Глава 2: Бумажная мишень

Школьные ворота, вырезанные из тяжелого картона, сегодня казались Эбби челюстями гигантского зверя, готового сомкнуться на каждом, кто не успел зазубрить теоремы. Он замедлил шаг еще на подходе к главному входу, чувствуя, как подошвы кроссовок словно прилипают к асфальту. Воздух вокруг школы всегда был пропитан запахом мела, дешевого клея и застарелого страха — смесью, от которой у Эбби всегда начинало сосать под ложечкой. Едва он переступил порог и окунулся в привычный хаос — гул сотен голосов, резкий лязг металлических шкафчиков и шуршание бумаги — как по затылку ударило что-то легкое, но обидное. Эбби вздрогнул, плечи инстинктивно поднялись к ушам. У его ног, слегка подпрыгивая, остановился туго смятый бумажный шарик, исписанный какими-то злыми каракулями. — Смотрите-ка, наша главная плакса уже здесь! Пришел получить свою порцию позора? — раздался резкий, самоуверенный голос, который Эбби узнал бы из тысячи. У стены, вальяжно прислонившись к ряду синих шкафчиков, стояла «святая троица» школы. Оливер, самопровозглашенный лидер, стоял в центре. Его поза выражала абсолютное превосходство: подбородок задран, руки скрещены на груди, а на губах играет та самая ядовитая усмешка, от которой у Эбби всегда подгибались колени. Для Оливера школа была личными охотничьими угодьями, а Эбби — самой легкой и безобидной добычей. Справа от него, едва удерживаясь от смеха, балансировала на одной ноге Зип. Её глаза азартно блестели, а в руках она вертела еще один бумажный снаряд. Зип любила процесс: ей нравилось видеть, как жертва дергается, как краснеют уши, как по лицу разливается беспомощность. Слева, словно живое воплощение холодного расчета, замер Эдвард. Местный «химик» поправил очки, в которых блики ламп отражались мертвенным светом. Эдвард редко применял грубую силу, он предпочитал психологическое давление и свои бесконечные эксперименты, которые часто заканчивались испорченными вещами тех, кто стоял ниже него в школьной иерархии. — Опять дрожишь, Эбби? — Оливер сделал медленный шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты так старательно трясешься, что я почти слышу, как шуршат твои бумажные кости. Может, тебе стоит просто рассыпаться в труху прямо сейчас? Сэкономишь нам время. — Оставь меня, Оливер... — почти шепотом выдавил Эбби, глядя в пол. Ему казалось, что если он посмотрит Оливеру в глаза, то просто исчезнет, испарится от той ненависти и презрения, что там плескались. Он попытался боком проскользнуть мимо, но Зип, словно кошка, играющая с мышью, ловко подставила ему подножку. Эбби неловко взмахнул руками, рюкзак сместил центр тяжести, и парень едва не впечатался лицом в холодный линолеум, удержав равновесие в последний момент. Коридор взорвался хохотом. В спину тут же полетел бумажный самолетик, острый край которого неприятно полоснул по уху, оставив тонкую, горящую царапину. — Куда ты так торопишься? В туалет, чтобы поплакать в кабинке? — Эдвард хмыкнул, не меняя выражения лица. — Или к Мисс Циркуль? Говорят, сегодня она в особо скверном расположении духа. Ты ведь подготовился к... дезинтеграции своего рейтинга? Эбби не нашел в себе сил ответить. Он почти побежал по коридору, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Обида жгла изнутри, смешиваясь с тем самым утренним предчувствием беды. Он привык быть бумажной мишенью. Привык, что его день — это череда уворачиваний от плевков, насмешек и тычков. Друзья — единственный щит — Эй! Оливер, найди себе кого-нибудь своего размера! — резкий, звонкий голос заставил хулиганов притихнуть. Эбби почувствовал, как чья-то рука мягко, но уверенно легла ему на плечо, останавливая его хаотичный бег. Он поднял голову и встретился взглядом с Энгелем. Тот смотрел на троицу задир с явным презрением, его челюсти были сжаты. Энгель всегда был тем, кто готов был встать между Эбби и миром, полным боли. Рядом уже суетилась Лана, обеспокоенно поправляя свои огромные банты. Она выглядела так, будто готова была сама наброситься на Оливера с кулаками, несмотря на разницу в силе. Чуть поодаль стояла Клер, которая, как обычно, сохраняла ледяное спокойствие, хотя в её взгляде читалось глубокое отвращение к происходящему. За спинами друзей нервно подпрыгивала Бабл, чьи прозрачные пузырьки хаотично лопались в воздухе, отражая её внутреннее волнение. — Ты как, Эбби? Сильно задели? — Лана быстро ощупала его плечи, стряхивая невидимую пыль и остатки бумажного мусора, который в него кидали. — Опять эти придурки? Почему они не могут просто забыть о твоем существовании? — В порядке... — выдохнул Эбби, чувствуя, как бешено колотящееся сердце начинает замедляться. — Спасибо, ребята. Я просто... я не знаю, почему они так ко мне прицепились. — Потому что ты позволяешь им это, — рассудительно заметила Клер, поправляя лямку своей сумки. — Но сегодня не время для философии. У нас впереди тригонометрия, а это пострашнее Оливера. — Это уж точно, — подала голос Бабл, пытаясь улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Говорят, Циркуль сегодня с утра сломала две линейки об стол. Это плохой знак. Компания медленно двинулась в сторону кабинета математики. Энгель шел чуть впереди, словно живой щит, Лана и Бабл по бокам, а Клер замыкала шествие, то и дело оглядываясь назад. Эбби чувствовал себя под защитой, но странный холод в животе не исчезал. Он смотрел на спины своих друзей — на затылок Энгеля, на прыгающие банты Ланы — и внезапно ощутил прилив нежности к ним. Они были его единственным спасением в этом жестоком мире. — Мы сегодня после уроков засядем в библиотеке, — сказал Энгель, оборачиваясь к Эбби. — Клер обещала разжевать нам формулы. Без тебя мы там точно запутаемся в трех соснах. Ты ведь придешь? — Я... я постараюсь, — Эбби кивнул, хотя внутри снова шевельнулось то самое утреннее беспокойство, заставляя его нервно теребить лямку рюкзака. Он посмотрел на Клер, на Бабл. Они смеялись над какой-то глупой шуткой Ланы. В этот момент Эбби показалось, что пока они рядом, пока звучат их голоса, с ним ничего не может случиться. Школа казалась просто декорацией к трудному, но всё же понятному фильму. Он шел по коридору, даже не подозревая, что это их последняя общая прогулка. Что через несколько часов голоса друзей станут лишь затухающим эхом в его сознании, а смех Бабл будет казаться чем-то из прошлой жизни, почти нереальным. Эбби даже не обернулся, когда они проходили мимо высокого панорамного окна в конце коридора. А за стеклом, там, внизу, на школьной парковке, всё так же стоял неприметный фургон. Его двигатель работал на холостых оборотах, выплевывая в воздух серый, едкий дым, а водитель внимательно следил за дверями школы, ожидая, когда «бумажная мишень» выйдет наружу без своей защиты.