Конфеты

Сегодня у Виктории не было тренировки. С утра тренировались танцевальные дуэты, а вечером уже выступали. Виктория могла спокойно поспать, сходить куда-то, посмотреть Турин.       Она просыпается и сразу снимает бинт, наблюдает за стопой. Вроде бы опухоль спала. Ну, если сравнивать со второй ногой, она хотя бы не была такой огромной как вчера. Виктория встает с постели. В комнате уже было пусто. Девочки ушли. Она схватила аптечку и начала снимать пластыри с пальцев. Мозоли слегка затянулись, но любая активность могла вновь все испортить. Много ходить Виктория тоже не сможет. Вместо пластырей она аккуратно проходится тонким слоем марли между пальцами. Пусть лучше будет так.       В номере стоял электрический чайник, три фарфоровые чашки и коробка зеленого чая. Сахара нигде не было. Она заливает воду в чайник и ставит его кипятиться. За это время Виктория успевает умыться и сменить пижаму на широкие спортивные штаны и худи. Волосы собирает в хвостик. Она слышит щелчок и спешит заварить себе чай. Пока пакетик плавает в кипятке, она пытается в закромах тренировочной сумки найти хотя бы злаковый батончик, но там не было абсолютно ничего. Видимо, отец проверял ее сумку и вынул все съестное, что только можно было. Она выходит с чашкой на балкон. Смотрит на Турин. Люди спешили на работу, в городе образовывались пробки. По узким улицам можно было заметить туристов.       На соседний балкон выходит призрак ее подсознания. Дамиано. Он не пьет чай или кофе, как она. Он курит. Его вредной привычкой были сигареты и трава, а вредной привычкой Виктории было терпеть боль и голод. И еще не понятно, что из этого хуже.       Виктория привыкла игнорировать голод, привыкла игнорировать жажду к сладкому, но почему-то именно сегодня они так сильно давали о себе знать. Настолько, что немного немели руки. Виктория сильно хотела что-то запретное. Что-то сладкое. У девочек явно не было ничего, а вот у хоккеистов может быть. Но просить Дамиано о чем-либо ей не хотелось.       — Как нога? — Он перелезает через перегородку и приземляется в кресло. Опускает взгляд на выглядывающие из-под длинной штанины перевязанные бинтом пальцы с красным лаком на ногтях. Кости видно не было.      — Все нормально. По крайней мере, не так плохо, как вчера. — Виктория смотрит в одну точку, все еще борясь с желанием спросить у Дамиано нет ли у них каких-то сладостей. — Дамиано, я хотела спросить… — Ей было ужасно неловко. — У вас ни у кого нет чего-то… Чего-то из запрещенки? — Хоккеист усмехается и Виктория понимает, что неправильно сформулировала мысль. — Не такой запрещенки. — Теперь и Виктория улыбается. — Я имею в виду что-то сладкое. Шоколад, конфеты, мороженое. Хотя бы фрукты или… Или сахар в стике?       — Сейчас. — Парень бросает сигарету в пепельнице и ловко перепрыгивает через перегородку. На пару минут он скрывается в своем номере, а после вновь появляется на балконе, но уже в руках с прозрачным пакетом. Внутри лежало все то, что Виктории есть было нельзя. — Держи, — он ловко возвращается обратно, приземляясь сразу в кресло, — только не съедай все. — Глаза Виктории впервые за долгое время засияли. Она увидела плитку молочного шоколада, конфеты с орехом, леденцы. Достает две конфеты из пакета и отдает его Дамиано.       — Спасибо большое. Я куплю тебе потом. — Фигуристка дрожащими пальцами снимает с круглой конфеты золотую обертку. Делает первый укус и закрывает глаза от наслаждения. Запивает сладкий вкус зеленым чаем. Съедает конфету, опуская дрожащие пальцы вниз.       — Все нормально? — Дамиано смотрел на сидящую рядом фигуристку и не понимал, плохо ей, или хорошо.       — Все отлично… — Вторую конфету Виктория не трогает. Оставляет «на потом» — Я не ела шоколад полгода. Я не ела ничего сладкого уже полгода.      — Может тебе весь пакет отдать? Не есть полгода сладкое это отвратительно.       — Нет, спасибо. Спасибо за конфеты. — Виктория смотрит на заканчивающийся чай. — А ты… Чай будешь?       — Нет, я не пью чай, тем более зеленый. — Дамиано перевел взгляд на серые улицы города. — Что будешь делать сегодня?       — Ничего. Наконец-то ничего.      — Не хочешь сходить погулять? — Виктория усмехается.       — Дамиано, мы не друзья. Мы не знакомые. Просто пересекаемся на балконе. Просто тренируемся в одном клубе. Спасибо за то, что забинтовал ногу и принес конфеты. Вчера мы немного поговорили, но мы не друзья. И не будем ими. — Фигуристка заходит обратно в номер и закрывает дверь на балкон изнутри.      Они не дружат. Они никто друг другу. Виктория слышала, как Дамиано перелез через перегородку и как хлопнула его балконная дверь. Почему-то именно в этот момент из ее глаз полились слезы.       Дамиано был первым человеком за долгое время, с которым она нормально поговорила. Именно поговорила о чем-то, что напрямую фигурного катания не касалось. Она плачет, усаживается на постели и смотрит на ту шоколадную конфету, которую взяла у Дамиано. Всего-лишь конфета, он всего-лишь дал ей кусочек запретной еды, которую очень хотелось съесть. Все. Больше между ними ничего не было и не могло быть. Все спортсмены помогают друг другу так или иначе. Вчера же ей девочка из танцевального дуэта посветила фонариком в ботинок, чтобы она нашла кусок стекла. Это ведь не значит, что они теперь подруги и Виктория должна пойти с ней гулять. Точно так же это работает и с Дамиано.       Виктория зашторивает балкон и укладывается на кровати лицом к стене. Слезы капали на постель. Она просто устала. Пусть поплачет сейчас, чтобы завтра ничего такого не произошло.       Виктория открыла глаза только под вечер. Усталость сразила ее наповал. Надо бы сходить в магазин и купить Дамиано конфеты, которые она у него взяла. Чтобы больше ничего их не связывало.      Надевает голубые джинсы, свитер и пуховик. Перед выходом из комнаты приоткрывает дверь балкона, чтобы проветрить.      Надевает наушники и выходит из отеля. Не спеша идет к ближайшему магазину, по картам он был в десяти минутах ходьбы. На встречу Виктории идут толпы людей. Кто-то спешит домой после работы, кто-то гуляет с друзьями, с семьей. Огромная толпа спортсменов идет следом за ними. Она ощущает на себе взгляд карих глаз и поворачивает голову назад. Это был Дамиано. Она ускоряет шаг, чтобы он не успел ее догнать. Хоккеист же бросил пару слов своим друзьям и побежал за Викторией. Хлопает ее по плечу, из-за чего девушка снимает наушники.       — Говорила, что не будешь ничего сегодня делать. Обманываешь? — Дамиано был в подозрительно хорошем настроении. Выпил, что-ли?       — Я не обманываю. Я спала весь день. Решила сходить в магазин и купить конфеты, которые взяла у тебя с утра. Вернуть долг, так сказать. — Он плетется слева от фигуристки, то и дело сталкиваясь с прохожими.       — Но я не просил тебя возвращать мне конфеты, это же тупо.      — Я сама решила. Чтобы потом не выяснилось, что я тебе что-то должна. — Виктория устремляет взгляд вперед. Дамиано резко хватает ее за руку и тянет за собой, прямо на дорогу, чтобы перейти улицу. — Да что ты делаешь, отпусти!       — Хватит быть правильной, Виктория. Пошли гулять. — Он явно что-то выпил. Или покурил. И уж точно не сигареты.      — Дамиано, я не хочу никуда идти. — Они стояли посреди улицы и кричали друг на друга. Прохожие не обращали на них внимания. — Хватит. Отстань от меня, пожалуйста. Я сказала тебе, мы не друзья. Мне не нужны друзья. — Виктория вырвала свою руку из ослабевшей хватки Дамиано. Он смотрел на то, как фигуристка растворялась в оживленной толпе, переходящей дорогу.       Да почему он никак не отстанет от Виктории? Что ей нужно сделать, чтобы этот назойливый Дамиано оставил ее в покое? Она ведь ясно дает понять, что не хочет заводить друзей. Ей не надо это все. Ей хочется просто остаться одной. Без отца, без тренера, без фигурного катания и друзей. Просто одной.      В магазине она хватает коробку таких же шоколадных конфет с орехом и пару бананов. Оплачивает свои покупки и направляется в сторону отеля. Ноги волокли ее сами. Стопа болела, но не так сильно.       Поднимается на пятый этаж на лифте. При выходе ее встречает тренер. Он видит в ее руках конфеты и бананы. Взгляд сменяется с веселого на разъяренный.       — Виктория, это что такое? Какие конфеты, ты в своем уме? — Виктории казалось, будто все на этаже услышали крики ее тренера. Дамиано, вышедший внезапно из своего номера, тоже все слышал.       — Это не мне, я клянусь, это не мои. Меня попросили их купить. — Она запаниковала, стало страшно и стыдно, что кто-то узнает о ее проступке. Сердце начало сильнее биться в груди, страх, что об этом может узнать отец заставил кожу покрыться мириадой мурашек.       — Кто попросил тебя купить эти конфеты? — Тренер выхватывает коробку из ее рук. Сзади него появляется высокий хоккеист.       — Я попросил. — Дамиано берет коробку из рук мужчины. — Потому что мой тренер не издевается надо мной.       — Не тебе меня учить. Ты не знаешь, во что ей могут обойтись эти конфеты.      — Неужели она наконец-то почувствует себя счастливой и вы этого боитесь? — Парирует хоккеист и, окинув Викторию таким же злобным взглядом, каким только что прожигал дыру в лице ее тренера, уходит к себе в номер.       — Чтобы никаких контактов с ним больше не держала. И никаких конфет ему больше не покупала. Иди к себе.       Виктория заходит в комнату и скатывается по стене. Девочек все еще не было. Дурацкие конфеты. Зачем она их только попросила с утра. Потерпела бы, так нет, приспичило.       Снимает с себя всю одежду, бросая на пол. Берет полотенце и скрывается в душевой. Просто садится под струей горячей воды, прикасаясь спиной к холодной плитке. Бинты она не сняла, они противно намокли и прилипли к пальцам. Она плакала без остановки. На глаза попадается бритва и комплект лезвий к ней. Нет, она не может. Завтра выступать, выступать в платье, ноги будет видно. И под плотными колготками запекшаяся ссадина могла с легкостью начать кровоточить от активной нагрузки. Смывает с себя весь этот день. Снова моет голову, трет свое тело до красноты, до жжения, чтобы почувствовать хотя бы какую-то боль. Чтобы перекрыть начавшую появляться ментальную.       Девочки еще не вернулись. Виктория убирает вещи в шкаф и, усевшись на кровать, обнаруживает на своей тумбочке шоколадную конфету. Она лежала там не одна. Рядом, в красивой розовой упаковке, лежало эскимо. Эскимо с кусочками малины. Она поняла, кто был тайным дарителем этой сладости.      Виктория смотрела на это эскимо и плакала. Она хотела его съесть невероятно сильно, но не могла.       Она становится на весы, жмурится, а после открывает глаза резко, чтобы увидеть цифры и отпрянуть от них. Сорок один килограмм, пятьсот грамм. Взгляд возвращается к эскимо. Виктория хватает это мороженое и бежит на балкон, чтобы девочки не дай Бог не застали ее за поеданием запретной сладости.       Виктория сидит в одной лишь пижаме с голыми ногами и мокрой головой на балконе. На улице идет дождь. Она плачет и ест это несчастное эскимо. Фигуристка не знала и не видела, но Дамиано наблюдал за ней через окно своего номера, выходящее на балкон. Виктория заканчивает есть мороженое, вытирает свои слезы и уходит обратно в номер. Свет потух. Она легла спать.       Проснулась Виктория ни свет, ни заря. Сегодня произвольный танец у танцоров на льду, после него тренировка у девушек одиночниц и выступление. Короткая программа.       Фигуристка хватает свою сумку, на арену идет сразу в тренировочной форме. Как только она заходит во внутрь, ей выдают фирменную кофту на молнии с эмблемами всех спонсоров и флагом страны. Она обязана будет ходить в ней весь день.       Пока проходил произвольный танец и подводились итоги этого соревнования, у Виктории была специальная физическая подготовка. Пресс, отжимания, ноги, распрыжка. Когда танцоры появились в раздевалке, Виктория уже была в коньках, готовая к выходу на тренировку. Танцоры их клуба взяли бронзу.       На льду появляются одиночницы. У них был всего час, чтобы прогнать все, что хотелось. Виктория делает прыжки, на тройной сальхов даже не заходит, сколько бы тренер ее не просил. Приземляет тройной аксель трижды, четверные лутц и риттберег по одному, не сильно утруждается над ними, в короткой программе они запрещены. Нога начинала болеть.       Полностью прокатывает программу два раза и выходит со льда. В жеребьевке ей выпало восьмое место с конца. С начала списка она была восемнадцатая.       Возвращается в раздевалку. Меняет тренировочную форму на плотные колготки и свое платье. Оно было бордовым с белыми элементами. Камни блестели под светом лампы. Делает макияж и прическу. Хвост с пробором посередине. Длину подкручивает плойкой и закрепляет лаком для волос с сильной фиксацией.       Виктория сидела в раздевалке и трусилась. Прогоняет программу в голове, настраивает себя на то, что нужно будет отключить разум и просто довериться своему переломанному телу. Оно знало больше, чем ее голова, и Виктория ему всецело доверяла. Но стопа, та самая сломанная ранее стопа начинала ныть.      Фигуристка копается в своей тренировочной сумке, чтобы найти аптечку. Там лежали таблетки обезболивающих. Закидывает два таблетки в рот и запивает водой из-под крана в туалете. Смотрит на себя в зеркало и даже немного пугается. Не включать голову, не включать голову, не включать голову.       Виктория выходит на арену, ожидает своей очереди. Не смотрит выступления соперниц, закрывает уши, когда объявляют баллы. Не включать голову, не включать голову. Семнадцатая девочка выходит из зоны Kiss & Cry, а это значит, что Виктория выходит на лед. Она отдает тренеру твердые чехлы, снимает надетую поверх костюма кофту от спонсоров. Делает первый шаг на лед и слышит свое имя. Виктория Де Анжелис. Прыгает одинарный аксель, чтобы прочувствовать лед. Все хорошо. Обезболивающее начинает работать. Последнее, что Виктория неосознанно делала перед тем, как встать в начальную позу, перекрещивала себя три раза. Левая рука, два пальца. Лоб, живот, левое плечо, правое плечо. Трижды. Она не была особо религиозной, но когда-то в детстве мама сказала ей так делать. И Виктория делает.       Начальная поза — правая рука за головой, левая легла на правом боку. Виктория выдыхает, поднимает взгляд на судей и улыбается. Первая строка ее музыки и фигуристка начинает программу. Руками проводит по телу, начинает скользить по льду. Аккуратно набирает скорость, руками будто передает слова песни. Летит по льду, и, резко замедлившись, делает поворот вокруг себя, а после повторяет эту, так называемую, комбинацию в такт музыке. Последняя строчка куплета, на ней Виктория начинает набирать большую скорость, чтобы зайти в прыжок. Как только начинается пред-припев, она вкручивается в тройной аксель и идеально приземляет его в бит песни. Делает красивый выезд, и в слова песни руками надевает на себя невидимую корону. Сегодня она действительно была королевой этого льда. Начинается медленное вступление припева, Виктория быстро скользит, делает движения в такт музыке. Руками и взглядом передает свои чувства и мысли.       Танцы на льду. Об этом ее песня, как может показаться на первый взгляд, но нет. Виктория рассказывает историю девушки, которая зашла слишком далеко, которая настолько отчаянна, что единственное, что ей остается, это танцевать на льду. На тонком льду. Даже если ты замерзаешь, даже если ты остаешься одна, даже если все вокруг умерло. Она — единственное, что все еще живо.       Виктория делает тройной тулуп на переходе от припева к куплету. Зрители, которых почему-то именно сегодня было слишком много, заряжают ее своей энергией и своими аплодисментами. Медленно переходит в хореографическую дорожку. Передает эмоции, показывает свое шикарное владение коньком, взглядом обводит судей. Ее хореографии и пластике мог позавидовать любой. Новый куплет, Виктория делает хореографическое вращение и входит в дорожку шагов, возвращаясь к пред-припеву, скользит и доказывает, что ей нет равных. Снова невидимая корона на ее голове, снова она заполняет собой не только весь лед, но и всю арену своей энергией.       Второй припев, Виктория устремляет взгляд в зал, не на судей, чуть выше, на трибуны. Она делает кораблик, и замечает, что там, выше, сидит тот, кто вчера спас ее от гнева тренера. Он сидит здесь, сейчас, наблюдает за тем, как Виктория оставляет всю себя на льду. Да, короткую программу нельзя выиграть, но ее можно с легкостью проиграть. А проигрывать сегодня Виктория не хотела. Время будто замедлилось, уши начало немного закладывать. Мозг не должен включаться, мозг не должен включаться.       Де Анжелис берет разгон, ей нужно было сделать каскад во второй половине программы, сложный каскад тройной лутц-тройной риттбергер. Выдох, толчок зубцом, приземление, тут же толчок и заход в риттбергер. Со стороны это выглядело так, будто ей вообще ничего не стоило прыгнуть два тройных подряд. Виктория радостно делает выезд из каскада. Она вновь набирает скорость, и, как только заканчивается второй припев, входит во вращение. Вращения она всегда ставила в конец программы. Это была ее фишка, она вращалась быстро, четко, с множественной сменой положения.       Первое положение – она быстро вращается на одной ноге, вторая согнута так, будто сломана, следом выпрямляет ту самую сломанную, прижимается лбом к колену. Заводит ногу назад, входит в бильман. В шикарный, красивейший бильман. После бильмана выкручивает левую ногу в бок, к уху, вращается в этом положении. Когда вокальная партия нарастает, Виктория опускает ногу и, подняв руки над головой, начинает быстрее прежнего вращаться. Как только вокализ заканчивается, она продолжает рассекать лед, подводя программу к логическому завершению. Входит в бауэр, прогибается в спине, скользит. Вновь шикарные, динамичные движения, и финальная поза. Виктория стоит на правом колене, левые нога и рука в сторону, а правой она хватает себя за шею, следуя звуку сбитого дыхания в конце песни. Арена заполняется аплодисментами.       Виктория встает со льда, ее дыхание сбилось, она пытается прийти в себя, вернуть все на круги своя. Какие-то ребята кидают игрушки на лед. Их было немного, Виктория не то, чтобы очень популярная фигуристка. Около ее ног падает маленький плюшевый мишка. Он прилетел с той стороны, где сидели судьи, но летел откуда-то выше. Де Анжелис подняла глаза. Это был Дамиано, это он невесть где достал этого мишку. Она поднимает игрушку со льда, машет руками и спешит удалиться. Маленькие девочки в одинаковых костюмах собирают немногочисленные игрушки.       Спортсменка обнимает тренера, надевает чехлы на коньки и натягивает поверх костюма кофту с эмблемами спонсоров. Они переходят в зону ожидания баллов. Виктория сделала свою работу идеально. Техническая часть была отличная, компоненты тоже должны были быть неплохими. Тренер даже не разбирает ее ошибок. Просто приобнимает за плечо. Виктория смотрит на панель оценок, ждет, когда появятся ее баллы. Прикрывает глаза, сжав несчастного мишку в руках. Семьдесят две целых, пятьдесят сотых. Новый личный рекорд за короткую программу. Виктория крепко обнимает своего тренера и направляется к выходу с арены. Дамиано тоже не стал задерживаться. Он встал с трибун и направился к выходу.       Этот день подошел к концу. Виктории позвонил отец, сказал пару добрых слов о программе, наказал заранее не надеяться на первое место, пожелал спокойной ночи и сбросил звонок. Виктория и не рассчитывала на первое место, промежуточное второе она взяла, уступив все той же прошлогодней чемпионке страны.       Она снова выходит на балкон. Сегодня было теплее, чем в два предыдущих дня. Она пила зеленый чай и рассматривала горящие окна в доме напротив.       Дамиано на балкон не вышел. Странно, обычно он именно в это время появляется и с присущей только ему наглостью нарушает ее личное пространство. Но сегодня его здесь не было. Виктория должна была радоваться, что добилась своего. Что Дамиано наконец-то отстал от нее. Что она может вот так спокойно сидеть на кресле и пить чай, копошась в своих мыслях. Но Дамиано уже стал чем-то привычным. Вернее, кем-то привычным. Тем, кто толкнет после тренировки, тем, кто принесет конфеты, тем, кто схватит за руку и позовет гулять посреди оживленной дороги.       Виктория выходит с балкона, окидывает взглядом спящих девочек и, поставив чашку на столик, садится на свою постель. Прижимает ноги ближе к себе, укладывает подбородок сверху. Ее любимая поза. Сидеть вот так и ни о чем не думать. Она не узнает, что Дамиано появился на балконе тогда, когда она закрыла дверь изнутри.       Виктория просидит на постели полночи. Несмотря на жуткую усталость, она пилила взглядом окно до трех ночи, а после так и уснула, уткнувшись лицом в свои же колени.