Часть 2

***

Аппарация ударила по Эллисон так, словно её тело на одно бесконечно долгое мгновение разорвало изнутри. Они с Флимонтом Поттером появились на поляне возле Чёрного озера резко, с громким хлопком, который сразу прорезал напряжённый гул голосов вокруг. И почти в ту же секунду девушка сорвалась на болезненный вскрик. Звук получился хриплым, надломленным, словно она до последнего пыталась удержать его внутри себя, но тело уже просто перестало слушаться. Её ноги подкосились мгновенно. Флимонт едва успел удержать её прежде, чем она рухнула бы прямо в мокрую траву. — Тихо, тихо, держу вас, — быстро проговорил он, резко перехватывая девушку за талию и притягивая ближе к себе. Эллисон зажмурилась так сильно, что ресницы дрогнули. Расщепление оказалось не смертельным, но после всего, через что её тело прошло за этот вечер, даже небольшая ошибка аппарации ощущалась чудовищно. Боль полоснула по боку и бедру так резко, что дыхание у неё на секунду сорвалось окончательно. — Чёрт… — выдохнула она сквозь зубы, тяжело втягивая воздух. Флимонт сразу понял, что произошло. Его лицо напряглось мгновенно, а рука инстинктивно крепче удержала её, не позволяя сползти вниз. — Вас зацепило аппарацией. — Уже заметила… — хрипло ответила Эллисон, пытаясь выровнять дыхание. — В следующий раз предлагаю менее экстремальные путешествия. Даже сейчас она пыталась язвить. И это поражало. Флимонт за свою жизнь видел огромное количество взрослых волшебников, которые ломались от боли и паники гораздо раньше. А эта девчонка стояла посреди поляны, истекая кровью после боя с Пожирателями, после перенапряжения, после аппарации с расщеплением — и всё ещё находила силы отпускать саркастичные замечания. Теперь, когда большая часть её веса буквально держалась на нём, он окончательно понял, насколько она маленькая на самом деле. Не слабая — нет. После увиденного в лесу язык бы не повернулся назвать её слабой. Но хрупкая до болезненности. Под руками ощущались острые плечи, напряжённая дрожащая спина и слишком тонкая талия. Казалось почти невозможным, что в этом измученном теле вообще помещалось столько силы. Её дорожное платье было разорвано в нескольких местах, ткань тяжело прилипала к коже из-за крови. Особенно страшно выглядела рана в области живота — тёмное пятно расползалось всё шире буквально на глазах. Босые ступни были покрыты грязью, порезами и мелкими ожогами от магии, а чёрные волосы окончательно выбились из хвоста и липли к влажным щекам и шее. И именно такой её увидели остальные. Поляну возле Чёрного озера к тому моменту уже захлестнул хаос. Пегасы нервно били копытами по земле и дёргали серебристыми крыльями, реагируя на общее напряжение. Ученики Шармбатона жались друг к другу под защитными чарами преподавателей, младшие плакали, кто-то сидел прямо на траве в шоке, а кто-то судорожно пытался понять, что вообще произошло за этот вечер. Мадам Максим резко обернулась на звук аппарации — и застыла так резко, будто её саму ударило заклинанием. — Mon Dieu… Профессор Бернар побледнел буквально на глазах. — Хельвиг… Несколько учеников сразу узнали Эллисон, и по толпе моментально прошёл испуганный шёпот. Имя девушки передавалось из уст в уста с каким-то смесью ужаса, неверия и облегчения. — Это Эллисон… — Она жива… — Господи, она вся в крови… — Она вернулась… Младшие ученики смотрели на неё так, будто видели одновременно спасителя и человека, который едва не погиб ради них. Бернар резко повернулся к детям. — Хватит разговоров, отойдите назад! Дайте ей воздух! Но даже он говорил это дрогнувшим голосом. Пегасы беспокойно били крыльями за каретами, реагируя на запах крови и напряжение взрослых волшебников. Несколько мракоборцев продолжали держать палочки наготове, проверяя периметр леса, хотя было уже очевидно — нападение закончилось. И только сейчас до всех начинало по-настоящему доходить, насколько близко они были к катастрофе. Минерва Макгонагалл, до этого быстро отдававшая указания старостам и целителям, тоже замерла, увидев количество крови на девушке. Даже её обычно идеально собранное лицо на секунду дрогнуло. — Она ранена слишком серьёзно, — резко произнесла Макгонагалл, уже двигаясь к ним. — Поттер, ей нужно в Больничное крыло немедленно. Дамблдор подошёл почти бесшумно, но само его присутствие словно немного снизило общий уровень паники вокруг. Голубые глаза внимательно скользнули по Эллисон — по разорванному платью, по дрожащим рукам, по крови, которая продолжала стекать по её пальцам. И взгляд его стал тяжёлым. Очень тяжёлым. — Мисс Хельвиг, — произнёс он спокойно, но в голосе ощущалось напряжение. — Вы слышите меня? Эллисон медленно подняла голову. Каждое движение давалось ей всё тяжелее. — К сожалению, да, профессор. Уголок губ Дамблдора едва заметно дрогнул. — Это хороший знак. — А мне казалось, хороший знак — это не истекать кровью посреди школьного двора. Даже Макгонагалл на секунду прикрыла глаза, будто не понимала, как эта девочка вообще всё ещё разговаривает. Флимонт осторожно поправил её руку у себя на плечах, потому что чувствовал — она буквально начинает оседать. — Не разговаривайте сейчас. — Если я перестану разговаривать, — тихо выдохнула Эллисон, — я, кажется, усну прямо тут. — И это мне тоже не нравится, — уже жёстче ответил Флимонт. Дамблдор перевёл взгляд на рану у неё на животе и нахмурился сильнее. — Режущее? Флимонт коротко кивнул. — И расщепление после аппарации сверху. Она потеряла слишком много крови. — Потому что кое-кто решил аппарировать в состоянии полуобморока, — пробормотала Эллисон. — Потому что кое-кто был готов умереть в лесу, лишь бы дети ушли живыми, — неожиданно резко ответил Флимонт. Она замолчала. Впервые за весь разговор. И почему-то именно это заставило Макгонагалл посмотреть на неё совсем иначе. Не как на ученицу. А как на ребёнка, который взял на себя слишком много. Макгонагалл медленно выдохнула и тихо произнесла, глядя на Эллисон: — Шестой курс не должен выглядеть так. Эллисон слабо усмехнулась, хотя дыхание снова дрогнуло от боли. — Обычно я выгляжу немного лучше, профессор. — Мисс Хельвиг, — теперь в голосе Макгонагалл появилась почти материнская строгость, — это не шутка. — Я знаю. И вот теперь впервые её голос прозвучал действительно устало. Флимонт почувствовал, как девушка едва заметно дрожит у него под рукой, и нахмурился сильнее. — Если она сейчас рухнет, ловить будете уже все вместе. Флимонт сказал это уже без привычного спокойствия в голосе. Теперь даже он выглядел напряжённым. Его ладонь крепче сжалась на талии Эллисон, потому что девушка буквально начинала оседать у него в руках с каждой секундой всё сильнее. Кровь продолжала медленно стекать по её пальцам, капая в мокрую траву у Чёрного озера, а дыхание становилось всё более рваным и тяжёлым. Дамблдор сразу кивнул, быстро оценив её состояние. — Согласен. Минерва, подготовьте Больничное крыло. Поппи понадобится— Но договорить он не успел. Потому что где-то за спинами мародёров внезапно раздался знакомый детский голос, сорвавшийся почти на крик: — ЭЛЛИ! Голос был настолько отчаянным, что на него обернулись почти все. Римус первым понял, кто именно сорвался с места. Он даже попытался удержать мальчика за плечо, но Эйден вырвался раньше, чем кто-либо успел его остановить. Маленькая фигура в синей когтевранской мантии буквально пронеслась через толпу преподавателей, мракоборцев и учеников Шармбатона, не замечая ничего вокруг. — Эйден, стой! — крикнул Римус вслед скорее по инерции, уже понимая, что бесполезно. Именно в этот момент окончательно обернулись мародёры. Сириус стоял чуть впереди остальных, тяжело дыша после бега через половину территории Хогвартса. Высокий, широкоплечий, с растрёпанными тёмными волосами до плеч и напряжёнными серыми глазами, он замер почти сразу, как только увидел девушку. На фоне общей паники она выглядела почти нереально — слишком хрупкая, слишком бледная, слишком измученная. И при этом каким-то невозможным образом всё ещё державшаяся. Джеймс рядом с ним резко снял очки, быстро протёр их краем мантии и снова надел, будто надеялся, что зрение его обманывает. Обычно шумный и эмоциональный, сейчас он выглядел непривычно серьёзным. Даже Питер перестал дёргаться и нервно шутить, просто уставившись на окровавленную девушку огромными глазами. Римус нахмурился почти сразу. Его взгляд всегда цеплялся за детали быстрее остальных. Кровь. Дрожащие руки. То, как Флимонт фактически удерживал её вес на себе, не давая рухнуть на землю. И у всех четверых в голове возникла одна и та же мысль. Это сделала она? Вот эта девушка? Эллисон тоже подняла взгляд. Сначала мир перед глазами всё ещё расплывался после аппарации и боли, но постепенно силуэты начали становиться чётче. Эллисон тоже подняла взгляд. Мир перед глазами всё ещё расплывался после аппарации и боли, но постепенно силуэты начали становиться чётче. Она увидела четверых парней в одинаковых школьных мантиях, которые выделялись даже среди общей паники вокруг — слишком шумные, слишком уверенные в себе, слишком живые. Первым в глаза бросился высокий темноволосый парень, стоявший чуть впереди остальных. Длинные чёрные волосы падали ему на лицо, серые глаза были напряжённо прикованы к ней, а во всей фигуре ощущалась какая-то опасная, почти хищная уверенность. Высокий. Тёмный. С каким-то почти хищным взглядом серых глаз, которые сейчас были прикованы только к ней. Он смотрел слишком внимательно, слишком прямо, будто пытался понять, как человек в таком состоянии вообще ещё стоит. И именно это почему-то заставило Эллисон слабо усмехнуться уголком губ, несмотря на боль. Рядом стоял другой — широкоплечий, растрёпанный, в съехавших после бега очках. Он выглядел так, будто привык врываться в проблемы головой вперёд и только потом думать. Чуть позади — высокий худой парень с усталым внимательным взглядом и ещё один светловолосый парень, заметно нервничавший среди остальных. Эллисон не знала их лично. Но по тому, как свободно они держались рядом с Дамблдором, Макгонагалл и мракоборцами, по тому, как переглядывались между собой без слов, было ясно — эти четверо привыкли постоянно влипать в неприятности вместе. Даже сейчас они выделялись из толпы — слишком уверенные в себе, слишком шумные, слишком живые на фоне общей паники вокруг. Несколько секунд вокруг будто существовал только шум ветра, тяжёлое дыхание пегасов и кровь, стучащая у Эллисон в висках. Она чувствовала, как дрожат собственные руки, как немеют пальцы, как начинает подводить тело после всего пережитого, но упрямо продолжала стоять, удерживаясь лишь благодаря руке Флимонта на своей талии. Сириус первым нарушил молчание. — Да вы издеваетесь… — выдохнул он почти недоверчиво, переводя взгляд с Флимонта на девушку. — Это всё сделала она? Голос у него был низкий, хрипловатый после бега, и в нём сейчас не было привычной насмешливой лёгкости. Скорее чистое потрясение. Джеймс резко повернулся к отцу. — Пап, серьёзно?.. Она одна там была? Флимонт устало провёл рукой по лицу, но отпускать девушку даже не попытался. Он слишком хорошо чувствовал, что стоит ему убрать руку — и она просто рухнет. — Пока остальные выводили детей — да. Одна. — Мерлин… — тихо выдохнул Питер, ошарашенно уставившись на Эллисон. — Она же… она… — Еле стоит, — закончил за него Римус, внимательно наблюдая за девушкой. Его голос был спокойнее остальных, но напряжение всё равно читалось слишком отчётливо. — Её срочно нужно к мадам Помфри. — Очень наблюдательный, — хрипло отозвалась Эллисон. Сириус невольно фыркнул коротким смешком. — О, она ещё и язвит. — Это помогает не умереть раньше времени, — пробормотала девушка, пытаясь выровнять дыхание. — Тогда не прекращай, — неожиданно серьёзно сказал Джеймс. Эллисон впервые чуть внимательнее посмотрела на них. Странная компания. Очень шумная. Очень эмоциональная. И почему-то сразу создавалось ощущение, что они привыкли влетать в катастрофы всей толпой. Особенно темноволосый. Он продолжал смотреть слишком внимательно. И это начинало раздражать. — Что? — устало выдохнула она, заметив его взгляд. Сириус моргнул, будто только сейчас понял, что откровенно пялится. — Просто пытаюсь понять, как ты вообще ещё стоишь. — Сама не знаю, если честно. — Это был не комплимент твоему здравомыслию. — А я и не претендовала. Уголок его губ всё же дёрнулся вверх. — О, характер у тебя точно есть. — К сожалению окружающих. Флимонт тяжело выдохнул, качая головой. — Она так разговаривала даже посреди боя. И именно в этот момент раздался голос Эйдена. — Эллисон…? Он звучал так надломленно, что девушка резко обернулась прежде, чем успела подумать о последствиях. Мальчик стоял в нескольких шагах от неё рядом с Римусом. Бледный, заплаканный, с дрожащими руками и совершенно потерянным взглядом. И стоило Эллисон увидеть его живым, целым, стоящим здесь, а не где-то среди обломков карет или в руках Пожирателей — внутри что-то болезненно оборвалось. Всё напряжение последних часов рухнуло разом. Вся выдержка. Весь контроль. — Эйден… — её голос дрогнул впервые за весь вечер. Мальчик сорвался с места мгновенно. Римус попытался удержать его за плечо. — Эй, осторожнее — Элли… Флимонт сразу почувствовал, как девушка дёрнулась вперёд. — Нет, нет, мисс Хельвиг, вы сейчас— — Мне нужно к нему… — Вы не удержитесь на ногах. — Мне. Нужно. К брату. Даже сейчас она умудрилась сказать это так, будто спорить с ней было бесполезно. И, честно говоря, бесполезно действительно было. Она всё-таки вырвалась из поддерживающей руки Флимонта и сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Колени предательски дрожали, мир перед глазами плыл, а боль после расщепления всё ещё пульсировала по всему телу, но Эллисон уже ничего не замечала. Потому что Эйден был жив. Только это сейчас имело значение. — Ты цел?.. — выдохнула она почти неверяще. — Это ты спрашиваешь?! — мальчик уже плакал в голос. — Ты вся в крови! — Ну… — Эллисон попыталась усмехнуться. — Это не лучший мой вечер. Она хотела сделать ещё шаг. Но ноги подкосились окончательно. Эллисон тяжело рухнула на колени прямо в мокрую траву, резко зашипев сквозь зубы от боли. Эйден влетел в неё мгновенно, практически падая вместе с ней и вцепляясь руками так крепко, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет. — Господи, Элли… — мальчик дрожал всем телом. — Я думал… я думал тебя… — Тш-ш-ш… — она судорожно прижала его к себе. — Я здесь. Всё хорошо. Ты жив. — Ты осталась там одна… — Потому что кто-то должен был вытащить вас оттуда. — Ты могла умереть! — Но не умерла же, — хрипло выдохнула она. — Видишь? Всё ещё ужасно раздражаю окружающих. Эйден только сильнее вцепился в неё. А мародёры молча наблюдали за этим рядом. И почему-то именно сейчас, когда она сидела в грязной траве, обнимая младшего брата окровавленными руками и пытаясь шутить сквозь боль, вся ситуация ударила по ним по-настоящему. Сириус первым отвёл взгляд — не потому что стало невыносимо смотреть, а потому что наоборот, смотреть было слишком странно. В груди неприятно сжалось что-то раздражающее, почти злое на саму реальность: как вообще человек может выглядеть настолько разбитым и при этом держаться так, будто это просто плохой день. Рядом Джеймс шумно выдохнул и перевёл взгляд на отца. — Ты можешь мне нормально объяснить, какого чёрта Пожиратели вообще напали на школьные кареты? — в его голосе уже начала проступать злость. — Это же дети. Флимонт выглядел мрачнее обычного. Он всё ещё стоял рядом с Эллисон, готовый в любой момент подхватить её, если она снова начнёт падать. — Потому что война давно перестала быть про “нормально”, Джеймс. — Нет, я серьёзно, — тот раздражённо провёл рукой по волосам. — Они что, совсем уже рехнулись? — Ты только сейчас это понял? — резко бросил Грюм, подходя ближе. Его магический глаз бешено вращался, осматривая лес и периметр одновременно. — Это Пожиратели смерти. Они нападают туда, где страшнее всего. Тактика запугивания. — Запугивания?! — Джеймс чуть повысил голос. — Они чуть не убили толпу детей! — И именно поэтому мы сейчас не расслабляемся, Поттер, — жёстко отрезал Грюм. — Если это была разведка или отвлекающий манёвр, у нас могут быть проблемы ещё крупнее. Флимонт нахмурился. — Аластор, не сейчас. — Нет, именно сейчас! — рявкнул Грюм. — Пока все бегают в панике, кто-то должен думать головой! Дамблдор до этого молча наблюдавший за происходящим наконец спокойно произнёс: — Думать головой и сеять панику — разные вещи. Грюм раздражённо дёрнул плечом, но спорить с ним дальше не стал. Питер нервно оглянулся на лес. — Вы думаете, они могут вернуться?.. — Я думаю, — сухо ответил Грюм, — что если бы мисс Хельвиг не выиграла нам время, мы бы сейчас собирали здесь тела. На секунду повисла тяжёлая тишина. Именно в этот момент Эйден ещё сильнее вцепился в сестру, будто услышанное только сильнее напомнило ему, насколько близко всё было к катастрофе. На траве Эллисон всё ещё держала его рядом с собой. Мальчик уткнулся ей в плечо, цепляясь так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет, стоит только отпустить. А сама Эллисон, даже сидя на коленях в мокрой траве, всё равно пыталась держать спину ровно — упрямо, почти машинально, будто если расслабиться хоть на секунду, всё окончательно развалится. — Ты больше так не делай, — глухо сказал Эйден, не поднимая головы. — Как именно? Спасать людей или умирать? — устало уточнила она. — Ничего из этого! Эллисон слабо усмехнулась, но тут же поморщилась — боль снова резанула по боку. — Постараюсь. Без гарантий. Эйден резко поднял на неё взгляд. — Эллисон! — Ладно, ладно… — она чуть наклонилась ближе к нему. — Обещаю, что буду пытаться выжить более аккуратно. — Так не бывает! — В моём случае бывает почти всё, что раздражает людей. И несмотря на весь ужас вокруг, у мальчика всё-таки дрогнули губы — он будто не хотел улыбаться, но не смог удержаться. Сириус это заметил. И почему-то именно эта мелочь — то, как она продолжает шутить ради ребёнка, пока буквально истекает кровью — ударила сильнее остального. Он медленно выдохнул и провёл рукой по волосам. — Она вообще понимает, что ей сейчас самой помощь нужна? — Судя по всему, нет, — фыркнул Джеймс. — Судя по всему, — тихо вставил Римус, — она просто пытается не напугать брата ещё сильнее. На секунду Сириус снова посмотрел на Эллисон внимательнее. И теперь картина выглядела ещё хуже. Плечи заметно дрожали от перенапряжения, дыхание стало слишком медленным, а рука, которой она зажимала бок, уже почти полностью была в крови. Флимонт тоже это заметил. Он быстро подошёл ближе и опустился перед девушкой на корточки. — Мисс Хельвиг, — голос у него стал заметно серьёзнее, — вам нужно в Больничное крыло. Немедленно. Эллисон подняла на него уставший взгляд. — Звучит как ужасный вечер. — Он уже ужасный. — Справедливо. Она попыталась подняться сама. И это оказалось плохой идеей. Стоило ей чуть сместить вес вперёд, как лицо моментально побледнело ещё сильнее, а ладонь сорвалась с мокрой травы. Эйден тут же дёрнулся к ней: — Элли! Сириус среагировал быстрее остальных и резко шагнул вперёд, успевая подхватить её за локоть прежде, чем она снова рухнула. — Тихо, тихо, — пробормотал он уже без привычной насмешки. — Ты сейчас реально развалишься. Эллисон подняла на него мутный взгляд. — Какая драматичная формулировка. — Я стараюсь соответствовать моменту. Джеймс тут же оказался с другой стороны и подхватил её под вторую руку. — Всё, геройствовать закончилось. Теперь молча идёшь лечиться. — А если я против? — Тогда Блэк тебя понесёт. — Это угроза? — слабо выдохнула Эллисон. — Это наказание, — мгновенно отозвался Сириус. Несмотря на ситуацию, уголок её губ всё-таки дрогнул. Но стоило им попытаться поднять её нормально, как стало понятно — держится она уже буквально на последних силах. Эллисон сделала один неровный вдох. Потом ещё один. А затем её тело вдруг резко обмякло между ними. — Ой, нет, нет, нет… — быстро проговорил Джеймс. — Она отключается, — резко сказал Римус, уже подходя ближе. Сириус тут же перехватил её крепче, не давая упасть. И именно в этот момент он окончательно почувствовал, насколько она лёгкая. Слишком лёгкая. Будто всё её тело состояло только из острых костей, крови и какого-то абсолютно ненормального упрямства. Он нахмурился почти раздражённо. — Да как ты вообще стояла весь этот вечер… — пробормотал он себе под нос. Но ответа уже не последовало. Эллисон окончательно потеряла сознание.

***

Сознание возвращалось медленно и тяжело, будто Эллисон вытаскивали из глубокой чёрной воды, где не было ни времени, ни боли, ни мыслей. Сначала пришёл звук. Тихий треск поленьев где-то совсем далеко, приглушённые голоса за стенами, скрип дерева, шорох ткани. Потом — запахи. Травы. Лекарства. Чистое бельё. Что-то терпкое и сладковатое одновременно. А уже потом пришла боль. Не острая, нет. Скорее тянущая, ломящая, растёкшаяся по всему телу тупой усталостью. Будто каждая мышца протестовала против самого факта пробуждения. Особенно сильно тянуло бок и живот. Аппарационное расщепление жгло неприятной пульсацией, а последствия магического истощения ощущались так, словно из неё буквально вытащили половину жизненных сил. Эллисон медленно нахмурилась, пытаясь открыть глаза. Свет ударил слишком резко. Она тихо зашипела и тут же прикрыла глаза обратно, тяжело втягивая воздух. Горло пересохло настолько, будто она несколько дней провела в пустыне. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, стараясь понять, где находится вообще. Под спиной ощущался мягкий матрас, простыни были непривычно белыми и прохладными, а где-то справа тихо тикали часы. Не Шармбатон. Не дом. Не лес. Тогда… Эллисон снова медленно открыла глаза. Высокий потолок терялся где-то в полумраке. Огромные окна пропускали сероватый утренний свет, который ложился длинными полосами на каменный пол. Помещение было большим, вытянутым, заставленным кроватями с белыми занавесками. Вдалеке стояли шкафы с пузырьками и банками, а в воздухе витал устойчивый запах зелий. Больничное крыло. Хогвартс. Осознание пришло резко. Она дёрнулась, пытаясь приподняться на локтях, и тут же поморщилась от боли. Простыня соскользнула вниз, открывая перевязанный живот и тёмные следы заживших магических порезов на коже. — Нет-нет-нет, даже не думайте! Голос раздался так резко, что Эллисон едва не вздрогнула. Мадам Помфри буквально подлетела к кровати из соседнего ряда, на ходу откладывая какие-то склянки. На её лице смешались раздражение, усталость и совершенно искреннее беспокойство. — Мисс Хельвиг, если вы сейчас снова порвёте швы, я лично привяжу вас к этой кровати! Эллисон моргнула несколько раз, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу. — Доброе утро… наверное? — Уже ближе к вечеру. Помфри тут же сунула ей в руки стакан воды, даже не спрашивая. Эллисон жадно вцепилась в него пальцами и практически залпом выпила половину. Мадам Помфри наблюдала за этим с видом человека, который уже заранее готовился ругаться дальше. — Медленнее. — Я бы с радостью, — хрипло выдохнула Эллисон, — но мой организм, кажется, решил умереть от обезвоживания. — Ваш организм решил умереть ещё два дня назад, когда вы в вашем состоянии полезли в парную аппарацию. Эллисон замерла. — Два… дня? Помфри поджала губы. — Два дня и почти семь часов. Вы были без сознания. На секунду в голове стало абсолютно пусто. Два дня. Эйден. Дети. Пожиратели. Она резко подняла взгляд. — Мой брат? — Жив. Цел. И последние двое суток пытается либо прорваться сюда, либо расплакаться у дверей. Иногда одновременно. Эллисон шумно выдохнула, и напряжение впервые за всё это время чуть отпустило плечи. — Слава богу… Помфри заметила это мгновенно, и её голос всё-таки стал мягче. — Все дети живы, мисс Хельвиг. В том числе благодаря вам. Эллисон устало прикрыла глаза ладонью. — Не начинайте, пожалуйста. — Что именно? — Смотреть так, будто я совершила героический подвиг. — А вы предпочли бы, чтобы я отчитала вас? Эллисон чуть приоткрыла один глаз. — Это было бы привычнее. Помфри фыркнула. — О, не переживайте. Эта часть тоже будет. Она поправила одеяло и начала проверять повязки быстрыми уверенными движениями. — У вас сильное магическое истощение, несколько серьёзных проклятий по касательной, аппаратное расщепление, три глубоких пореза, ожоги от тёмной магии и почти полный магический выброс на фоне перенапряжения. Я вообще удивлена, что вы проснулись сейчас, а не через неделю. — Звучит так, будто вечер был насыщенный. — Мисс Хельвиг. — Молчу. На несколько секунд между ними повисла тишина. Эллисон медленно осматривала помещение вокруг уже внимательнее. Даже несмотря на слабость, любопытство всё равно цеплялось за детали. Хогвартс оказался совсем не таким, каким она представляла его по рассказам. Он был… старше. Тяжелее. Не изящным, как Шармбатон с его светлыми мраморными залами и высокими золотыми окнами, а почти суровым. Каменные стены, массивные балки под потолком, приглушённый свет, шум ветра где-то за окнами. Всё казалось древним и живым одновременно. Будто сам замок наблюдал. — Странное место, — тихо пробормотала она. Помфри подняла бровь. — Простите? — Хогвартс. Я представляла его иначе. — И как же? Эллисон чуть задумалась. — Менее… мрачным. — О, это вы ещё подземелья не видели. Уголок губ Эллисон дёрнулся в слабой улыбке. Но долго спокойно полежать ей всё равно не дали. Помфри вдруг тяжело вздохнула и недовольно покачала головой. — И как будто всего этого недостаточно, вас ещё ожидает Министерство. Эллисон сразу помрачнела. — Что? — Допрос. Авроры, отдел магического правопорядка, несколько сотрудников Министерства и, кажется, половина людей, которым просто скучно жить спокойно. — Серьёзно? — К сожалению. Помфри раздражённо начала переставлять пузырьки на тумбе чуть резче, чем требовалось. — Будто девочке после двух дней без сознания больше нечем заняться, кроме как отвечать на идиотские вопросы взрослых мужчин в мантиях. — Вы мне уже нравитесь. — Не подлизывайтесь, мисс Хельвиг. Я всё ещё зла на вас. — За что именно? Помфри резко посмотрела на неё поверх очков. — За то, что вы едва не умерли в первый же день учебного года. Эллисон устало откинулась обратно на подушки. — Да, это действительно немного невежливо с моей стороны. Эллисон ещё несколько секунд лежала неподвижно после слов мадам Помфри, раздражённо глядя куда-то в сторону высоких окон. За стеклом медленно темнело небо Хогвартса, и замок казался одновременно чужим и странно спокойным после того хаоса, который ей пришлось пережить. Но внутри самой девушки спокойствия не было совершенно. Чем дольше она приходила в себя, тем сильнее возвращалось это неприятное чувство тревоги, будто она всё ещё что-то не проверила, не убедилась лично. Она медленно повернула голову к Помфри, наблюдая, как та с профессионально недовольным видом переставляет пузырьки с зельями на соседнем столике. — Мне нужно наружу. Мадам Помфри даже не подняла головы. — Нет. Ответ прозвучал настолько быстро и категорично, будто медиведьма ожидала этот вопрос с самого момента её пробуждения. Эллисон слегка нахмурилась, осторожно устраиваясь чуть выше на подушках. Даже это простое движение неприятно потянуло швы на боку, но она упрямо проигнорировала боль. — Вы даже не подумали. — Мне не нужно думать, мисс Хельвиг. Я уже всё решила за вас. — Это вообще-то грубо. — Зато эффективно. Теперь Помфри всё же повернулась к ней полностью, скрещивая руки на груди. Взгляд у неё был такой, каким обычно смотрят на людей, которые только что попытались поджечь себя ради научного эксперимента. — Вы двое суток были без сознания. У вас тяжёлое магическое истощение, аппаратное расщепление, глубокие раны и организм, который сейчас держится исключительно на зельях, швах и моём терпении. Вы никуда не идёте. Эллисон тяжело выдохнула, откидывая голову на спинку кровати. — Мне просто нужно увидеть детей. — Дети живы. — Я хочу убедиться сама. — А я хочу, чтобы вы перестали пытаться умереть каждые пять минут. — Это звучит так, будто я делаю это специально. Помфри посмотрела на неё поверх очков. — После вашего рассказа о том, как именно вы решили задерживать четырёх Пожирателей смерти в одиночку, я уже ни в чём не уверена. Уголок губ Эллисон едва заметно дрогнул. — Это был импровизированный план. — Это был ужасный план. — Но рабочий. — Каким-то чудом. Эллисон тихо усмехнулась, но тут же поморщилась, потому что смех неприятно отозвался болью в рёбрах. — Вы бы понравились моей матери. — Ваша мать хотя бы понимает ценность здравого смысла? — Нет, но она тоже постоянно хочет меня придушить. Помфри тяжело вздохнула и устало потёрла переносицу. — Минимум три дня постельного режима. — Три дня?! Вы серьёзно? — Более чем. — Я сойду с ума. — Поверьте, здесь уже все к этому морально готовы. Эллисон раздражённо уставилась в потолок. — Это буквально тюрьма. — Нет, мисс Хельвиг. В тюрьме пациенты хотя бы не пытаются спорить со мной через две минуты после пробуждения. — Может, потому что у них нет сил. — У вас тоже не должно быть. Эллисон уже открыла рот для нового спора, когда тишину больничного крыла неожиданно прорезал быстрый громкий стук в дверь. Потом ещё один. А затем послышался знакомый голос, в котором смешались тревога, надежда и детское упрямство: — Пожалуйста! Ну пожалуйста, мадам Помфри! Эллисон мгновенно замерла. — Эйден. Даже голос у неё изменился. Стал мягче почти против воли. Помфри закатила глаза так выразительно, что стало понятно — осада больничного крыла продолжается уже давно. — Этот ребёнок терроризирует меня с самого утра, — пробормотала она себе под нос. — А сейчас, судя по голосам, ещё и привёл подкрепление. За дверью действительно начался какой-то шум. — Я тебе говорил, что надо было стучать нормально, — послышался знакомый голос Джеймса. — Я нормально и стучал, — тут же возмутился Сириус. — Это у двери характер отвратительный. — Ты пнул её ногой. — Один раз. — Три раза, — спокойно поправил Римус. — Это всё ещё считается одним эмоциональным действием. Даже Питер что-то тихо пробормотал на фоне, явно пытаясь их успокоить. Эллисон против воли почувствовала, как губы сами собой растягиваются в слабой улыбке. После двух дней пустоты, боли и тяжёлого сна эти голоса вдруг прозвучали неожиданно… живо. Нормально. Как что-то очень человеческое после всей той жути в лесу. Помфри тяжело выдохнула. — Если я их сейчас не впущу, они либо доведут до нервного срыва меня, либо окончательно сломают дверь. А мистер Филч уже и так смотрит на них как на личное проклятие. Она быстрым шагом подошла к двери и резко распахнула её. На пороге действительно стояли все сразу. Первым — Эйден. Растрёпанный, с покрасневшими глазами и таким напряжённым выражением лица, будто он последние двое суток вообще не спал нормально. Увидев сестру сидящей в постели, он застыл так резко, словно боялся, что если моргнёт — она снова исчезнет. За ним стояли те самые четверо парней, которых Эллисон уже видела тогда у Чёрного озера. Высокие, шумные и слишком уверенно чувствующие себя даже в больничном крыле, они сразу заполнили собой почти всё пространство у двери. Эйден сорвался первым. — ЭЛЛИ! Он буквально влетел внутрь быстрее, чем Помфри успела закончить своё: — Только не шумите— Мальчик уже крепко обнимал сестру, практически утыкаясь лицом ей в плечо. Эллисон тихо засмеялась от неожиданности, тут же болезненно морщась из-за потянувшегося бока. — Осторожнее, чудовище маленькое… — Ты очнулась… — Эйден поднял голову так резко, будто до сих пор не до конца верил в происходящее. — Ты правда очнулась… В голосе мальчика всё ещё слышались остатки паники тех двух дней. Эллисон сразу смягчилась окончательно. Осторожно провела рукой по его волосам, прижимая ближе к себе. — Нет, это очень разговорчивый призрак. — Эллисон! — Что? По-моему, версия убедительная. Эйден только крепче вцепился в неё руками, словно всё ещё боялся отпустить. И только сейчас Эллисон окончательно почувствовала, как внутри отпускает что-то тяжёлое. Потому что вот он — живой, тёплый, целый. Здесь. Парень в очках первым нарушил повисшую тишину. — Ну… выглядишь ты определённо лучше, чем в лесу. Эллисон медленно перевела на него взгляд. —Ты ужасно делаешь комплименты. — Я стараюсь поддерживать атмосферу. — Не старайся больше. Рядом послышался тихий смешок сероглазого парня, всё ещё лениво стоявшего у двери. — А я говорил, что она очнётся и сразу начнёт всех раздражать. Эллисон повернула голову уже к нему, чуть прищурившись. — А я смотрю, у тебя врождённый талант говорить глупости с очень красивым лицом. На мгновение все замолчали. А затем темноволосый парень рядом с Эйденом резко прыснул со смеху, едва не уронившись плечом на дверной косяк. — О-о-о, Бродяга, тебя только что уничтожили. По больничному крылу прокатился короткий, сдержанный смешок — кто-то не выдержал напряжения и тихо рассмеялся, быстро пытаясь взять себя в руки. Тот, что стоял у двери, прищурился, но в серых глазах уже откровенно мелькнуло веселье. — Ты две минуты как очнулась после почти смертельного ранения и уже пытаешься меня оскорблять? — Это часть восстановления. — Помфри, она точно не ударилась головой? — Поверьте мне, мистер Блэк, — сухо ответила мадам Помфри, — если бы ударилась, я бы заметила улучшения. Эллисон всё ещё осторожно держала Эйдена рядом с собой, машинально перебирая пальцами его волосы, будто проверяя, что он действительно здесь и с ним всё в порядке. После двух суток пустоты и тяжёлого беспамятства это ощущалось почти нереально. Больничное крыло постепенно переставало казаться чужим, а шум голосов вокруг — опасным. Впервые за всё время после нападения здесь не было ощущения холода и тревоги, только живые, слишком шумные люди, от которых становилось чуть легче дышать. Хотя одно всё-таки оставалось странным. Эллисон медленно перевела взгляд с одного парня на другого, затем на остальных. Она определённо уже видела их раньше — на поляне, у озера, в той суматохе после нападения. Но тогда всё смешалось в кровь, боль, крики и магию. Сейчас же они впервые стояли перед ней спокойно, без хаоса вокруг, и у неё наконец появилась возможность нормально их рассмотреть. И только теперь Эллисон поняла одну довольно очевидную вещь. Она вообще не знает, кто они такие. Кроме того, что они шумные. Очень шумные. Тот, кто стоял чуть в стороне от остальных, заметил её внимательный взгляд первым. Он всё ещё небрежно опирался плечом о спинку соседней кровати. Тёмные волосы падали ему на лоб, рукава рубашки были закатаны до локтей, а серые глаза смотрели слишком внимательно для человека, который пытался выглядеть расслабленным. — Что? — лениво спросил он. Эллисон чуть прищурилась. — Я пытаюсь понять, почему вы ведёте себя так, будто мы знакомы лет пять. Один из них тут же фыркнул, скрещивая руки на груди. — Потому что он уже мысленно решил, что вы лучшие друзья. — Неправда, — моментально отозвался тот, что стоял у двери. — Я вообще редко привязываюсь к людям. — Ты вчера спорил с портретом рыцаря почти десять минут, — спокойно вставил тот, что держал книгу под мышкой. — Он первый начал. — Он картина. — Это не отменяет того, что он был неправ. Эллисон тихо хмыкнула, впервые за разговор уже по-настоящему расслабляясь. Рядом с ними было невозможно постоянно держать напряжение — слишком много жизни, шума и какой-то совершенно абсурдной энергии они приносили с собой. Тот, кто стоял чуть позади остальных, наконец мягко вмешался: — Вообще-то Джеймс прав. Мы действительно забыли представиться. Он первым подошёл чуть ближе к кровати и спокойно протянул руку. Высокий, немного сутулый, с уставшими тёплыми глазами и той тихой уверенностью, которая сразу располагала к себе. — Римус Люпин. Эллисон посмотрела на его ладонь пару секунд, потом осторожно пожала её. — Эллисон Хельвиг. Хотя это вы уже, кажется, выяснили. — Да, — уголки губ Римуса чуть дрогнули. — Обстоятельства были… запоминающиеся. — Очень дипломатичная формулировка. Джеймс тут же шагнул вперёд следом, широко ухмыляясь. Вблизи он выглядел ещё более хаотичным — растрёпанные волосы, очки, постоянно живая мимика и ощущение человека, который физически не умеет стоять спокойно. — Джеймс Поттер. Главная звезда этого замка, лучший ловец Гриффиндора и— — Человек с самым большим самомнением в Британии, — перебил Сириус. — Завидуй молча. — Даже не собирался. Эллисон невольно усмехнулась, наблюдая за ними. Их разговоры были быстрыми, перебивающими друг друга, но при этом настолько естественными, будто они общались так всю жизнь. Джеймс театрально приложил руку к груди. — Я вообще-то пытался произвести впечатление. — Получилось процентов на тридцать, — спокойно оценила Эллисон. — Это уже успех, Сохатый, — лениво заметил Сириус. — Обычно у тебя отрицательные показатели. — Замолчи. Питер чуть неловко поднял руку, будто не до конца понимая, когда вообще стоит вклиниваться в этот хаос. — Эм… Питер Петтигрю. Эллисон перевела взгляд на него и мягче улыбнулась. — Приятно познакомиться, Питер. Кажется, только от этой простой фразы он сразу немного расслабился. Эйден, всё ещё сидевший рядом с сестрой, вдруг пробормотал: — Они всё время приходили. Эллисон вопросительно посмотрела на него. — Что? — Пока ты была без сознания. Они приходили почти каждый день. Джеймс тут же пожал плечами. — Ну, вообще-то Помфри не очень хотела нас впускать. — Потому что вы ведёте себя как стихийное бедствие, — сухо вставила мадам Помфри откуда-то со стороны шкафов. — Это клевета, — возмутился Сириус. — Вчера вы уронили ширму. — Она первая начала падать. Римус устало прикрыл глаза рукой. — Я даже не хочу знать, как ты это объясняешь сам себе. И только Сириус всё ещё не представился нормально. Он по-прежнему стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с каким-то ленивым вниманием. Потом всё-таки произнёс: — Сириус Блэк. Имя прозвучало спокойно, но почему-то воздух словно слегка изменился. Эллисон едва заметно замерла. Конечно она знала эту фамилию. Её в магическом мире знали все. Особенно в семьях вроде Хельвигов. Особенно среди старых чистокровных родов. И, судя по тому, как на долю секунды изменилось выражение её лица, Сириус это понял сразу. В серых глазах мелькнуло короткое, привычно-колючее ожидание чего-то неприятного. Будто он слишком часто видел одинаковую реакцию на собственную фамилию и уже заранее готовился к ней. Но Эллисон только чуть склонила голову набок. — Интересно. Сириус приподнял бровь. — И это всё? — А должна быть драматическая реакция? — Обычно бывает. — Разочарую тебя, Блэк, но у меня последние дни и так слишком насыщенные. На секунду он просто смотрел на неё, будто пытаясь понять, шутит она или нет. А потом уголок его губ всё-таки дёрнулся вверх. — Ладно. Это, пожалуй, лучший ответ, который я слышал на свою фамилию. — Не привыкай. — Уже поздно. Я впечатлён. — Это потому что у тебя низкие стандарты. — Нет, это потому что ты очнулась после двух дней без сознания и всё ещё умудряешься спорить со всеми в комнате. — Это национальный спорт моей семьи. Эйден тут же пробормотал ей в плечо: — Неправда. Это только твой спорт. — Предатель. Джеймс рассмеялся первым. — Всё, Эйден, ты нам нравишься. — Не переманивайте моего брата, — сразу отозвалась Эллисон. — Поздно, — вставил Сириус. — Он уже рассказал нам, что ты запрещаешь ему есть сладкое перед сном. Эллисон резко повернулась к брату. — Ты серьёзно меня сдал? Эйден возмущённо вскинул голову: — Они сказали, что это важно для расследования! На секунду в палате воцарилась тишина. Потом Римус не выдержал первым и тихо засмеялся, качая головой. Следом расхохотался Джеймс, Питер нервно прыснул в кулак, а Сириус вообще отвернулся к окну, явно пытаясь скрыть довольную ухмылку. Даже мадам Помфри тяжело вздохнула так, будто устала бороться с этим коллективным безумием. А Эллисон вдруг поймала себя на том, что впервые после нападения ей действительно стало легче дышать.