ничего и приблизительно напоминающего мою ситуацию. Для большинства волшебников я — хуже полукровок вроде Хагрида. Диковинка, животное на показ. Для большинства моя история это что-то, о чём можно рассказывать друзьям и удивляться. Сплетня, сказка, греческая трагедия.  — Но ты же знаешь меня! — вдруг воскликнул он, вскакивая с кресла. — Ты знаешь, что я не отнесся бы к тебе так! Нагайна вздрогнула от того, как он повысил голос. Она стыдливо потупила взгляд в сторону, понимая, что он прав. Итан, не принимающий её за её проклятье, и смеющийся над её слабостями, существовал только в её воображении. Настоящий он был здесь — он не смеялся, он не отводил взгляд с омерзением, он просто пытался её понять. — Я знала, что расскажи я тебе правду, это принесёт тебе только боль, — ответила она. — Какой был бы в этом толк? Ты просто жил бы дальше с этим пониманием, что твоя жена совсем скоро… Умрёт. Плотным одеялом, под которым не хватало воздуха, комнату накрыла тишина. И нарушали её только звуки сопения миссис Шафик. — Сколько тебе осталось? — вдруг спросил Итан. Нагайна на момент прикрыла глаза. — Меньше трёх лет. Она вновь взглянула на него, и он растерянно глядел в ответ. Вся его спесь в миг улетучилась. Парень вдруг поднял руки так, что ей показалось, что он её обнимет. Но он тут же их опустил. Третьего шанса ей было не дано. — Поэтому ты уволилась? Поэтому сказала, что хочешь жить себе в удовольствие? — Его глаза вновь расширились, будто к нему пришло некое ужасающее осознание. — Ты узнала, сколько тебе осталось. — За столько лет исследований, мы совсем не приблизились к лекарству. Ни на йоту. — Её губы дёрнулись вверх в горькой улыбке. — И даже философский камень мне не помог. Я оказалась безнадёжным случаем. Год я провела, живя в себе удовольствие. Я путешествовала, я рисовала, я общалась с людьми со всех уголков мира.  — Год? Кивок. — По итогу, и это казалось бессмысленным в лице моей судьбы. — Какими же драматичными казались эти слова, когда он произносила их вслух. Что ж, такова её история. — Тогда я поняла, что либо убью себя, либо пойду к тому, с кем я останусь человеком. Хотя бы частично. Итан нахмурился, на момент пытаясь понять, что она имела в виду. Нагайна с точностью до секунды отследила в его глазах момент осознания. Он устало опустил веки. — Только не говори мне, что ты пошла к Реддлу.  — Ревнуешь? — Нет, Нагайна! Я пытаюсь тебя понять! Он снова повысил голос, вдруг взглянув на неё, как на сумасшедшую. В этот раз она не почувствовала ни удивления, ни стыда. Скорее острое желание защититься, оправдать себя. Будто бы она — подсудимый, представший перед судьёй. — Он единственный змееуст в мире. Он обещал убить Гриндевальда. Он знает обо мне практически всё. Что тут понимать? — Из-за него погибла Миртл, и Рубеус лишился магии. … Несколько секунд смысл сказанного доходил до Нагайны. Тогда её глаза округлились, а губы покинуло растерянное: — Ты знал? — Конечно я знал! — Говоря это он начинает мерить комнату шагами, взад и вперёд, активно жестикулируя руками. — Все слизеринцы с нашего курса шептались о том, что явился наследник Слизерина, и что в скором времени он очистит школу от грязной крови. Вокруг Реддла постоянно ходила толпа поклонников, относящихся к нему не как к ровеснику, а как к пчелиной королеве! Затем Реддл самолично ловит виновника в смерти маглорождённой Миртл Уоррен, которым оказывается Хагрид — человек, на которого можно повесить любое преступление, им только дай повод его исключить. Я знал, что это не он. Акромантулы не убивают так, как убили Миртл! Тут ещё ты в рыданиях приходишь ко мне, прямо на следующий день после её смерти, и объявляешь, что оборвала все связи с Реддлом. Я могу сложить дважды два, Нагайна. Девушка слушала его рассказ, отслеживая нить повествования. То, как он наблюдал, собирал в своей голове доказательства, и сложил всё в единую цепочку событий… Шафики могли бы гордиться тем, каким вырос их сын. Он выяснил всё, не задав ей ни одного вопроса, не рассказав никому… — Почему ты молчал? — спросила она напрямую. — Почему ты не сдал Реддла с потрохами? — Это всё были догадки, — ответил он, останавливаясь на одном месте. — У меня не было фактических доказательств. К тому же, я боялся, что если расследование вновь откроют, то они выйдут на тебя. — На… Меня? — У тебя должна была быть своя причина хранить молчание. Нагайна опустила ладони на свои скрещенные ноги, и заключила пальцы рук в замок. Ей вспоминались слова Тома о том, что ей плевать на смерть девчонки. Что она эгоистичный человек. Он был прав. Она могла бы очистить имя Хагрида, и предотвратить все будущее убийства, совершенные руками Волдеморта, сдай тогда она Реддла. И она молчала. Потому что знала — если Хагриду за развод в школе опасных существ грозит лишь лишение магии, Тому, за преднамеренное убийство, грозил бы Азкабан. И как она могла отправить его туда своими руками? — Нагайна, — он встал перед ней, — почему ты пошла к нему? Потому что это Том, мать его, Реддл. Такой же сирота, как и она, такой же змееуст. А раньше —  Маленький мальчик, что один из всей школы воспринимал её за равную. Её спаситель. Напыщенный индюк, строящий из себя невесть что(но она-то знала, каким нелепым и наивным он может быть). Хладнокровный подросток, что несмотря на своё безразличие ко всем, поддержал её, когда она нуждалась в этом больше всего. Человек, давший ей смысл продолжать жить. Юноша, которого она учила французскому, и с которым могла обсудить то, что не обсудить ни с кем другим. Негласный глава Слизерина, который ей, и только ей, позволял над собой подшучивать. Гений, способный постичь любой аспект магии так, как она никогда не смогла бы. Парень, что одним жестом способен поселить в её голове туман. Затем — Убийца. Нарцисс. Психопат. Её чёртов повелитель. Нагайна тяжело вздохнула, прикрывая ладонью половину лица. Ей становилось всё хуже и хуже от этого пересказа. Прошлое не любило, когда его ворошили. — Я сказала тебе, Итан. Когда я стану змеёй, то смогу оставлять хоть какую-то человечность лишь рядом с ним. — Как ты можешь говорить подобное, когда в нём самом нет ничего человечного? — Итан сделал шаг к ней, и вдруг опустился на колено перед местом, где она сидела, и заглянул ей в глаза. Его взгляд был прямым, решительным. — Нагайна, тебе не стоило уходить. Мы могли бы вместе искать решение, и даже после твоего превращения, я бы продолжил поиски. Зачем, пожалуйста скажи мне, зачем было связывать себя со столь ужасным человеком? — Потому что я сама ужасная! — выкрикнула она, зарывая лицо в ладонях, при этом продолжая видеть мир сквозь щели в пальцах. Сердце бешено гудело в ушах, перед глазами всё вдруг поплыло. — Я не пошла за Криденсом, когда он нуждался во мне, в моей поддержке. Я помогла Тому открыть тайную комнату. Если бы не моя помощь, может быть Миртл Уоррен не погибла бы… Если бы я просто сдала Реддла, Рубеус бы не лишился магии, и не погибли бы ещё множества людей, что он убил. И бог знает, сколько ещё он убьёт. И даже ты, Итан… Сколько лет я была с тобой, заставляя тебя страдать. Зная с самого первого дня, что наши отношения ни к чему не приведут. И у меня всегда оставались чувства к Тому. Даже когда говорила, что люблю тебя, даже если верила в это всем сердцем, он снился мне, чёрт побери, воспоминания о нём преследовали меня. Несмотря на все преступления, что он совершил. Какая мне к чёрту разница? Он ведь понимает меня. И пусть он желает захватить весь мир и устроить геноцид. Пусть он ломает жизни людям. Слова вырываются изо рта чистым, концентрированным ядом. Эта необъятная ненависть, что она почувствовала с такой силой, кажется шла с самого её ядра. Из её сути. Сколько лет все эти мысли там таились? Сколько раз она закрывала на них глаза, продолжая выставлять себя жертвой?  Нагайна устала бегать от самой себя. Она устала играть в оправдания и в сделки с совестью. Хоть раз в жизни ей просто хотелось быть честной. Хотя бы с самой собой. И она продолжила, пока могла: — Тебе всегда было жалко меня, но разве ты не понимаешь? Я не жертва Тома Реддла. Я его соучастница. Не потому что ввязалась по собственной глупости, не потому что он обманул меня, втянул шантажом, а потому что я, блять, такой человек. Это — то, кто я есть. Произнося последние слова, Нагайна вдруг осознала, что не видит лица Итана. Всё вокруг закрыла пелена слёз. Она прижала рукав мантии к глазам, и судорожно стала их вытирать, желая избавиться от любых следов этой слабости. Такие паразиты, как она, не имели права плакать. Уж тем более не перед жертвой своих действий. Но слёзы не останавливались. А в внутри сжимало так невыносимо, что ей хотелось вырвать себе сердце из груди.  Ужасная, ужасная, ужасная. — Прости меня, — произнесла она, всхлипывая. — Ты заслуживал намного лучшего, и я лишила тебя этого. Прости меня. — Прекрати. — Нагайна подняла голову, и увидела как Итан теперь сидит рядом с ней, и курит. — Ты не заставляла меня быть столько лет с тобой. Он не пытался её утешить, как возможно сделал бы раньше. Вместо этого, он просто констатировал собственное мнение. А значит он не говорил это, просто чтобы сделать ей легче. Девушка сделала глубокий вдох, стараясь выровнять голос. — Это не оправдание ранить тебя, — ответила она. Её собеседник кивнул, выпуская дым в воздух. — Не оправдание. Ты и правда сделала немало дерьма. — Несмотря на жестокость слов, в голосе Итана не было обвинения. — Но я не считаю года с тобой потраченным временем. Дыхание спёрло, по щеке скатилась очередная слеза. Нагайна взглянула на бывшего мужа, совсем не зная, как реагировать на его признание. Тот же потянулся к ней свободной рукой, и стёр слезу со щеки. Они молча смотрели друг на друга с минуту, пока волшебница наконец не решилась нарушить молчание. — Итан… Разве ты не хотел бы лучше провести это время с кем-то не ужасным? — Ты не ужасная, — ответил он, покачав головой. — Ты делаешь то же самое, что я делал, когда мои родители сошли с ума. Я не мог спать по ночам, мучаясь, что не был рядом с ними. Думал, что будь я в их доме в момент атаки, всё бы сложилось по-другому. Будто бы я, со своими никакущими навыками дуэлянта, смог бы их защитить. — Он усмехнулся, туша сигарету. — Считать что всё плохое, что происходит в твоей жизни — твоя вина, на самом деле очень легко. Потому что это означает, что у тебя больше контроля, чем есть на самом деле. Что ты не беспомощен. Но иногда, плохие вещи происходят без нашего участия.  — У кого-то может и да, — сказала она задумчиво. — Но не в моей жизни. — В твоей тоже. — Парень ухмыльнулся, протягивая ей пачку сигарет. Нагайна благодарно приняла одну. — Ты бы не смогла спасти Криденса, ты сама сказала что он и так жил дольше обычных обскуров. И разве помогая Реддлу найти тайную комнату, ты знала, для чего он её использует? И выходя за меня, ты считала, что найти лекарство у тебя получится. Ты не могла предвидеть всего плохого, что по итогу случилось. Проникнуться такими добрыми и всепрощающими взглядами Итана было легко. Его слова звучали логично, даже практически не к чему прикопаться. Однако мир не может быть и вправду настолько светлым, как ему казалось. — Может я и не могла предвидеть всего, — согласилась она, прикуривая сигарету. — Но разве это умаляет моей вины? Я теперь могу делать что-угодно, и оправдываться, что не знала? — Ты можешь учиться. — Его голос потеплел, а выражение лица смягчилось. — Относиться с пониманием к своим прошлым ошибкам, и просто стараться дальше их избежать. От того что ты коришь себя, никому легче не станет. И ведь ты продолжаешь быть с тем, из-за кого страдают люди. Если ты правда сожалеешь о произошедшем с Миртл Уоррен, ты должна уйти. И вот оно — то, что делало перспективу Итана не столь розовой и доброй, как ей показалось изначально. У человека были свои твёрдые моральные принципы. И не согласиться с ними было непросто. Ей многое нужно было обдумать. Но для начала, стоит разобраться с тем, ради чего она пришла. — Итан… Я могу попросить тебя об одной вещи? Внезапному переводу темы юноша не удивился. Он смотрел на неё со своим спокойным выражением лица, и только отведённые вниз глаза выдавали в нём печаль. — Хорошо. — И прежде, чем она могла ответить: — Но ты тоже мне кое-что сделай. Отвечай на мои письма, хорошо? Говори, как твоё состояние. Итану было бы намного лучше оставаться в неведении на счёт этого, и двигаться дальше. Но отказывать ему в просьбах больше не хотелось. Пусть они разойдутся, наконец, на доброй ноте. — Конечно.