Siam pronti alla morte

Тренировка была вечером. Виктория пришла сквозь боль в стопе, еле передвигаясь. После короткой программы она опухла сильнее, чем все разы до этого, но говорить кому-то об этом она не стала. Она предвкушала гнев отца, если ей придется сняться с Чемпионата страны.       Прыгала через боль, катала через боль, все сегодня было через боль. Ну, ничего, на ночь она опять забинтует стопу и к утру, ко дню произвольной, все будет хорошо. Тренер трижды интересовался ее ногой, но Виктория как могла отрицала все. Она дойдет до конца, а потом будь что будет.      Четвертая ночь в отеле была отвратительной. Она рыдала весь вечер на своем балконе. Она ждала, что выйдет Дамиано, поговорит с ней, они посмеются, но он не приходил. Она ведь сама сказала ему не приближаться к ней. Сама твердила, что они не друзья. А теперь ей захотелось, чтобы он пришел и начал как шут развлекать ее. Пусть сначала определится со своими мыслями, а потом уже обращается к нему.       Да и пошел он. Она все сможет вынести, все сможет пережить, со всем справится. Как и до этого справлялась сама. Перевязала ногу и легла на постель. Сегодня Виктория уснула быстро.       С самого утра Виктория была на арене. Сегодня был день, когда все решится. Если она занимает пьедестал, то может подумать о сборной, если, конечно, захочет. А если пролетает мимо, из-за своей стопы, к примеру, то может забыть о карьере. Об этом она тоже подумает после произвольной.       Тренировка была с утра, стопа ныла сильно. Виктория не снимала повязку, тренировалась в ней. После начала соревнований Виктории пришлось ждать приличное количество времени, чтобы выйти на лед. Промежуточное второе место откинуло ее в самый конец таблицы, теперь она выступала предпоследняя. Она спокойно красилась в раздевалке. Смоки-айс, блестящие тени. Кудрявый пучок уже был на ее голове. Костюм был из черно-бордовой ткани с шикарными вырезом на груди и спине. Огромное количество камней украсили ноги и туловище. Камни она хотела наклеить и на веко, но побоялась, что они могут упасть в середине выступления.       Сегодня две таблетки обезболивающего ей не помогут. Виктория залпом закидывает целых пять. Запивает водой из-под крана. Снова выходит на арену. Сегодня толпа людей была еще больше. Девочка перед ней вышла из Kiss & Cry, поэтому Виктория по прежнему сценарию отдает свои вещи тренеру и выходит на лед. После ее перфоманса в короткой программе, зал отлично понял какой может быть фигуристка Виктория Де Анжелис.       Снова одинарный аксель, чтобы прочувствовать лед. Лед чувствуется отлично, а пять таблеток обезболивающего приятно удивили Викторию, ведь она не чувствовала пронзающего все тело чувства. Главное, чтобы сама нога ощущалась. В противном случае, она уже вышла на лед, сзади тренер, вокруг зрители. Уйти сейчас значит проиграть с максимальным позором.       И снова небольшой ритуал. Левая рука, два пальца. Лоб, живот, левое плечо, правое плечо. Трижды. Глубокий вдох и выдох. Становится в начальную позу. Правую ладонь прикладывает ко рту, левой закрывает глаза. Музыка включается, Виктория начинает программу.       Нежная скрипка в начале, Виктория плавно перемещается с центра льда, скользит на внешних ребрах. Плавно двигает руками, на ее лице практически нет эмоций, и дело было не в том, что ей все равно, а в том, что это была задумка программы. Виктория правильная, Виктория послушная, Виктория делает все так, как хотят другие, так, как ей указывают. Она делает первый прыжок в момент, когда музыка начинает увеличивать темп, набирать скорость. Делает красивый заход с тройки на тройной флип и приземляет его чисто, аккуратно. Она продолжает перемещаться по льду, она показывает каждой частичкой своего тела образ послушной, порядочной фигуристки, следующей всевозможным правилам. Вот она красиво катает, под положенную классическую музыку, бровки домиком, губы приоткрыты. Она нежная, как лилия, распустившаяся в теплице. Виктория делает каскад тройной тулуп-двойной тулуп.       Но скрипка не успокаивается, скрипка набирает темп, и его набирает Виктория. Делает прыжок в либелу и вращается до того момента, пока скрипка не замолкает. Но на смену скрипке приходит другая музыка. Наконец та часть программы, которую Виктория любила больше всего.       Немного тревожно, не знаешь, что тебя ждет дальше. Приглушенный голос становится громче, присоединяются гитары. Виктория скользит, набирает скорость, делает красивейший заход  на свой любимый тройной аксель. Разгон, разворот лицом, одновременно толкается правой ногой и правой рукой, поднимает руки в воздух и пролетает сумасшедшее расстояние в этом прыжке. Приземляет его прямо в начало припева этой рок-композиции. Ее тело пронзает адская боль от правой стопы. Пять таблеток не спасли. Придется продолжать. В ушах слегка звенит, Виктория раскрывает рот от боли, но музыка была настолько дерзкой, что зрителям кажется, будто все так и было задумано. Шикарный выезд, на большой скорости продолжает двигаться по льду, делает заклон на легкой оперной вставке и вращается в нем.      Как только припев заканчивается она входит в дорожку шагов. Умело перебирает коньками превозмогая сумасшедшую боль в стопе, делает колесо, передает всевозможные эмоции, заряжает зал. Виктория знает, что стопа опухла до предела, она чувствует, как сильно давит ботинок изнутри. Дорожка заканчивается и Виктория набирает скорость для захода на четверной прыжок. Не включать голову, не включать голову. В момент, когда слова «придуши меня» вновь врываются в мелодию, Виктория делает толчок. В этот момент вся ее жизнь пронеслась перед глазами. Не включай голову, не включай голову, не включай голову. Она быстро вращается, не осознавая, сколько оборотов делает. Приземляет. Даже не знает что. Знает, что это точно риттбергер, но не знает, точно ли он четверной. Или получился тройной. Ее волнует то, что стопа болит отвратительно сильно, она чувствует эту боль каждой клеткой своего тела. Почему именно сегодня ей не помогли таблетки?      Переходит ко второму куплету, делает хореографическую последовательность, попадет в каждый акцент музыки, на пред-припеве заход на тройной сальхов. Вот тут-то ее жизнь и решится. Не включай голову, не включай голову, не включай голову. Заход, толчок, обороты в воздухе. Она приземляет этот ничтожный тройной сальхов, даже через боль, через все ментальные блоки, она поборола все, прыгнула этот дурацкий сальхов. Да, с небольшой помаркой, но прыгнула ведь. На припеве делает также каскад тройной риттбергер, и два двойных акселя. Остался один прыжковой элемент, каскад четверной лутц с тройным флипом, потом останется комбинация вращений со сменой ноги, и Виктория завершит программу.      Конец припева, фигуристка начинает заход на прыжок. Забывая о боли, которая преследует ее на протяжение всей программы, приземляет четверной лутц, а за ним тройной флип. Набирает скорость и входит во вращение. Комбинация остается такой же, как и в короткой программе: полусидя, полусидя с ногой впереди, бильман, нога к уху, вращение с руками вверху.       Выезжает на финальные элементы программы. Делает бауэр, последние шаги и движения руками, становится в финальную позу, на очередных словах «придуши меня» кладет на губы указательный палец правой руки, а левым пальцем той же руки указывает куда-то на трибуны. На те трибуны где вчера сидел Дамиано. Сегодня он сидел там же, но Виктории пелена слез застилала глаза. Все закончилось, она закончила. Знала точно, что два ультра-си она прыгнула. Что там было с риттбергером она не помнила. Она помнила лишь, что смогла преодолеть себя с тройным сальховом. Она прыгнула этот поганый прыжок.       Ее легкие действительно взрывались от нехватки воздуха, как об этом пелось в выбранной для программы композиции, она упала на лед и начала рыдать. Ей казалось, будто она не сможет сейчас встать. Еле поднимается, доезжает до борта на левой ноге, правой практически не отталкивается, ибо каждый шаг отдавал болью во все части тела.       Она не может наступить на правую ногу, тренер придерживает ее за плечи, подбегает врач клуба. Они натягивают на коньки защитные чехлы и помогают ей дойти в зону Kiss & Cry. Конечно же дорогие коньки от известного бренда важнее, чем то, что у Виктории стопа разрывается прямо сейчас. Она выжидает оценки, спрашивает про риттбергер. Оказалось, что все-таки тройной. Ей будто бы уже все равно. Она получает свои баллы. Сто сорок пять целых, девяносто пять сотых. Нашли пару недокрутов, да и выбыл из борьбы четверной риттбергер. Виктории было плевать. Общая сумма баллов — двести восемнадцать целых, сорок пять сотых. Промежуточное первое место. Она в любом случае на пьедестале. Либо с золотом, либо с серебром, смотря как откатает ее главная соперница.       Из зоны ожидания баллов Виктория уйти не может. Она должна досидеть и дождаться баллов соперницы. Пока ее оппонентка выступает, Виктория вынимает ногу из ботинка. Стопа опухла настолько, что на нее было страшно смотреть. Сине-фиолетовая, ужасная до безобразия. Врач предлагает местную временную анестезию, укол, а после награждения уже что-то начинать предпринимать. Выбора у Виктории не было. Она соглашается.       Она становится первой. Новая чемпионка Италии. В ее глазах нет радости, нет ничего. Она просто плачет. Ее ногу снова засовывают в ботинок, она не чувствует ничего из-за местной анестезии. Приходится выйти на награждение под руки с тренером. Она жмет руки своим соперницам, поднимается на самую высокую ступень пьедестала. Это была ее мечта, когда-то давно, в детстве. Сейчас хотелось лишь исчезнуть.      Виктория плачет. Стоит на высшей ступени пьедестала и плачет. Слышит национальный гимн, кладет руку на сердце. На ней золотая медаль Чемпионата Италии. Пропевает слова гимна вместе с остальными. «Siam pronti alla morte l’Italia chiamò» Виктория только что умерла ради этой медали и ради Италии. А на душе кошки скребут. Ей помогают спуститься с пьедестала. Все, триумфа больше нет. Стоило ли ради минуты гимна и высшей ступени дробить себе кости? Вероятно, нет.       В отель Виктория возвращается поздно ночью. Падение с тройного сальхова на тренировке дало трещину в кости, а последующие тренировки и выступления усугубили ситуацию. Кость просто начала дробиться. С такими переломами ходить не могут, не то, чтобы откатать две программы на льду и приземлить сложнейшие прыжки. Нога в фиксирующей повязке, Виктория все еще в костюме, с медалью на шее. На ней кофта на молнии с эмблемами спонсоров и пуховик сверху. Ее вещи вернула в отель девочка из спортивной пары.       Виктория сбрасывает пуховик и аккуратно доходит, скорее даже допрыгивает до балкона в чем была. Там курил Дамиано. Ее макияж растекся от истерики. Она села в соседнее кресло и уставилась на Турин, попытавшись зарыться носом в вороте кофты.      — Ты был прав. — Она поворачивается на него и смотрит красными от слез глазами.       — В чем? — Дамиано считал, что был прав во многом, особенно в случае с Викторией.       — У меня не все хорошо. У меня были секреты. — Виктория переводит взгляд на дымящуюся сигарету в его руке. — Я ненавижу фигурное катание. Когда моя мама умерла, отец взял бразды правления в свои руки, и моя сладкая жизнь кончилась. Вместо друзей лед, вместо школы лед, вместо жизни лед. — Дамиано смотрел на ее профиль, слушал ее исповедь. — Уже четвертый год я не живу, а существую, все из-за расстройства пищевого поведения. Когда начался пубертатный период, я начала набирать. А набирать опасно, слетит центровка, увеличится нагрузка на стопы. Отец держал меня в ежовых рукавицах, полностью контролировал мое питание. Я голодала, изнуряла себя тренировками. Есть хотелось сильно. Тогда я в тайне от отца ела все что хотела, а потом выпивала Бисакодил Фуросемид, которой ты нашел в моей аптечке. Чтобы вывести из организма все. И пищу, и воду. Полтора года назад я выбыла из строя из-за перелома плюсневой кости. Пропустила большую часть сезона, вернулась под конец. А теперь у меня рецидив. Не просто перелом кости, а дробление. И вот я выпила пять таблеток обезболивающего, чтобы выйти и откатать чисто. Чтобы отец остался доволен. И не чувствую ничего. Только раздробленную кость. А эта медаль, — Де Анжелис сняла с себя весомую золотую медаль и положила на колени, — она не ощущается честной. Я будто бы ее украла. Хотя она мне не нужна.       — Ты честно боролась и честно терпела боль, так что она не украденная. — Он сделал затяжку. Виктория смотрела на Дамиано, пока он, в свою очередь, разглядывал ее медаль. — Виктория, скажи, что все-таки за стекло было в твоих пальцах в первый день?      — Стекло… — Виктория усмехнулась. — Разбитая лампочка, подсыпанная в мои коньки бывшей чемпионкой. Боялась, что я обойду ее. Хотела сделать все, чтобы я вылетела из борьбы. Она надеялась, что я засуну свою правую больную ногу в конек и стекло вонзится мне в пятки. Только не угадала, я коньки в тот день надевать не планировала. Я их складывала на место. Пока доставала стекло, поранилась и оно впилось мне в палец.      — Я не думал, что в фигурном катании все настолько жестоко. Поди в раздевалке можете и задушить друг друга. — Хоккеист пытался разбавить обстановку. Получилось не особо здорово. Оба замолчали. Дамиано делает очередную затяжку.       — Придуши меня, Дамиано. — Парень поперхнулся. Он уже слышал это сегодня где-то. Вернее, видел. Видел как Виктория указывала именно на него, пока женский голос в композиции выкрикивал эти два слова.       — Что?      — Дамиано, просто возьми и придуши меня. — Дамиано не понимал, Виктория говорит это всерьез или насмехается над ним.       — Как ты это себе представляешь? — Оставляет сигарету в пепельнице. Пытается перевести все в шутку, но, похоже, Виктория вообще не шутила. Она привстает с кресла и снимает с себя пуховик. Медаль с звонким стуком падает с ее коленей на каменный пол балкона. Пытается сделать этот единственный шаг к нему на встречу, но стопу тревожить нельзя. Дамиано привстает и протягивает ей руку, абсолютно не понимая, что может ждать его дальше. Виктория смотрит ему в глаза, обжигает его губы своим горячим дыханием. Хоккеист садится обратно в кресло, а Виктория садится сверху, резко впивается в его горькие от курева губы. На самом-то деле, прежде она ни разу не целовалась, ни разу не заводила отношений, и все, что произошло сейчас, было в первый раз. Дамиано отвечает на ее поцелуй, он показывает ей как надо, а Виктория повторяет за ним, использует его тактику игры против него самого же. Она кладет руки ему на шею, сжимает волосы на затылке, слегка сдавливает горло. Отстраняется и смотрит ему в глаза.       — Вот так. Только не я беру инициативу. Я прошу, а ты делаешь, понял? — Дамиано, все еще пребывающий в шоке, кивает. Виктория ждала. Ждала когда он повторит все то же, что и она.       Дамиано резко, бесцеремонно впивается ей в губы, случайно ударяясь своими зубами об ее. Виктория глухо стонет в поцелуй. Он тянет ее за волосы ближе к себе, прижимает ее грудь, спрятанную за костюмом с камнями, к своей. Опускает большую ладонь на шею, и аккуратно сдавливает в своих пальцах. Виктория отстраняется и открывает рот от удовольствия. Или от боли, он не понимал. Она заводит свою руку под его футболку, водит ледяными пальцами по смуглой груди, царапает ноготками пресс. Дамиано тоже закатывает глаза от удовольствия. Но долго это не продолжается. Они слышат шаги, шаги из номера Дамиано. Кто-то из парней видимо собрался его искать. Он помогает Виктории встать с него и пересесть в кресло, а сам прыгает на свою часть балкона. Вик берет в руки медаль и разглядывает ее.       — Дамиано, тебя тренер потерял. — Рыжий сокомандник смотрит на заплаканную Викторию с золотой медалью в руках и фиксирующей повязкой на правой стопе. — Поздравляю, что ли… — Вик поднимает глаза и усмехается.      — Спасибо. — Она встает на здоровую ногу и, опираясь на всевозможные предметы, уходит в своей номер. Снимает кофту, комбинезон, смывает размазавшийся макияж. Ложится в постель и просто думает о том, что будет дальше.       А дальше, скорее всего, операция и завершение карьеры. Виктория может думать о сборной, но восстановление займет слишком много времени. Ее там уже не будут ждать. Отец отстанет от нее со спортом, и она сможет научиться жить как нормальные люди. Как все, кто бросает спорт. Она ведь не одна такая. Много кто бросает спорт не добившись практически ничего. Вот и она станет одной из таких. Виктория засыпает, чтобы забыть этот отвратительный день.