Тренируйся Шестой

Старый, неуклюжий корабль плыл по космическому морю, как дохлая рыба, которую течение несёт в никуда. Двигатели затихли, топлива осталось так мало, что считать его уже не имело смысла, а посреди невесомости они и вовсе были почти не нужны. Прочный корпус, видавший виды, врезался в некрупные астероиды, пробиваясь сквозь их плотную завесу, и каждый контакт отдавался дрожью по всему кораблю — глухой, предупреждающей, как стон старого зверя, который знает, что скоро умрёт, но пока ещё идёт. Внутри, в тесной каморке с красным диваном и бронзовыми стенами, Рен возилась с андроидом. — Что мы делаем? — спросил Бен, протягивая ей плоскую отвёртку. Его голос был спокойным, но в глазах застыл вопрос, который он боялся задать. — Эти твари нашли нас в прошлый раз. — Рен приняла инструмент, не глядя на мальчика. — Скорее всего, из-за того, что скрыто в ней. Она сняла с плеч девочки жёлтую рубашку. Та сидела на тумбочке, спокойно, неподвижно, как кукла, которую поставили и забыли. Только голубые глаза следили за руками Рен без страха, без любопытства, просто наблюдали. — Ты собираешься выключить её? — голос Бена дрогнул. — Не обязательно. — Рен уже откручивала шурупы на животе андроида. — Обычно в конструкцию прячут трекер. Найду его и разобью. Серая панель со щелчком отошла в сторону, открывая доступ к механизмам. Рен всмотрелась внутрь: провода, чипы, пластины. Почти те же, что она видела сотни раз в других дронах. Почти. Но не совсем. — Я ничего не вижу, — сказал Бен, заглядывая ей через плечо. — А что ты ищешь? — усмехнулась Рен, не отрывая взгляда от механизма. — Маленький огонёк, моргающий красным? — Ну, да. — Ахах, нет. — Она покачала головой. — Может, в каких-нибудь дурацких фильмах так и есть. Но средство слежения прячут так, что глазами его почти невозможно увидеть. Её пальцы, ловкие, тонкие, привыкшие к такой работе, пробирались сквозь механизм, снимали детали, что загораживали обзор. Она двигалась быстро, но аккуратно, руки, что не раз покрывались машинным маслом, привыкли к этим движениям. Девочка тем временем беззаботно стучала пятками по железной стенке тумбочки, на которой сидела. Её ноги, тонкие и гладкие, двигались в такт какой-то внутренней мелодии, которую никто не слышал. А потом одна из ножек вдруг отключилась. — Эй! — возмущённо воскликнула андроид. Рен вздрогнула. Подняла глаза, посмотрела на девочку. Та смотрела в ответ, не злобно, скорее с удивлением, будто сама не поняла, что произошло. — Прости, — сказала Рен. — Я всё починю, когда закончу. Бен уставился на неё с округлившимися глазами. — Ты извиняешься перед андроидом. Рен застыла. Пальцы её всё ещё касались внутренностей механизма, но она не двигалась. Секунду она просто смотрела на свои руки, потом перевела взгляд на девочку, потом на Бена. — Я… — Она запнулась. — Не знаю зачем. В тишине, которая повисла между ними, раздался голос андроида. Тихо, неуверенно, будто она училась говорить. — Прости. — Протянула она. — Починю. Рен смотрела на неё и не могла понять, что чувствует. Это была просто машина. Просто пластик и провода. Но она смотрела на неё, и внутри, где-то глубоко, шевелилось что-то тёплое и тревожное. — Почему она не знает языка? — Бен повертел головой, переводя взгляд с Рен на андроида. — Разве андроидов не собирают со встроенной базой данных? — Обычных андроидов да. — Рен наконец нашла то, что искала. Маленькая плата, спрятанная за помпой жидкостного охлаждения. Она вытащила её, повертела в пальцах. — Но это не обычный. Она сжала плату в кулаке. Раздался тихий, сухой хруст, пластик и металл разломались, рассыпались в пыль. Трекер перестал существовать. — А почему мы делаем это только сейчас? — спросил Бен, глядя на то, как остатки платы падают на пол. Рен выдохнула. Отряхнула руки, повернулась к девочке, которая всё ещё сидела с выключенной ногой, глядя на неё голубыми, светящимися глазами. — Раньше я проверяла коробку, — сказала она тихо. — Открывать её было нельзя. Контракт, знаешь. Но сейчас… сейчас всё поменялось. Она протянула руку и вставила деталь на место, ножка снова задвигалась, а девочка улыбнулась. — А кто эти люди? Ну, те кто ее купил. — Не знаю, Бен. В любом случае, скоро узнаем. Рен взяла рубашку. Сжала ткань в кулаках, вцепилась так, что пальцы побелели, и просто стояла, глядя на неё. На жёлтый, выцветший воротник. На пуговицы, которые он застёгивал одной рукой, пока другая заливала в его горло горький кофе. Капля упала на ткань, тёплая, тяжёлая. Её руки снова задвигались. Медленно, почти невесомо, она застегнула пуговицы на андроиде, поправила воротник, разгладила складки, будто пыталась удержать то, что уже не вернуть. Тренировочный комплекс на территории лунного купола располагался прямо во дворе замка, в окружении высоких каменных стен, под бесконечным, холодным звёздным небом. Мирную тишину придворных жителей, советников с вечно озабоченными лицами, жён, что прятались за веерами, наглых детей, бегающих по газонам, и, конечно же, шлюх, что скучали у фонтанов, сегодня нарушит шум битвы. Звуки бьющегося друг о друга металла разнеслись по двору, нарушая размеренный ритм замковой жизни. Король требовал тренировки. Новый номер «Агемы» должен был показать, на что способен. Пятый вызвался добровольцем. Кайл позабавил его ещё будучи человеком, той дикой, бестолковой яростью, с которой он дрался в деревне. Возможно, сейчас он принесёт столько же удовольствия. А может, и больше. — Вставай. — Пятый даже не шелохнулся, глядя на поверженного противника. В его голосе звучало разочарование. — Ты меня разочаровываешь. Ты дерёшься как простой смертный. Кайл лениво поднимался, отряхивая свою броню, и усмехнулся той самой кривой улыбкой, которую носил всегда. — И как же я должен драться, умник? — Как тот, кто не устаёт. — Пятый сделал шаг вперёд, и в его движениях не было ни капли напряжения. — Кто не чувствует боли. Кто не ограничен эластичностью своих связок. Он уклонялся от заученных комбинаций Кайла играючи. Каждый раз, когда костяшки наёмника, казалось, уже касались его обожжённой кожи, Пятый беззаботно поворачивал голову в сторону, и кулак проходил в миллиметре от цели. Снова. И снова. И снова. Кайл не понимал истинного значения его слов. Он просто бил. Так, как привык. Так, как учили. Старые рефлексы, старые привычки, они не хотели умирать. — Скука. Пятый начал злиться. Слова этот дурак не понимает. Значит придётся прибегнуть к более действенным методам. Между костяшек его пальцев бесшумно выскользнули короткие, хищные лезвия. Точечный удар направлялся прямо в лицо. Возможно, вид собственной крови вразумит ученика. Кайл увидел блеск. Торчащие коготки сверкнули в тусклом свете звёзд. Он увидел то, чего раньше не замечал. Он успел отреагировать на то, на что раньше и осмыслить бы не успел. На камерах слежения прошло не больше секунды, но его мозг успел замкнуть рефлекторную дугу, заставить тело отшагнуть, не позволить когтям коснуться лица. Кайл отступил на шаг, едва почувствовав холод острия. Пятый улыбнулся. Широко. Хищно. — Хах, так ты не такой тупой. — Он выпрямился, и лезвия покрыли его тело, выскользнули из суставов, из предплечий, из позвоночника, превращая его в живое оружие. — Давай. Я ещё не похоронил этот день. Развлеки меня! Кайл смотрел на эту ощетинившуюся сталью тень, и на губах его застыла только одна фраза: — Твою мать. — обреченно вздохнул Кайл, пока его оппонент летит в его сторону, рассекая воздух в опасной близости. Локти, ступни, колени — Пятый показывал то, о чём уже устал повторять. Он дрался так, что никто бы не смог повторить его движений. Чудеса акробатики размывали взгляд, отвлекали внимание от действительно опасных ударов, тех, что должны были раздробить кости и оставить противника в луже собственной крови. Выпад. Локоть в висок. Ничего не достигнет цели. Шестой видел то, чего ни один простой смертный не мог увидеть. Его удары, какими бы быстрыми они ни казались со стороны, не достигали цели. Кайл убирал голову за мгновение до контакта, отступал в сторону, наклонял корпус, и кулак или лезвие проходили в миллиметрах от его брони. Снова. Пятый не верил в то, что за ним вообще можно было поспеть. Даже будучи киборгом. Он винил себя в предсказуемости, в том, что его приёмы стали слишком привычными, слишком узнаваемыми. Он должен был удивить Кайла. Показать ему то, чего тот не ждал. Приземлившись на одну ногу после очередного трюка, он оттолкнулся той же опорной ступнёй, выбрасывая лезвие на свободной пятке прямо в лицо спарринг-партнёра. Такого ожидать было невозможно. Как и отреагировать. Но имплант в затылке Кайла ускорял обработку информации настолько, что это становилось возможным. Он видел траекторию раньше, чем она успела стать очевидной. Чувствовал движение раньше, чем оно началось. Сознание успевало, тело двигалось, как и было задумано. Кайл поймал летящую в него голень, перехватил её, как в танце, и подсек опорную ногу. Пятый рухнул на землю, со звуком бьющегося металла, и на его обожжённом лице засияла широкая, почти детская улыбка. Кажется, этот психопат и вправду радовался его успехам. — Молодец! — выдохнул он, лежа на спине и глядя в звёздное небо. — Защищаться ты умеешь лучше, чем атаковать. Он вскочил одним неуловимым движением. Лезвия снова выскользнули из суставов, и Пятый хищно усмехнулся, поманив Кайла пальцем. — Теперь попробуй достать до меня. Судя по тяжелому взгляду Кайла, ему не сильно то и хотелось. Жаль только выбора ему не дают. Ноги подсели, руки у головы, закрытая стойка, в которой дрался Кайл с тех пор, как ему ее поставили в полицейской академии. Не самый плохой вариант, когда ты обычный полицейский, которому в уличном бою и вовсе оказываться не стоит, а если же это случилось, то любыми способами оставаться на ногах. В данном случае, когда ты не чувствуешь боль от пропущенного удара, когда ты можешь легко вскочить с земли, даже если тебя уронят, смысла в этом не было. Кайл опустил руки, встал на носки, чтобы движение стали легче. Короткий прыжок вперёд, и кулак Кайла уже летел в его кривые, хищные зубы. Пятый не удивился. Он выставил ладонь перед собой, перекрывая часть обзора, готовый поймать удар и скрутить нападающего в узел. Блок казался идеальным, ровно там, где должен был оказаться кулак. Но кулак не пришёл. Кайл обманул ожидания. Вместо того чтобы вложиться в прямой удар, он провернулся на пятке, перенося вес, уходя в сторону, и его левая рука, описала дугу, резкую, хлесткую, неожиданную. Костяшки встретили ухо Пятого с глухим, влажным хрустом. Голова психопата дёрнулась вбок, и на его лице на миг застыло удивление искреннее, почти детское, будто он наконец-то получил то, чего так желал. Пятый отшатнулся, коснулся пальцами виска, и когда убрал руку, на ней была кровь. Его собственная кровь. Он посмотрел на неё, потом на Кайла. Псих в восторге. — Отлично! Пятый больше не мог ждать. Терпение, которого у него никогда не было, окончательно лопнуло. С восторгом, диким, животным, он бросился на врага, и его тело превратилось в ураган. Он проповедовал стиль восьми конечностей. Кулаки, локти, колени, ноги — каждая часть его тела становилась оружием в тот момент, когда он этого хотел. Он бил из-под неожиданных углов, снова и снова, без остановки, без передышки, без единого шанса для противника перевести дыхание. Его атаки обрушивались градом, как камнепад, как ливень, как бесконечная, злая музыка, в которой не было пауз. Так быстро. Так часто. Так хаотично, что никто из смертных не смог бы уловить его ритм. Но Кайл больше не был смертным. Он видел. Он чувствовал. Он успевал. Каждый удар, каждый выпад, каждая новая траектория проецировалась в его сознании раньше, чем Пятый успевал завершить движение. Имплант в затылке гудел, нагревался, перерабатывая информацию с невообразимой скоростью, пока Кайл двигался в такт этому безумию. Он уклонялся, блокировал, подставлял броню под нужным углом, уводя клинки по касательной. Затылок начинал жечь. Не сильно, но настойчиво, предупреждающе. Система перегревалась. Кайл знал, нельзя долго оставаться в защите. Процессор не справлялся с бесконечным потоком атак, и если он не закончит этот бой быстро, его реакция замедлиться, удары пробьются, а если это случиться, сам ор уже с площадки не уйдет. Шестой вновь проявил оригинальность. Тычок. Полноценным ударом это трудно было назвать, он просто выбросил переднюю руку в лицо Пятому, загораживая обзор. Грубо, неаккуратно, почти по-уличному. Пятый уже видел такое, он усмехнулся и сразу убрал голову с линии атаки, готовясь к основному удару, который, по его расчётам, должен был последовать. Но он сделал это слишком рано. Кайл задержал удар. Сломал ритм. На долю секунды его кулак завис в воздухе, сбивая Пятого с предсказуемой траектории, а затем хлёстко, резко, вложив в движение всё, что осталось от его человеческой злости, достал обожжённое лицо. Костяшки посекли бледную кожу, оголяя стальной блеск черепа. Кровь брызнула на пол, тёмная, почти чёрная в свете звёзд. Пятый не закричал. Он просто замер на мгновение, растерянно касаясь пальцами разорванной кожи, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Удивление. Настоящее, искреннее, почти детское удивление. Кайл не стал ждать. Пока противник был сбит с толку, он развернулся, резко, мощно, вкладывая в удар весь вес нового тела, и нога с разворота врезалась в грудь Пятого. Тот взмыл в воздух, как тряпичная кукла, перевернулся, и с глухим ударом приземлился на живот, разваливаясь на полу, как пятиконечная звезда. Тишина. Псих поднялся на колени. Не торопясь, будто у него было всё время мира. Он замер так, глядя снизу вверх на Кайла, и между ними повисла та особая тишина, которая бывает только перед бурей. Их взгляды встретились. В одном холодная, выжженная пустота, что заменила собой тот назальный блеск в его глазах. В другом безумный, голодный огонь, который не мог насытиться. Они оба знали: бой ещё не закончился. Вот только один из них был этому рад до дрожи в пальцах. — Это было хорошо, — прошептал Пятый, облизывая разбитые губы. Его глаза горели. — Я даже чувствую вкус собственной крови. Я хочу ещё! Он вскочил одним молниеносным движением. Выставил перед острые локти, вытащил вперед колено, застывая в позе цапли. — Дай мне все, что ты можешь. — едва слышно сказал псих, после чего он взмыл в воздух, к свету прожектора, что стоял у него за спиной. Яркий свет ослепил оптику Кайла. Ей нужно было время, чтобы адаптироваться, и Пятый воспользовался этим мгновением с хищной точностью. Он приземлился коленом прямо в грудь Шестого, вонзая лезвие в броню. Ещё чуть-чуть — и он бы пробил её насквозь, добрался до механизмов внутри. Псих с удовольствием ударил бы в голову, закончил эту жизнь, которую и жизнью-то назвать было нельзя, но ограничения не позволяли. Убить нового члена Агемы — за это сурово накажут. Даже его безумие имело границы. Кайл оттолкнул его, рванув корпусом вверх, но враг успел оставить над бровью сечку своим локтем. Из неё тонкой струйкой потекла застоявшаяся, почти чёрная кровь, густая, неживая, как и всё в этом теле. Один из глаз заливало. Не больно, странно, но после этого зрение существенно сократилось. Теперь он видел мир только наполовину, и Пятый немедленно воспользовался этим преимуществом. Обрушив град ударов, резких, хлёстких, безжалостных, он вынудил Кайла вертеть головой активнее, вертеться всем корпусом, лишь бы успеть отразить следующий удар. Долго так продолжаться не могло. Процессор нагрелся, стал дольше обрабатывать информацию, и это вылилось в то, что Кайл начал пропускать. Кулаки и лезвия находили цель, оставляя глубокие царапины на броне, сбивая его с ритма. Да, он бил в ответ, но это, казалось, только сильнее будоражило психопата. Каждый ответный удар встречался с восторженной улыбкой, каждый пропущенный с одобрительным смехом. И вот Шестой вновь пытался парировать летящие в лицо когти. Но Пятый целился не в голову. Он попал туда, куда и хотел, в предплечье, застревая в нём клинками. Резкое, взрывное движение вниз, и он опустил его руку, пробивая щель в обороне, и в неё уже проскальзывал его удар. Имплант раскалился, обжигая кожу вокруг. Кайл попытался отреагировать, но мозг больше не переваривал такую скорость. Он видел, что удар летит в лицо, но не успевал убраться. Повезло, что в этот раз его коснулся кулак, а не лезвия, спрятанные в нём. Удар пришёлся в челюсть. Голова дёрнулась вбок, система компенсировала, но инерция была слишком велика. Кайл покатился кубарем, вонзаясь спиной в ближайшую стену. Броня глухо звякнула о камень, оставляя на нём глубокие царапины. Он замер на мгновение, глядя в звёздное небо, и понял, что ему больше не хочется драться. Но противник не собирался останавливаться. Пятый уже заносил новую атаку, улыбаясь своей безумной улыбкой, и Кайл понял, что выбора у него нет. Придётся вставать. Он уже начал подниматься, когда позади раздался голос, глухой, искажённый противогазом, с металлическим оттенком. — Достаточно. Третий. Он стоял у входа в тренировочный двор, сложив руки на груди, и его зелёные, пустые глаза смотрели на них без эмоций. Кайл не знал, как долго он там стоял. Не знал, что он видел. Да и не хотел знать. Пятый обернулся, и его лицо скривилось в разочаровании. — Прости, но Шестой сегодня занят, — пропел он, подступая к Кайлу. — Поиграешь с ним в другой раз. — Придётся прервать свои игры. — Голос Третьего был ровным, безжалостным. — Его величество тебя вызывает. Пятый замер. На его лице мелькнула детская обида, такая искренняя, почти смешная для того, кто только что разбивал чужое тело. У него опять забрали игрушку. Он вздохнул, развернулся, бросив на Кайла последний, долгий взгляд. — Тренируй связь мозга с телом, Шестой. — Улыбка снова заиграла на его губах. — В следующий раз я буду драться в полную силу. Кайл стоял, привалившись к стене, глядя на уходящего психопата. В ухе всё ещё звенело, глаз заливало, в затылке гудел раскалённый имплант. Он провёл рукой по лицу, стирая чёрную кровь. — Твою мать, — прошептал он в пустоту. Слышал ли его кто-то? Наверное, нет. Но Кайлу было всё равно.