Часть 3

Три дня в больничном крыле для Эллисон превратились в отдельный круг наказания. Мадам Помфри продолжала следить за ней с таким уровнем подозрительности, будто девушка в любой момент могла снова попытаться сбежать в лес сражаться с Пожирателями. Эйден приходил почти каждый день — сначала настороженный и всё ещё слишком цепляющийся за неё взглядом, словно проверяя, что сестра действительно никуда не исчезла. Потом чуть спокойнее. Иногда он приносил новости о Хогвартсе, иногда просто сидел рядом и рассказывал какую-то ерунду про замок, лестницы и призраков, пока Эллисон делала вид, что ей совершенно не интересно. Мародёры за эти дни появлялись реже. Иногда заглядывали буквально на несколько минут между занятиями, шумно спорили прямо у её кровати, доводили Помфри до нервного тика и снова исчезали где-то в коридорах замка. Но после всей той ночи у озера даже эти короткие появления почему-то постепенно начали ощущаться… привычно. Хотя тело всё ещё слишком отчётливо напоминало о произошедшем. Особенно рана от режущего заклинания. Даже спустя три дня при каждом слишком резком движении вдоль живота неприятно тянуло, будто кожу всё ещё продолжали медленно разрывать изнутри. Помфри несколько раз повторяла, что шрам останется — длинный, тонкий и достаточно заметный, потому что заклинание прошло слишком глубоко, а магическое перенапряжение не дало организму нормально восстановиться сразу. Эллисон делала вид, что её это совершенно не волнует. Но ночью, когда больничное крыло пустело, она всё равно иногда машинально касалась пальцами повязки, слишком хорошо понимая, насколько близко тогда всё было. Именно поэтому в утро четвёртого дня, когда мадам Помфри наконец с тяжёлым вздохом заявила, что «если мисс Хельвиг продолжит смотреть на двери с таким видом, будто собирается их снести, то лучше уже действительно её выпустить», Эллисон едва не сбежала из больничного крыла быстрее, чем ей успели выдать последние зелья. — Не перенапрягаться, — строго сказала Помфри, вручая ей пузырёк. — Конечно. — Не лезть в неприятности. — Разумеется. — И не делать такое лицо, будто вы уже планируете нарушить оба пункта. Эллисон невинно моргнула. — Я оскорблена вашим недоверием. — А я слишком долго работаю с подростками, чтобы верить таким интонациям. Эллисон только тихо фыркнула и наконец выскользнула за двери больничного крыла. Хогвартс встретил её шумом. Гул голосов эхом расходился по каменным коридорам, где-то хлопали двери, наверху двигались лестницы, мимо пробегали ученики с книгами и сумками. Замок был огромным. Намного больше и мрачнее, чем Шармбатон, и Эллисон почти сразу поняла, что понятия не имеет, куда вообще идти дальше. Эйден вчера пытался объяснить ей дорогу до Большого зала, но всё, что она запомнила, это что «там лестница, потом ещё лестница, потом рыцарь, а потом как будто бы вниз, но не совсем». Очень полезно. Эллисон медленно остановилась посреди очередного коридора и огляделась. Мимо как раз проходила маленькая девочка лет одиннадцати с огромной стопкой книг в руках. Эллисон уже собиралась пройти мимо, но потом всё же окликнула её: — Эй, подожди секунду. Не подскажешь, как пройти в Большой зал? Девочка резко остановилась. Подняла глаза. И буквально застыла на месте. Эллисон непонимающе моргнула, наблюдая, как выражение лица ребёнка меняется от обычного удивления к чему-то почти испуганному и одновременно восторженному. — Ты… — девочка выдохнула это почти шёпотом. — Ты же… Эллисон слегка нахмурилась. — Ну, надеюсь, что да. Но девочка уже прижала книги к груди ещё крепче и вдруг сорвалась с места так быстро, будто увидела перед собой не раненую шестикурсницу, а как минимум дракона. — Эм… Эллисон проводила её взглядом. Потом тихо хмыкнула себе под нос. — Ладно. Либо я выгляжу хуже, чем думала, либо в этой школе очень странно реагируют на просьбы показать дорогу. Пару минут спустя Эллисон всё же пристроилась к потоку учеников, решив, что самый надёжный способ найти Большой зал — просто идти за самой шумной толпой в замке. Это сработало… примерно наполовину. Потому что Хогвартс, как выяснилось, был абсолютно ненормальным местом. Лестницы двигались. Коридоры неожиданно заканчивались тупиками. Портреты разговаривали громче некоторых учеников. А один доспех вообще попытался пожелать ей доброго утра таким басом, что Эллисон от неожиданности едва не схватилась за палочку. — Нет, — пробормотала она себе под нос, сворачивая за очередной угол. — Это определённо не школа, это коллективное психическое расстройство. Несколько младшекурсников впереди резко обернулись на её голос, узнали её — и моментально зашептались между собой. Эллисон сделала вид, что ничего не заметила. Хотя замечать становилось всё труднее. Чем дальше она шла по замку, тем чаще ученики начинали странно реагировать. Кто-то смотрел слишком долго. Кто-то резко замолкал при её появлении. Несколько человек вообще буквально расступились перед ней посреди лестницы так быстро, будто она сейчас собиралась вытащить меч и вызвать кого-нибудь на дуэль. — Что вообще происходит… — тихо пробормотала Эллисон, всё ещё не понимая, с чего вдруг половина школы смотрит на неё так, будто она уже стала местной легендой. В какой-то момент она всё-таки свернула не туда и чуть не оказалась в совершенно пустом коридоре с рядом закрытых дверей. Пришлось возвращаться обратно, мысленно проклиная архитекторов Хогвартса, магию и британцев в целом. Но спустя ещё несколько минут впереди наконец показались огромные двери. И шум. Громкий, живой, почти оглушающий гул сотен голосов. Эллисон толкнула двери Большого зала — и на секунду действительно замерла. Он был огромным. Гораздо больше, чем она представляла после рассказов Эйдена. Высокие потолки терялись где-то в темноте над головой, свечи плавали прямо в воздухе, длинные столы тянулись через весь зал, а над всем этим мерцало заколдованное небо. Даже после Шармбатона это место производило впечатление. Мощное. Старое. Почти давящее своей историей. Эллисон медленно шагнула внутрь, машинально поправляя рукав тёмной формы Шармбатона. Бок неприятно потянуло после долгой ходьбы, и она едва заметно поморщилась, но продолжила идти дальше, пытаясь глазами найти хоть кого-нибудь знакомого среди этого хаоса людей. Но Большой зал жил своей жизнью. Ученики смеялись, спорили, ели, перекидывались бумажками через столы. Кто-то вообще пытался балансировать ложкой на носу. Несколько человек громко обсуждали квиддич. И на фоне всего этого шума Эллисон внезапно почувствовала себя странно потерянной посреди чужого мира. Она остановилась прямо между столами, пытаясь понять, куда идти дальше. И именно в этот момент где-то позади раздался знакомый голос: — Хельвиг! Эллисон резко обернулась. И почти сразу увидела всю компанию целиком. Они сидели чуть дальше за одним из столов, моментально выделяясь даже среди общей толпы — слишком шумные, слишком расслабленные, слишком заметные. Темноволосый парень уже поднялся со скамьи, махнув ей рукой через половину зала, рядом ухмылялся его друг в очках, чуть дальше сидели ещё двое. И, конечно же, их оклик услышал буквально весь Большой зал. Шум вокруг словно споткнулся. Не исчез полностью — но стал заметно тише. Слишком много взглядов одновременно повернулось в её сторону. Эллисон замерла на секунду, чувствуя это почти физически. — О нет… — пробормотала она себе под нос. Но было уже поздно. — Ты чего там встала? — крикнул парень в очках через зал так громко, будто они были старыми друзьями лет десять. — Иди сюда! — Поттер, — устало выдохнула Эллисон, уже начиная идти к их столу, — ты вообще умеешь разговаривать не на весь замок? — Нет, — моментально ответил он с абсолютно довольным видом. По залу прокатился смешок. Эллисон только закатила глаза, подходя ближе. Стоило ей оказаться рядом, как темноволосый парень тут же ногой отпихнул соседнего ученика чуть дальше по скамье, освобождая место. — Садись, пока Сохатый не начал орать ещё громче. — Я всё слышу! — В этом и проблема. Эллисон всё-таки села рядом с ними, чувствуя на себе всё ещё слишком много чужих взглядов со всего зала. — Почему на меня все так смотрят? — тихо спросила она, чуть наклоняясь ближе. На пару секунд за столом повисла странная пауза. Потом парень в очках осторожно кашлянул. — Ну… — Ты буквально стала главной темой обсуждений в школе, — спокойно закончил за него светловолосый парень. Эллисон медленно моргнула. — Что. Темноволосый коротко усмехнулся, подпирая щёку рукой. — Поздравляю. Теперь половина Хогвартса считает тебя либо героем, либо психически нестабильной. — А вторая половина? — мрачно уточнила Эллисон. — Ещё не определилась. Эллисон медленно прикрыла глаза ладонью. — Великолепно. Всегда мечтала стать школьной страшилкой. — Поздно, — лениво заметил темноволосый. — Ты уже официально легенда. — Ненавижу это слово. — А зря. Звучит красиво. — Как и большинство бесполезных вещей. По столу снова прокатился смешок. Даже сидевшие неподалёку ученики уже откровенно прислушивались к их разговору, периодически косясь на Эллисон так, будто ожидали от неё чего-то невероятного прямо сейчас. Это начинало раздражать. Эллисон быстро оглядела зал ещё раз, пытаясь выцепить среди толпы знакомую светлую макушку. — А где Эйден? Парень в очках тут же кивнул куда-то в сторону подземелий. — Зелья. У младших сейчас была пара со Слизерином. — Значит, — мрачно вставил темноволосый, — он сейчас либо учится варить что-то токсичное, либо морально страдает. — Или и то, и другое сразу, — спокойно добавил светловолосый. Эллисон тихо хмыкнула. — Тогда понятно, почему его ещё нет. Она всё-таки осталась сидеть рядом с ними, хотя чувствовала, как после долгой ходьбы начинает неприятно тянуть бок. Шрам под формой снова напоминал о себе тупой ноющей болью, особенно когда она слишком резко двигалась или поворачивалась. Помфри бы сейчас точно начала читать лекцию минут на сорок. Но, честно говоря, сидеть в шумном Большом зале среди живых людей всё равно было лучше, чем ещё один день взаперти в больничном крыле. Разговор за столом постепенно снова становился хаотичным. Парень в очках что-то рассказывал про преподавателя трансфигурации, темноволосый тут же начал его перебивать, светловолосый пытался вставить хоть каплю здравого смысла, а четвёртый тихо смеялся где-то рядом. И именно поэтому момент, когда двери Большого зала внезапно открылись, почувствовался почти сразу. Шум начал стихать волнами. Один стол замолчал. Потом второй. Потом почти весь зал начал оборачиваться ко входу. Эллисон нахмурилась и тоже подняла взгляд. В зал один за другим заходили мракоборцы. Тяжёлые тёмные мантии, напряжённые лица, палочки наготове — они моментально выбивались из школьной атмосферы. Во главе шёл Грюм со своей характерной жёсткой походкой, рядом — Флимонт Поттер, выглядевший уставшим сильнее, чем несколько дней назад у озера. А между ними Эллисон почти сразу увидела отца. И внутри всё мгновенно напряглось. Уолтер Хельвиг выглядел именно так, как она и ожидала. Высокий, собранный, в идеально сидящей тёмной мантии, с тем самым холодным выражением лица, которое обычно означало одно: он уже всё знает и крайне этим недоволен. Эллисон машинально выпрямилась раньше, чем успела подумать об этом. Рядом разговор за столом резко оборвался. — О-о… — тихо протянул темноволосый. — Судя по лицу этого мужчины, у кого-то сейчас будут проблемы. — Большие проблемы, — согласился парень в очках. Эллисон медленно поднялась со скамьи. Несмотря на боль, она почти автоматически расправила плечи и выпрямилась ещё сильнее, будто всё её тело само вернулось к привычной стойке перед родителями и преподавателями. Даже выражение лица изменилось — стало спокойнее, собраннее, почти идеально контролируемым. Только пальцы едва заметно сжались вдоль рукавов формы. Флимонт заметил её первым. Потом Грюм. И наконец взгляд Уолтера остановился прямо на дочери. На секунду во всём зале стало как-то слишком тихо. Эллисон медленно вышла из-за стола и направилась им навстречу через проход между учениками, чувствуя на себе десятки взглядов. И почему-то сейчас встреча с Пожирателями смерти казалась ей менее утомительной, чем предстоящий разговор с отцом. Уолтер остановился прямо перед ней. Несколько секунд он ничего не говорил, просто внимательно оглядывая дочь с головы до ног так, будто пытался лично убедиться, что она действительно стоит перед ним живая и относительно целая. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, задержался на болезненной бледности, на тёмных кругах под глазами, на слишком прямой осанке, которую Эллисон всегда держала, когда пыталась скрыть слабость или боль. А потом — чуть ниже. Туда, где под формой всё ещё скрывались повязки и длинный шрам, тянущийся вдоль живота. Эллисон почти физически почувствовала этот взгляд и машинально напряглась сильнее. Бок неприятно потянуло, но она даже не дрогнула внешне. Рядом с Уолтером Грюм стоял, тяжело опираясь на трость, и своим магическим глазом продолжал сканировать Большой зал так, будто ожидал нападения даже здесь. Флимонт Поттер выглядел спокойнее остальных, но по уставшему лицу было видно: последние дни он спал явно не больше пары часов. А вокруг них уже окончательно затихал зал. Ученики почти перестали разговаривать. Кто-то откровенно повернулся на скамье, чтобы лучше видеть происходящее. Несколько преподавателей за дальним столом тоже наблюдали слишком внимательно. Эллисон это раздражало. Очень. — Эллисон, — наконец произнёс Уолтер. Голос был ровным. Слишком ровным. Таким голосом её отец обычно разговаривал либо на официальных собраниях, либо когда был по-настоящему зол. — Отец. — Как ты себя чувствуешь? Эллисон едва заметно выдохнула через нос. — Прекрасно. Помфри почти перестала угрожать привязать меня к кровати. Кто-то из учеников за ближайшим столом нервно хмыкнул. Но Уолтер даже не улыбнулся. Он продолжал смотреть на неё слишком внимательно, будто пытался понять, сколько правды вообще есть в её словах. — Я задал серьёзный вопрос. — А я дала максимально оптимистичный ответ. Рядом за её спиной кто-то тихо пробормотал: — О, нет… Кажется, парень в очках уже понял, к чему идёт разговор. Уолтер медленно выдохнул, чуть прикрывая глаза на секунду, будто собираясь с терпением. — Что произошло в лесу? И вот тут Эллисон окончательно напряглась. Потому что они оба прекрасно знали: это не попытка выяснить информацию. Ему уже доложили всё, что смогли собрать мракоборцы. Наверняка он уже разговаривал с преподавателями Шармбатона, с выжившими детьми, с Грюмом, с Поттером. Возможно, даже видел последствия той поляны лично. Этот вопрос был нужен не для отчёта. Он проверял её. — На нас напали, — спокойно ответила Эллисон, удерживая его взгляд. — Я отправила детей обратно к замку. Всё остальное тебе уже известно. И именно в этот момент она почувствовала это. Холодное, тонкое давление у самого края сознания. Почти незаметное. Осторожное. Но слишком знакомое, чтобы ошибиться. Легилименция. Уолтер даже внешне не изменился. Всё так же стоял перед ней с абсолютно спокойным выражением лица, пока чужое присутствие уже медленно скользило глубже — к воспоминаниям, к образам леса, к тому, что она видела той ночью. У Эллисон внутри всё резко сжалось. Нет. Магия дёрнулась почти инстинктивно. Несмотря на слабость, несмотря на недавнее истощение, несмотря на то, что после больничного крыла ей вообще не стоило использовать серьёзную защиту, щит захлопнулся резко и жёстко. Слишком резко. Воздух между ними будто на секунду стал тяжелее. По залу прошла почти физически ощутимая волна напряжения. Несколько учеников испуганно переглянулись, явно почувствовав чужую магию, даже если не понимали, что именно произошло. Эллисон удержала защиту. Но цена ударила мгновенно. Пальцы дрогнули. Дыхание на секунду сбилось. Бок резко полоснуло болью так, что ей пришлось почти незаметно напрячь мышцы живота, чтобы не показать этого. Уолтер едва заметно замер. Он почувствовал отпор. И понял, насколько сильным он был. Грюм сразу перевёл взгляд сначала на неё, потом на Уолтера. Его магический глаз медленно провернулся в глазнице, задерживаясь на них обоих. Флимонт Поттер первым нарушил повисшую тишину. — Думаю, — спокойно произнёс он, — обсуждать подобные вещи посреди Большого зала всё же не лучшая идея. Его голос прозвучал достаточно ровно, но Эллисон почти сразу поняла: он тоже всё заметил. Уолтер отвёл взгляд первым. И почему-то именно это ощущалось хуже всего. Потому что если бы он начал злиться — это было бы привычно. Но сейчас он молчал. А молчание её отца обычно означало, что он уже делает выводы. Грюм коротко стукнул тростью по каменному полу. — Аластор Грюм, мракоборец, — резко представился он, глядя прямо на девушку своим нормальным глазом. — И прежде чем ты начнёшь спорить — да, поговорить всё равно придётся. — Какое счастье, — сухо отозвалась Эллисон. Флимонт чуть устало кивнул следом: — Флимонт Поттер. Аврорат. Мы бы хотели, чтобы вы прошли с нами, мисс Хельвиг. Позади неё кто-то тихо пробормотал: — Мне уже не нравится формулировка. — Мне тоже, — почти неслышно ответила Эллисон, не оборачиваясь. Грюм коротко хмыкнул. — Отлично. Значит, характер после больничного крыла не испортился. — А вот терпение уже да. Несмотря на спокойный тон, пальцы у неё всё ещё слегка подрагивали после ментального столкновения. И Уолтер это заметил. Конечно заметил. Но ничего не сказал. И это почему-то тревожило намного сильнее любого крика.

***

Подниматься в кабинет Дамблдора оказалось намного утомительнее, чем Эллисон ожидала. После нескольких лестниц бок снова начал неприятно тянуть, а шрам под одеждой болезненно напоминал о себе при каждом слишком резком движении. Но останавливаться сейчас она не собиралась исключительно из принципа. Поэтому, когда каменная гаргулья наконец отпрыгнула в сторону, пропуская их внутрь, Эллисон уже выглядела собранной ровно настолько, насколько позволяли усталость и остатки злости после разговора в Большом зале. Кабинет Дамблдора встретил её тяжёлой тишиной. Точнее — той особенной тишиной, которая возникает в комнате, где до этого очень долго и напряжённо спорили. Стоило Эллисон войти внутрь вслед за остальными, как разговоры действительно оборвались окончательно. Все взгляды моментально повернулись к ней. Их было слишком много. Дамблдор стоял у своего стола, сцепив руки за спиной, и выглядел непривычно серьёзным даже для себя. Макгонагалл рядом с ним сидела с таким выражением лица, будто уже заранее ожидала катастрофу. Мадам Максим, наоборот, резко поднялась со своего места при виде ученицы, и в её взгляде мгновенно мелькнуло плохо скрываемое облегчение. Чуть дальше стоял профессор Бернар. Высокий, суровый, с коротко остриженными тёмными волосами и знакомо жёсткой осанкой человека, много лет преподающего боевую магию. Декан Ардора всегда выглядел так, будто способен одновременно отчитать тебя за плохую стойку в дуэли и лично отправиться на войну через пять минут. Но сейчас, увидев Эллисон, он впервые за всё время будто действительно растерял часть своей привычной холодности. Его взгляд почти сразу зацепился за её бледность и слишком осторожные движения. — Мисс Хельвиг, — тихо произнёс он. И почему-то именно от этого спокойного тона внутри неприятно кольнуло сильнее, чем от любых вопросов. Но по-настоящему тяжёлой атмосфера в комнате становилась из-за другого человека. Министр магии. Гарольд Минчум сидел ближе остальных, положив руки на трость, и смотрел на Эллисон с тем выражением лица, которое она слишком хорошо знала у политиков вроде него. Подозрение. Страх. И попытка найти виноватого как можно быстрее. Эллисон почувствовала это практически сразу. И, кажется, он понял, что она почувствовала тоже. — Значит, это и есть мисс Хельвиг, — медленно произнёс Минчум, разглядывая её так внимательно, будто перед ним стоял не раненый подросток, а потенциальная угроза национального масштаба. — Обычно люди хотя бы здороваются перед допросом, — спокойно ответила Эллисон. Уолтер рядом едва заметно напрягся. Флимонт Поттер тихо выдохнул через нос, будто уже предчувствовал, куда всё идёт. Минчум чуть прищурился. — Вам, юная леди, вероятно, стоит быть осторожнее с тоном. — Вам, вероятно, тоже. В кабинете стало ещё тише. Даже портреты на стенах будто перестали шептаться. Грюм коротко хмыкнул себе под нос. Минчум медленно поднялся со своего места. — На делегацию Шармбатона было совершено организованное нападение Пожирателей смерти. Вы остались в эпицентре атаки. Вы выжили. Более того — сумели использовать сложную пространственную магию под серьёзным давлением. И при этом, насколько я понимаю, мисс Хельвиг, ни один из нападавших так и не попытался вас убить окончательно. Эллисон почувствовала, как в груди начинает медленно закипать раздражение. — Простите, в следующий раз постараюсь умереть убедительнее. Макгонагалл резко прикрыла глаза рукой. Бернар тихо пробормотал что-то на французском, очень похожее на ругательство. Но Минчум уже сделал шаг вперёд. — Вы считаете это шуткой? — Нет, министр. Я считаю шуткой попытку обвинить человека, который вытаскивал детей из-под атаки. — Мы рассматриваем все варианты. — Конечно. Это же намного проще, чем признать, что Пожиратели смерти смогли организовать нападение на международную делегацию прямо под носом Министерства. Уолтер резко повернул голову к дочери. — Эллисон. — Что? Я же пока ещё вежлива. — На грани. — Но всё ещё в пределах нормы. Минчум явно начинал терять терпение. Это чувствовалось по тому, как сильнее сжались его пальцы на трости. — Ваше поведение в лесу вызывает слишком много вопросов. — Моё поведение в лесу спасло людей. — Или помогло скрыть настоящих организаторов. Вот теперь в кабинете стало по-настоящему холодно. Эллисон медленно выпрямилась сильнее. Даже боль в боку на секунду ушла куда-то на второй план. — Вы сейчас серьёзно? — Я говорю о фактах. — Нет. Вы говорите о страхе. И пытаетесь найти удобного виноватого. — Следите за словами. — Тогда перестаньте обвинять меня в пособничестве людям, которые чуть не убили детей. Последняя фраза прозвучала намного жёстче, чем все предыдущие. И впервые за разговор эмоции всё-таки прорвались наружу. Уолтер сразу заметил это. Как и Грюм. Старый мракоборец резко стукнул тростью по полу. — Достаточно. Его голос прорезал кабинет настолько резко, что даже Минчум замолчал. Грюм шагнул чуть вперёд, глядя прямо на министра. — Я лично видел последствия на поляне. Видел детей. Видел защиту вокруг карет. И видел состояние этой девчонки после боя. Флимонт Поттер тут же поддержал: — Если бы мисс Хельвиг действительно сотрудничала с нападавшими, половина учеников Шармбатона сейчас была бы мертва. — Или это часть прикрытия, — холодно бросил Минчум. — О, ради Мерлина, — не выдержал Флимонт. — Вы вообще слышите себя? Грюм зло усмехнулся. — Нападать на ту, кто технически вытащила из мясорубки несколько десятков детей — это теперь новая политика Министерства? Минчум резко повернулся к нему: — Я выполняю свою работу. — Нет, — жёстко отрезал Грюм. — Ты ищешь кого удобно обвинить, потому что боишься признать масштаб проблемы. Дамблдор наконец вмешался прежде, чем спор окончательно превратился в полноценную ссору. — Господа. Его голос прозвучал спокойно. Но магия в кабинете мгновенно стала тяжелее. — Думаю, мисс Хельвиг уже достаточно ясно дала понять свою позицию. И я бы хотел напомнить, что сейчас перед нами находится не подозреваемая, а ученица, недавно пережившая нападение и серьёзные ранения. Минчум недовольно поджал губы. А Эллисон впервые за весь разговор почувствовала, насколько сильно у неё дрожат руки от напряжения и усталости. Но садиться она всё равно не собиралась. Несколько секунд после слов Дамблдора в кабинете держалась тяжёлая, вязкая тишина. Та самая тишина, которая появляется только после очень плохих предложений. За высокими окнами уже давно окончательно стемнело, и кабинет освещался только мягким золотистым светом свечей и камина. Портреты бывших директоров на стенах перешёптывались значительно тише прежнего, будто даже они понимали, что разговор постепенно заходит слишком далеко. Эллисон стояла почти посреди кабинета, чувствуя, как неприятно ноет бок после долгого подъёма по лестницам и напряжения последних минут. Под плотной тканью формы шрам вдоль живота снова начал болезненно тянуть — не резко, но достаточно, чтобы тело постоянно напоминало о недавнем расщеплении и режущем заклинании. Но сейчас её раздражала не боль. А взгляды. Слишком много внимательных, оценивающих взглядов одновременно. Сотрудник Министерства, до этого молча стоявший возле книжных шкафов с папкой в руках, наконец сделал шаг вперёд и сухо произнёс: — В таком случае, полагаю, наиболее рациональным решением будет проверка при помощи Веритасерума. Фраза прозвучала почти буднично. Как будто речь шла о заполнении очередного протокола. И именно поэтому реакция в кабинете оказалась настолько резкой. Мадам Максим мгновенно поднялась со своего места. Её массивная фигура буквально заслонила часть камина, а в голосе впервые за весь разговор открыто зазвучало возмущение: — Это переходит все границы. Бернар отреагировал ещё быстрее. Он резко шагнул вперёд, настолько резко, что полы тёмной мантии дёрнулись вслед за движением. — Она ребёнок. — Она ключевой свидетель нападения, — холодно возразил сотрудник Министерства. — И единственный человек, находившийся рядом с нападавшими достаточно долго, чтобы— — Чтобы что? — перебил Бернар уже жёстче. — Вы серьёзно сейчас пытаетесь представить её подозреваемой? — Мы обязаны рассматривать все варианты. — Даже откровенно идиотские? Голос Бернара становился всё холоднее с каждым словом. Эллисон слишком хорошо знала этот тон. Именно таким голосом он обычно разговаривал перед тем, как отправить кого-нибудь в лазарет на тренировке. Флимонт Поттер устало провёл рукой по лицу, явно начиная терять остатки терпения. Грюм тихо и очень недовольно что-то пробормотал себе под нос, тяжело опираясь на трость. Но сильнее всех отреагировал Уолтер. — Нет. Одно слово. Негромкое. Но настолько жёсткое, что несколько портретов на стенах моментально притихли. Эллисон медленно перевела взгляд на отца. Он стоял чуть впереди остальных, напряжённый до предела, и впервые за весь этот разговор выглядел не как дипломат, не как представитель древнего рода и не как человек Министерства. А просто как отец, которому происходящее откровенно не нравится. — Она не будет проходить проверку под сывороткой правды в таком состоянии, — холодно произнёс Уолтер. Минчум тут же повернул голову в его сторону. — Если вашей дочери нечего скрывать— — Не заканчивайте эту фразу. Теперь голос Уолтера стал опасно спокойным. Настолько спокойным, что воздух в кабинете будто стал тяжелее. — Даже не пытайтесь. На секунду все снова замолчали. Эллисон почувствовала, как внутри начинает медленно закипать усталое раздражение. Потому что весь этот разговор уже слишком напоминал замкнутый круг: подозрения, обвинения, попытки найти удобную версию происходящего. Как будто никого не интересовало, что она вообще едва стоит после произошедшего. — Проверка необходима, — упрямо произнёс сотрудник Министерства. — Особенно учитывая уровень магии, продемонстрированный мисс Хельвиг. Бернар резко усмехнулся без малейшего веселья. — Вы сейчас серьёзно пытаетесь использовать против неё тот факт, что она спасла ваших детей лучше, чем это сделало Министерство? — Следите за словами. — Тогда перестаньте вести себя как идиоты. — Бернар, — негромко предупредила мадам Максим, хотя сама выглядела не менее раздражённой. Но профессор уже окончательно вышел из себя. — Нет, Олимпия, я серьёзно. Они пытаются допросить под Веритасерумом девушку, которая два дня лежала без сознания после нападения Пожирателей! — Именно поэтому— — Именно поэтому она сейчас должна быть в постели, а не здесь! Грюм резко стукнул тростью по полу. — Хватит орать. Его магический глаз провернулся в сторону Министерских работников. — Я видел ту поляну. Видел кареты. Видел защиту вокруг детей. И видел эту девчонку после боя. Он ткнул тростью в сторону Эллисон. — Если бы не она, мы бы сейчас собирали тела. В кабинете снова стало тихо. Но Минчум упрямо поджал губы. — Или именно это и было частью плана. Эллисон медленно прикрыла глаза на секунду. Вот теперь ей действительно захотелось кого-нибудь ударить. Очень сильно. Флимонт Поттер резко повернулся к министру. — Вы вообще слышите себя? — Я слышу человека, который слишком удобно оказался единственным выжившим в центре нападения. — Потому что она осталась прикрывать отход детей! — не выдержал Флимонт. — Мерлин, она едва не умерла у нас на руках! Эллисон тяжело выдохнула через нос. Голова начинала неприятно гудеть от голосов, криков и напряжения. И именно в этот момент она вдруг поняла одну очень простую вещь. Это не закончится. Не после спора. Не после криков. Не после защиты преподавателей. Они всё равно продолжат копаться в этом снова и снова, пока не получат то, что хотят. А у неё сейчас банально не осталось сил на бесконечную войну ещё и здесь. — Хорошо. Голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Настолько, что спор мгновенно оборвался. Уолтер резко повернул голову к дочери. — Нет. Но Эллисон уже смотрела только на Минчума. — Я пройду проверку. Мадам Максим сразу нахмурилась: — Дитя, тебе не нужно— — Нужно, — устало перебила Эллисон. — Иначе это никогда не закончится. — Эллисон, — теперь голос Уолтера звучал уже откровенно предупреждающе. Она наконец перевела на него взгляд. — Они всё равно не отстанут. — Это не обсуждается. — Вообще-то обсуждается. Потому что проверять собираются меня. На несколько секунд отец просто замолчал, глядя на неё так тяжело, будто пытался понять, когда именно его дочь успела стать настолько упрямой. Хотя, вероятно, ответ они оба знали давно. Флимонт тихо выдохнул себе под нос: — Упрямая до невозможности… Грюм коротко хмыкнул: — Теперь хотя бы понятно, как она вообще пережила тот лес. Бернар выглядел так, будто собирался продолжить спорить вместо неё, но Эллисон едва заметно качнула головой. — Всё нормально, профессор. Он мрачно посмотрел на неё. — Нет. Это ненормально. — Возможно, — спокойно ответила она. — Но зато быстро. Мадам Максим явно была категорически не согласна, но по взгляду Дамблдора стало понятно: решение уже принято. Старый волшебник медленно сцепил руки за спиной и тяжело произнёс: — Тогда проверка будет проведена здесь и сейчас. И после этого все подозрения должны быть закрыты окончательно. Последняя фраза прозвучала уже намного жёстче. В первую очередь — для Министерства.

***

Флакон с Веритасерумом появился на столе Дамблдора спустя несколько минут. Маленький. Тонкое прозрачное стекло, серебристая жидкость внутри и абсолютно обманчивый спокойный вид — словно речь шла не о сыворотке правды, а о каком-нибудь обычном зелье из школьного кабинета. Свет свечей мягко переливался в содержимом флакона, отражаясь от стеклянных стенок холодными бликами. Но атмосфера в кабинете изменилась почти сразу. Даже портреты на стенах теперь молчали значительно тише. Кто-то из бывших директоров внимательно наблюдал из рам поверх очков, кто-то качал головой, а один старик в серебристой мантии откровенно недовольно пробормотал соседнему портрету: — Они совсем с ума сошли… Эллисон стояла почти посреди кабинета, чувствуя, как начинает накапливаться усталость. Слишком много разговоров. Слишком много взглядов. Слишком много людей вокруг, которые пытались решить, что она собой представляет. Бок неприятно ныл уже почти постоянно. Шрам под одеждой тянул сильнее после долгого стояния, а от напряжения мышцы живота периодически болезненно сводило. После больничного крыла тело ещё не успело восстановиться окончательно, и сейчас это ощущалось особенно остро. Но хуже физической боли была магия. После попытки отца залезть к ней в голову в Большом зале внутри до сих пор оставалось неприятное чувство нестабильности. Словно магическое ядро после истощения ещё держалось только за счёт зелий и упрямства. А теперь поверх этого ей собирались дать Веритасерум. Прекрасно. Сотрудник Министерства аккуратно открыл флакон и заговорил тем раздражающе официальным тоном, который Эллисон уже начинала ненавидеть: — Стандартная процедура. Концентрация минимальна, никаких долгосрочных последствий быть не должно. — Какая вдохновляющая формулировка, — тихо пробормотала Эллисон. Бернар резко отвёл взгляд в сторону, явно пытаясь не начать спорить снова. Мадам Максим стояла неподвижно, но по выражению её лица было очевидно: ещё немного — и она лично вышвырнет половину Министерства из кабинета Дамблдора. Флимонт Поттер внимательно наблюдал за Эллисон ещё с момента, как появился флакон. И чем дольше он смотрел, тем сильнее хмурился. Потому что бледность девушки уже начинала выглядеть нездорово даже для человека после тяжёлых ранений. — Может, сначала проверить реакцию на совместимость зелий? — наконец произнёс он, переводя взгляд на Дамблдора. — Она последние дни буквально живёт на восстанавливающих составах для магического ядра. Сотрудник Министерства быстро ответил: — Концентрация слишком мала для серьёзного конфликта. Грюм тут же зло фыркнул. — Это обычно говорят прямо перед тем, как всё идёт к чёрту. Минчум раздражённо поджал губы. — Мы теряем время. Эллисон коротко выдохнула через нос. Потом молча подошла ближе к столу. Когда ей протянули стакан с разбавленным Веритасерумом, она на секунду задержала на нём взгляд. Серебристая жидкость едва заметно дрогнула в стекле. Пальцы всё ещё слегка подрагивали от перенапряжения, и сейчас это ощущалось особенно раздражающе. Она ненавидела выглядеть слабой. Особенно перед людьми вроде Минчума. — Мисс Хельвиг… — начал было Дамблдор уже мягче. — Всё нормально, профессор, — устало перебила Эллисон. Хотя сама прекрасно понимала, что это ложь. Она выпила сыворотку залпом. Вкус оказался отвратительным. Холодным. Металлическим. Будто по горлу медленно прошёл жидкий лёд. На языке почти сразу осталась неприятная горечь, от которой захотелось поморщиться. — Мерзость, — тихо выдохнула Эллисон, возвращая пустой стакан. Первые секунды действительно ничего не происходило. В кабинете снова повисла напряжённая тишина. Кто-то из портретов осторожно переговаривался шёпотом, Минчум наблюдал за Эллисон слишком внимательно, а Бернар выглядел так, будто мысленно уже готовил способы убийства Министерских работников без свидетелей. Прошла минута. Потом ещё одна. И сначала Эллисон действительно решила, что всё обойдётся. Но потом внутри что-то резко дёрнулось. Сначала пришёл жар. Не обычный человеческий жар, а магический — слишком резкий и неправильный. Он прокатился под кожей внезапной волной, словно кто-то бросил раскалённый металл прямо в грудную клетку. Эллисон едва заметно нахмурилась. Шрам вдоль живота резко потянуло болью. Потом ещё раз. Она машинально напрягла пальцы сильнее. Следом навалилась слабость. Тяжёлая. Липкая. Будто магия внутри начала работать рвано, нестабильно, и теперь организм тратил слишком много сил просто на то, чтобы удерживать всё под контролем. Дамблдор заметил первым. Старый волшебник сразу выпрямился чуть сильнее, внимательно вглядываясь в лицо девушки. — Мисс Хельвиг? Эллисон медленно подняла взгляд. И в ту же секунду голова вспыхнула болью. Резко. Сильно. Перед глазами на мгновение потемнело так, что ей пришлось сосредоточиться просто на том, чтобы остаться стоять ровно. Мигрень накрыла почти мгновенно. Давящая боль медленно расходилась от висков куда-то глубже, пульсируя в такт магии. Свет свечей начал неприятно резать глаза, а голоса в кабинете вдруг стали звучать слишком громко. Она всё-таки поморщилась. И этого оказалось достаточно. Грюм сразу нахмурился. — Что с ней? — Всё нормально, — автоматически ответила Эллисон. Но голос прозвучал уже заметно слабее прежнего. Мадам Максим резко подошла ближе. — Нет, не нормально. Теперь жар усиливался буквально с каждой секундой. Под кожей неприятно пульсировала магия — нестабильно, рвано, почти болезненно. Эллисон чувствовала это слишком отчётливо. Словно её ядро после истощения просто не выдержало ещё одного вмешательства. Уолтер выпрямился резко. Слишком резко. И именно в этот момент он наконец окончательно понял, что происходит. Легилименция. Истощение. Восстанавливающие зелья. Повреждённое магическое ядро. И поверх всего этого — Веритасерум. Организм просто начал срываться. — Хватит. Его голос прозвучал резко и жёстко, мгновенно прорезая кабинет. Сотрудник Министерства растерянно поднял голову: — Но мы даже не начали допрос— — Я сказал хватит. Теперь в голосе Уолтера уже отчётливо звучала злость. Не холодное раздражение. Настоящая злость. Эллисон в этот момент едва удержалась от того, чтобы схватиться за голову. Боль становилась почти пульсирующей, жар бросал в дрожь, а дыхание почему-то начало сбиваться. Она качнулась совсем слегка. Но Уолтер заметил мгновенно. И среагировал раньше всех. Он оказался рядом буквально за секунду, крепко удерживая дочь за плечи прежде, чем она потеряла бы равновесие окончательно. — Всё. Допрос окончен. Эллисон слабо зажмурилась. Даже сквозь мигрень она почувствовала, насколько напряжены его руки. И насколько сильно он сейчас зол. На Министерство. На ситуацию. На самого себя. Потому что он прекрасно понимал: после легилименции её магия и так держалась на грани. И он сам приложил к этому руку. — Я предупреждала вас! — голос мадам Максим теперь уже открыто звенел яростью. — Она ещё не восстановилась! — Её ядро нестабильно, — быстро добавил Флимонт, подходя ближе. — Нужно немедленно прекратить воздействие. Грюм зло выругался себе под нос. — Конечно нестабильно! Она два дня назад чуть не умерла! Бернар выглядел так, будто был в одном шаге от того, чтобы начать кого-нибудь проклинать. — Блестящая работа Министерства, — холодно бросил он. — Просто великолепная. Минчум наконец начал выглядеть неуверенно. — Это временная реакция— — Нет, — резко перебил Дамблдор. — Это последствия серьёзного магического перенапряжения. Эллисон медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то одном. Бесполезно. Голоса смешивались. Жар становился сильнее. Тело начинало ощутимо трясти. Она слабо открыла глаза и почти невпопад пробормотала: — Сейчас… я начинаю понимать… почему люди не любят Министерство… Грюм хрипло усмехнулся: — Вот теперь точно в порядке. Даже в полубреду язвит. Но Уолтер уже качал головой. — Нет. Мы уходим. Минчум попытался что-то сказать: — Это ещё не— Грюм повернулся к нему так резко, что магический глаз неприятно провернулся. — Ещё одно слово — и я лично вышвырну тебя отсюда, Гарольд. И впервые за весь вечер министр действительно замолчал. Уолтер тем временем осторожно придерживал Эллисон, чувствуя, как её буквально начинает трясти от магического перегрева. Он чуть наклонился ниже: — Ты можешь идти? Эллисон попыталась ответить привычной язвительностью. Получился только измученный выдох: — Сейчас… не уверена даже… в собственной нервной системе… И именно в этот момент Уолтер окончательно понял, насколько далеко всё зашло.

***

Коридоры Хогвартса расплывались перед глазами Эллисон длинными полосами света и тени. Каменные стены, высокие окна, факелы — всё смешивалось в одно бесконечное движение, пока они поднимались по лестницам замка. После Веритасерума тело ощущалось чужим. Магия внутри всё ещё пульсировала слишком резко и болезненно, будто ядро пыталось удержать само себя буквально на остатках сил. Каждый шаг отдавался неприятной слабостью в ногах. Шрам вдоль живота тянул особенно сильно после долгого стояния в кабинете Дамблдора, и теперь боль неприятно расходилась под рёбрами при каждом вдохе. Эллисон старалась держаться ровно хотя бы из принципа, но даже ей уже было сложно делать вид, что всё под контролем. Уолтер шёл рядом молча. И именно это ощущалось страннее всего. Обычно рядом с ним всегда было давление — замечания, вопросы, холодный контроль, постоянное ощущение, что тебя оценивают. Сейчас же осталась только тяжёлая тишина. Он лишь крепче придерживал её под локоть каждый раз, когда она слегка теряла равновесие на очередной лестнице, и не говорил ни слова. Флимонт и Грюм шли чуть позади. Первый выглядел усталым и раздражённым одновременно, второй мрачно хромал следом, периодически бросая в сторону Министерства такие взгляды, будто уже мысленно выбирал, кого именно проклинать первым. Когда двери больничного крыла наконец распахнулись, мадам Помфри сначала даже не подняла головы от своих записей. — Если это опять кто-то из учеников с оторванной бровью, я клянусь, в следующий раз просто выдам вам всем шлемы— Она резко замолчала. Подняла взгляд. Увидела Эллисон. Потом её взгляд медленно переместился на Уолтера, на Грюма, на Флимонта, на Дамблдора, вошедшего следом, и выражение лица медиведьмы стало по-настоящему опасным. — Нет. Очень тихо. Очень угрожающе. Она отложила перо так медленно, что даже это выглядело тревожно. — Нет-нет-нет, даже не пытайтесь сейчас что-либо мне объяснять. Помфри буквально подлетела к Эллисон быстрее, чем кто-либо успел открыть рот. — Её выписали ТРИ ЧАСА НАЗАД! Последние слова уже эхом разнеслись по всему больничному крылу. — Что вы с ней сделали?! — Помфри— начал было Дамблдор примирительным тоном. — Нет, профессор Дамблдор, в этот раз я даже слушать никого не собираюсь! — возмущённо перебила она. — Эта девочка только начала восстанавливаться после магического истощения, а Министерство уже решило окончательно её добить?! Эллисон, которую в этот момент осторожно усадили на край ближайшей койки, слабо подняла голову. Перед глазами всё ещё неприятно плыло, а виски продолжала сдавливать тупая пульсирующая боль. — Вообще-то… технически меня ещё не добили… Помфри резко развернулась к ней. — Молчать, мисс Хельвиг. — Это звучит немного грубо. — А мне сейчас всё грубо звучит! Она уже быстро водила палочкой вдоль плеч Эллисон, проверяя состояние магии. Чем дольше длилось обследование, тем сильнее хмурилась медиведьма. На кончике палочки вспыхивали тонкие золотистые линии диагностических чар, и почти каждая из них вызывала у Помфри всё более недовольное выражение лица. — Конечно. Просто великолепно. Магическое ядро снова перегружено… остаточная реакция на Веритасерум… давление скачет… Мерлин всемогущий, вы там в Министерстве вообще головой думаете?! Последнюю фразу она уже почти прокричала куда-то в сторону двери. Грюм благоразумно сделал вид, что очень внимательно изучает стену. Флимонт тяжело потёр переносицу. Уолтер же всё это время стоял неподвижно чуть в стороне. И выглядел хуже всех в комнате. Эллисон заметила это даже сквозь головную боль и слабость. Он будто впервые за весь вечер действительно увидел последствия всего произошедшего. Не сухие отчёты. Не формулировки Министерства. Не показания свидетелей. А свою дочь — снова на больничной койке спустя несколько часов после выписки. Бледную. С дрожащими руками. С трудом удерживающуюся в сознании после того, как Министерство решило устроить допрос человеку, который едва пережил нападение Пожирателей. Помфри meanwhile уже успела всучить Эллисон сразу несколько зелий подряд. Одно было мерзко горьким. Второе — слишком сладким. Третье вообще обожгло горло так, что девушка едва не закашлялась. — Это попытка лечения или месть? — хрипло уточнила Эллисон, морщась. — И то и другое, — невозмутимо ответила Помфри, поправляя ей подушки. — Лежите смирно. — У вас пугающе много энтузиазма. — А у вас пугающее желание регулярно оказываться на моих койках. Несмотря на состояние, уголок губ Эллисон всё-таки дрогнул вверх. Жар постепенно начинал спадать. Мигрень всё ещё пульсировала где-то за глазами, но уже не так мучительно, а магия внутри медленно переставала ощущаться как что-то рвущееся наружу. Именно в этот момент тишину прорезал громкий топот в коридоре. Быстрый. Неровный. Словно кто-то бежал сюда через половину замка. А потом двери больничного крыла резко распахнулись. — ЭЛЛИ! Эйден буквально влетел внутрь первым. Растрёпанный, запыхавшийся, с красными после бега щеками и таким перепуганным выражением лица, будто ему сообщили что-то по-настоящему страшное. За ним почти сразу появились ещё четверо. Такие же запыхавшиеся после сумасшедшего забега по лестницам Хогвартса. У одного волосы окончательно растрепались после бега, второй всё ещё пытался отдышаться, третий держал под мышкой книгу, а четвёртый нервно оглядывался по сторонам, явно ожидая, что Помфри сейчас выгонит их всех обратно за шум. Эллисон успела только слегка приподнять голову, прежде чем Эйден уже оказался рядом. Он даже не заметил отца. Вообще. Будто в этот момент в мире существовала только сестра. — Ты опять в больничном крыле! — голос мальчика сорвался почти сразу. — Господи, Элли… Он резко замолчал. Потому что слова внезапно превратились в дрожащий вдох. А потом просто обнял её. Крепко. Отчаянно. Так, будто снова боялся потерять. Эллисон тихо выдохнула от неожиданного давления на рёбра, но почти сразу подняла руку, осторожно прижимая его ближе к себе. Пальцы автоматически зарылись в волосы брата, словно ей самой тоже нужно было убедиться, что он действительно здесь. — Эй… спокойно… я жива. — Ты постоянно говоришь это так, будто однажды будет наоборот! — Ну… статистика пока на моей стороне. — Эллисон! Она слабо усмехнулась, несмотря на усталость. Но Эйден уже не слушал. Он уткнулся лбом ей в плечо, судорожно пытаясь успокоиться, и Эллисон впервые за весь день почувствовала, как внутри что-то наконец отпускает. Потому что вот он. Живой. Целый. Рядом. — Я думал… — голос мальчика снова дрогнул. — Ты только вышла… и опять… Теперь даже Эллисон не нашлась с ответом сразу. Потому что в его голосе было слишком много настоящего страха. Настоящего детского ужаса человека, который уже едва не потерял кого-то важного. Уолтер смотрел на это молча. И именно сейчас, кажется, начал понимать всё окончательно. Не Пожирателей. Не Министерство. Не политические последствия. А вот это. Своего сына, который трясётся от страха каждый раз, когда сестра снова оказывается на грани. Свою дочь, которая лежит на больничной койке и всё равно пытается шутить, лишь бы окружающие не заметили, насколько ей плохо. И чувство вины вдруг ударило слишком сильно. Настолько, что стало почти невозможно находиться в этой комнате. Он медленно подошёл ближе. Эйден даже не повернулся в его сторону, продолжая крепко держаться за сестру так, будто вообще больше не собирался отпускать её одну. Уолтер остановился возле кровати на несколько секунд. Потом тихо произнёс: — Ты молодец. Эллисон подняла на него взгляд не сразу. Она слишком хорошо знала своего отца, чтобы не понять, насколько тяжело дались ему эти слова. Для любого другого это была бы обычная фраза. Для Уолтера Хельвига — почти признание. Несколько секунд она просто смотрела на него молча, а потом уголок её губ едва заметно дрогнул. — Надо же… мир действительно пережил конец света. На долю секунды в глазах Уолтера мелькнула слабая, почти болезненная усмешка. И исчезла почти сразу. Он коротко отвёл взгляд, словно ему стало тяжело оставаться здесь слишком долго. Слишком много эмоций. Слишком много вины. А потом развернулся к выходу. И почти у самых дверей столкнулся взглядом с четырьмя парнями, которые всё это время стояли чуть в стороне непривычно тихо. Без обычного шума, без постоянных перебиваний и шуток. Уолтер задержался возле них буквально на секунду. Окинул взглядом каждого. И неожиданно спокойно сказал: — Берегите себя. После чего ушёл, не оборачиваясь. В больничном крыле повисла короткая тишина. Даже Помфри перестала бурчать хотя бы на пару секунд. А потом со стороны двери всё-таки послышался негромкий голос: — Это сейчас было официальное благословение… или очень завуалированная угроза? По больничному крылу тут же прошёлся тихий смешок. И даже Эллисон, несмотря на слабость, ломоту во всём теле и всё ещё тянущий шрам вдоль живота, всё-таки тихо рассмеялась вместе с остальными.