Глава 1: Последний рассвет

Утро началось с резкого, дребезжащего звука будильника, который, казалось, вибрировал не на тумбочке, а прямо внутри черепной коробки Эбби. Парень вздрогнул под одеялом, инстинктивно пытаясь спрятаться от тонкого, но нещадно яркого солнечного луча. Тот нахально пробивался сквозь узкую щель в шторах и бил точно в глаз, заставляя веки гореть изнутри алым. — Еще пять минут... — едва слышно пробормотал он, зарываясь лицом в подушку и подтягивая колени к груди. Подушка еще хранила тепло сна. Она пахла кондиционером для белья — чем-то лавандовым и домашним. Это был запах абсолютной безопасности, уютный кокон, из которого не хотелось выходить в холодный и требовательный мир. Эбби жадно вдыхал этот аромат, не зная, что это одно из последних его мирных воспоминаний. Совсем скоро этот запах сменится вонью сырого бетона, ржавчины и дешевых чернил. Но сейчас он был просто подростком, который не выспался. Наконец, пересилив свинцовую тяжесть в теле, парень сел на кровати. Волосы были растрепаны, торчали в разные стороны, словно испуганные перья, а на щеке остался глубокий след от складки простыни — красная отметина, которая медленно бледнела. Он оглядел свою комнату, пытаясь зацепиться взглядом за привычные вещи. На рабочем столе, заваленном обрезками бумаги, лежали раскрытые учебники с загнутыми углами. На стене висел старый, местами выцветший плакат, а в углу, словно верный страж, стоял рюкзак. Он был туго набит тетрадями и учебниками, которые казались Эбби неподъемными камнями. Обычный хаос обычного школьника. Мирный, предсказуемый беспорядок. Эбби лениво побрел в ванную, шлепая босыми ногами по прохладному полу. Холодная вода, ударившая в лицо, помогла немного разогнать липкие остатки сна, но не уняла легкую дрожь в пальцах. Глядя на свое отражение в зеркале, он поправил воротник пижамы. Он выглядел... нормально. Просто Эбби. Немного бледный от вечного недосыпа, с темными тенями под глазами и дерганым взглядом — сказывался нервный мандраж перед предстоящим тестом по математике. Мисс Циркуль не прощала ошибок, и эта мысль сидела в мозгу колючей занозой. Но, несмотря на страх перед школой, он был совершенно, абсолютно живой. Если бы он только знал, что видит это отражение в последний раз в таком свете, он бы смотрел дольше. Он бы вглядывался в каждую пору, запомнил бы каждую черточку своего лица, цвет своих зрачков и наклон бровей до того, как его исказит многолетний, застывший в камне ужас подвала. Завтрак в тишине На кухне царило то самое утреннее спокойствие, которое бывает только в пустых квартирах. Родители уже ушли на работу, оставив после себя лишь легкий запах кофе и едва уловимый сквозняк из приоткрытой форточки. На столе Эбби ждала записка, придавленная солонкой, и тарелка с завтраком. Он медленно жевал хлопья, которые почти не имели вкуса, и безучастно смотрел в окно. Там, за стеклом, текла жизнь: проезжали редкие машины, кто-то спешил на работу, мир вращался по своим законам. Мысли парня были заняты исключительно школой. «Надеюсь, Лана сегодня даст списать биологию. Мы же вроде договаривались... И лишь бы Циркуль была в хорошем настроении... хотя когда она вообще была в хорошем?» — он нервно помешивал ложкой в тарелке, слушая, как молоко тихим плеском бьется о края. Он помыл за собой тарелку — эта привычка была доведена до полного автоматизма. Тщательно вытер её полотенцем и поставил в сушилку. Затем надел школьную форму. Сегодня она почему-то казалась ему особенно неудобной, тесноватой в плечах, словно ткань заранее пыталась сковать его движения, подготовить к грядущим оковам. Выход из дома Запирая входную дверь на два оборота ключа, Эбби на мгновение замер. Щелчок замка прозвучал в тишине подъезда необычайно громко, почти как выстрел. Ему вдруг стало нестерпимо холодно, хотя на улице стояла приятная, мягкая погода. Сквозняк? Или интуиция, которая в этот момент отчаянно пыталась закричать, забиться в истерике: "Вернись! Запрись изнутри на все засовы! Не выходи сегодня, притворись больным, умри, но не открывай эту дверь!"? Но он лишь встряхнул головой, отгоняя «глупое» предчувствие, и быстро сбежал по ступенькам, перескакивая через одну. Улица встретила его обычным городским шумом. Соседская собака за забором лениво гавкнула, скорее для проформы, чем со злости. Почтальон на старом велосипеде проехал мимо, обдав Эбби запахом свежей прессы и пыли. Парень шел по знакомому тротуару, по привычке перепрыгивая через трещины в асфальте. Он чувствовал себя частью этого огромного мира, маленьким, незаметным винтиком в грандиозном механизме общества. Он был в безопасности. Он был дома. Эбби не заметил темный фургон с наглухо тонированными стеклами, припаркованный в двух кварталах отсюда, в тени старых деревьев. Он не заметил человека в неприметной серой куртке, который стоял у газетного киоска и проводил его долгим, тяжелым, изучающим взглядом, то и дело сверяясь с зернистой фотографией на экране телефона. Эбби просто шел в школу, поправляя лямку тяжелого рюкзака, который натирал плечо. Он думал о том, что завтрак был вполне сносным, а тест, вероятно, будет адски сложным. Он еще не знал, что через десять часов его жизнь, какой он её знал, оборвется раз и навсегда. И начнется долгое, серое, мучительное существование в абсолютной темноте, где нет ни маминых завтраков, ни солнечного света, ни имен. Только цепь и тишина.