Глава 1: Стеклянный мир и бумажные люди

Солнце в этом городе никогда не светило по-настоящему. Оно лишь лениво пробивалось сквозь вечную серую дымку и пыльные стекла, падая на смятую постель Эбби неровными, болезненно-желтыми полосами. Парень резко открыл глаза, и в первую же секунду его легкие сковал привычный, липкий страх. Это была не та острая паника, что заставляет бежать, а та вязкая тревога, которая каждое утро напоминала ему: ты всё еще жив, а значит, тебе всё еще может быть больно. Эбби сел на кровати, обхватив худые колени руками. В пустой квартире стояла такая тишина, что он слышал собственное прерывистое дыхание и тиканье старых часов на кухне. После похорон родителей этот звук стал его главным врагом. Раньше дом был наполнен шумом: звоном посуды, негромкими разговорами, скрипом половиц. Теперь же тишина превратилась в нечто осязаемое. Она давила на плечи, забивалась в уши и заставляла парня вздрагивать от каждого шороха за окном. — Просто... еще один день, — прошептал он пересохшими губами. Голос прозвучал чуждо в пустой комнате. Он встал, и его босые ноги коснулись холодного пола. Каждый шаг до ванной казался преодолением невидимого барьера. Эбби подошел к зеркалу и замер. Из-за стекла на него смотрело существо, которое он едва узнавал. Бледная кожа, глубокие тени под глазами и этот взгляд — затравленный, как у зверька, попавшего в капкан. Он был идеальной мишенью. Вся его фигура, каждый жест кричали о том, что его можно ударить, и он не ответит. — Ты выглядишь жалко, — произнес он своему отражению. И именно в этот момент что-то изменилось. В глубине его сознания, там, где раньше жила только черная пустота горя, вдруг проскочила искра. Это было похоже на короткое замыкание. В голове раздался отчетливый, сухой звук — будто переломилась тонкая сухая ветка или лопнула струна. Щёлк. Мир вокруг на мгновение потерял краски, став плоским, как лист тетради, а затем снова вспыхнул, но уже иначе. Эбби моргнул. Ему показалось, что отражение в зеркале не просто повторило его движение, а сделало это с задержкой в долю секунды, хитро прищурив левый глаз. — Галлюцинации? — Эбби нервно усмехнулся. — Отлично. Только этого мне не хватало для полного счастья. Он вышел на кухню. На столе всё еще стояла тарелка с недоеденным вчерашним ужином. Кусок хлеба зачерствел и загнулся по краям, напоминая какой-то странный оригами-цветок. Эбби потянулся к нему, но рука замерла в воздухе. Внезапно мысль о еде показалась ему абсурдной. Зачем есть бумагу? Всё вокруг вдруг стало казаться ему сделанным из ватмана и картона. Стены, стол, этот чёрствый хлеб — всё было ненастоящим. Он натянул школьную форму. Ткань неприятно колола кожу, но сейчас это чувство было даже приятным — оно подтверждало, что он всё еще чувствует хоть что-то. Выходя из дома, Эбби привычно проверил рюкзак. Учебники, тетради... и тот самый тест по математике, за который он ожидал получить «F». Страх перед Мисс Циркуль должен был захлестнуть его сейчас, как это бывало всегда, но вместо этого он почувствовал лишь странное щекочущее любопытство. Улица встретила его обычным гулом. Люди спешили по своим делам, и Эбби, как всегда, старался слиться с тенью, идти вдоль стен, не привлекая внимания. Но сегодня всё было иначе. Глядя на прохожих, он видел не людей, а гротескных кукол на ниточках. Вот женщина с тяжелыми сумками — она казалась ему перекошенным треугольником. Вот старик на скамейке — круг, обтянутый старой кожей. «Если я сейчас толкну одного из них, он упадет с сухим шелестом?» — мелькнула в голове странная мысль. Эбби испугался этой идеи, но лишь на мгновение. На смену страху пришло веселье. Оно поднималось откуда-то из живота, легкое и игристое, как пузырьки в газировке. На подходе к школе он увидел знакомые фигуры. Оливер, Эдвард и Зип стояли у главных ворот, перегородив проход. Обычно при виде них Эбби разворачивался и шел через черный ход, лишь бы избежать встречи. Но сейчас его ноги сами несли его прямо к ним. — О, гляньте-ка, кто это у нас тут ползет? — голос Оливера разрезал воздух, как лезвие. — Наш маленький Эбби сегодня решил не прятаться в кустах? Эдвард и Зип дружно заржали. Эбби остановился в двух шагах от них. Его сердце колотилось, но уже не от ужаса. В его голове будто включился старый радиоприемник, который транслировал белый шум и обрывки цирковых маршей. Он поднял глаза на Оливера. Взгляд парня был прикован к лицу задиры, но он видел не крутого парня, а просто нелепое скопление линий и пятен. — Привет, Оливер, — произнес Эбби. Его голос был странно спокойным и даже... мелодичным. — А ты знал, что если тебя хорошенько встряхнуть, из ушей посыплется конфетти? Наступила тишина. Оливер переглянулся с Эдвардом. Такого ответа они не ожидали. Обычно Эбби либо молчал, уставившись в пол, либо начинал заикаться. — Чего ты вякнул, придурок? — Оливер сделал шаг вперед, нависая над Эбби. — Я говорю, — Эбби вдруг широко, почти неестественно улыбнулся, — что твоя голова похожа на плохо склеенную коробку из-под обуви. Интересно, что там внутри? Старые чеки или пустота? Зип прыснула со смеху, но тут же осеклась под тяжелым взглядом Оливера. Тот покраснел, его кулаки сжались. — Ты страх потерял, кусок дерьма? Я тебе сейчас зубы в глотку вобью! Эбби не шелохнулся. Он продолжал улыбаться, и в его глазах прыгали искорки того самого безумия, которое только что окончательно прописалось в его голове. — О, давай! — радостно воскликнул он, разведя руки в стороны. — Только постарайся бить ритмично. У меня в голове сейчас такая классная музыка играет, мне нужен барабанщик! Оливер замахнулся, но что-то в лице Эбби — возможно, это абсолютное отсутствие самосохранения или этот пустой, светящийся радостью взгляд — заставило его помедлить. — Ты... ты что, обкурился? — прошипел Оливер, опуская руку. — Вали отсюда, пока я не передумал. Ты сегодня какой-то дефектный. — Мы все тут дефектные, дружище! — крикнул Эбби ему в спину, направляясь к дверям школы. — Просто я первый, кто понял, что мы из бумаги! Он вошел в здание. Коридоры школы казались ему теперь бесконечными лабиринтами, раскрашенными в кричащие цвета. Звонок на урок прозвучал для него как гонг, объявляющий начало представления. Первый урок — математика. Мисс Циркуль. Эбби шел по коридору, пританцовывая в такт своей внутренней музыке. Он чувствовал, как реальность окончательно отслаивается от него, как старые обои. Впереди был класс, смерть и смех. И он был готов ко всему этому сразу. Порог кабинета математики был для Эбби той самой чертой, за которой заканчивалась привычная жизнь. Раньше этот запах — смесь мела, старой бумаги и чего-то неуловимо металлического, напоминающего запах крови — заставлял его желудок сжиматься в тугой узел. Но сейчас, когда он переступил этот порог, запахи стали ярче, почти осязаемыми. Ему казалось, что воздух в классе густой, как кисель, и окрашен в тревожный багровый цвет. Парты стояли ровными рядами, как надгробия на заброшенном кладбище. За ними сидели ученики — серые, плоские, лишенные объема. Эбби прошел к своему месту, чувствуя на себе десятки взглядов. Обычно эти взгляды обжигали его стыдом, но теперь он ощущал их как легкое покалывание, будто по коже пробегали крошечные насекомые. Это было даже забавно. Лана, сидевшая неподалеку, обеспокоенно прошептала: — Эбби, ты в порядке? Ты какой-то... странный. Эбби повернул к ней голову. Лицо Ланы на мгновение расплылось, превратившись в белую маску с нарисованными глазами. Он моргнул, и всё вернулось в норму, но это мимолетное видение заставило его тихо хмыкнуть. — Я? — переспросил он, и его голос прозвучал слишком громко для гробовой тишины класса. — Я просто понял, что у этой комнаты нет потолка. Там только бесконечная тетрадная клетка, Лана. Разве ты не видишь? Лана вздрогнула и отстранилась. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. В класс вошла Мисс Циркуль. Её высокая, угловатая фигура доминировала над пространством. Огромное лезвие циркуля, заменяющее ей руку, хищно блеснуло в свете люминесцентных ламп. Оно издавало тихий, едва слышный звон, который в голове Эбби превратился в оглушительный гитарный риф. Она не шла — она резала пространство своими шагами. — Сели. Все. Живо, — проскрежетал её голос. Класс замер. Даже Оливер, который только что лениво перекидывался записками с Зип, мгновенно выпрямился. Но Эбби... Эбби продолжал стоять. Он рассматривал Мисс Циркуль так, будто видел её впервые — как диковинный экспонат в музее уродств. — Эбби, — Мисс Циркуль медленно повернула к нему голову. Её единственный глаз сузился, фиксируясь на мальчике. — Ты оглох или твои ноги окончательно превратились в вату? Сядь. Эбби не шелохнулся. Вместо этого он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Знаете, Мисс, — начал он, и по классу пронесся коллективный вздох ужаса. — Я тут подумал... А что, если ваша рука — это просто гигантская зубочистка для богов? Вы когда-нибудь пробовали чистить ею зубы небу? Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Оливер на задней парте приоткрыл рот от изумления. Зип и Эдвард застыли, забыв как дышать. Мисс Циркуль медленно, очень медленно опустила свое лезвие, и его острие со скрипом вошло в деревянный пол прямо у ног Эбби. — Что... ты... сказал? — её голос упал до ледяного шепота, предвещающего скорую расправу. — Я говорю, логика — это скучно, — Эбби вдруг весело подпрыгнул на месте и хлопнул в ладоши. — Вы хотите убить меня за плохую оценку, верно? Но как можно убить то, что сделано из воображаемого картона? Это же просто смешно! Это как пытаться зарезать анекдот! Он начал смеяться. Сначала это был тихий, надтреснутый смешок, но уже через секунду он перерос в полноценный, истерический хохот, который эхом отражался от стен кабинета. Эбби хохотал, согнувшись пополам, вытирая выступающие слезы. Это не был смех радости. Это был звук ломающейся реальности. Мисс Циркуль взревела. Её терпение, и так тонкое, как лезвие бритвы, окончательно лопнуло. Она замахнулась своим огромным циркулем, намереваясь одним ударом прекратить этот балаган. — Умри, ничтожество! Лезвие со свистом рассекло воздух, целясь прямо в голову Эбби. Любой другой на его месте уже забился бы под парту или закричал от ужаса. Но Эбби просто... замер. Его смех мгновенно оборвался. Он смотрел на приближающуюся смерть с выражением глубочайшего, почти научного интереса. За долю секунды до удара он резко дернул головой в сторону. Лезвие прошло в миллиметре от его уха, с корнем вырывая кусок парты позади него. Эбби выпрямился. Его лицо застыло в странной, пустой гримасе. — Мимо, — констатировал он скучающим тоном. — А теперь моя очередь. Мисс Циркуль, а вы знали, что ваша прическа напоминает мне взрыв на фабрике чернил? Он не побежал к выходу. Вместо этого он схватил со стола Ланы тяжелый учебник геометрии и с неожиданной силой запустил его прямо в лицо учительнице. — Ловите знания, Мисс! Говорят, они тяжелые!