Часть 1. Смотри же!

Дворец был суровым местом. Вернее, суровы были в нём люди. Учителя строгие, нередко срывающиеся на крик. Они презрительно смотрели, сравнивая Зуко с сестрой… Порой доходило до телесных наказаний. Последствия такого «обучения» приходилось прятать. Боль же принц отодвигал на второй план. Стать в глазах отца ещё хуже… просто не хотелось. О нём и так высказывались… «Сопляк, который даже не может сравниться с младшей сестрой.» Азула то и дело бросала шуточки и жуткие пророчества: отец его бросит или вовсе сожжёт. Верить в этот бред не хотелось вовсе. Он — принц. И сколько бы его не презирал отец — Зуко его сын. А своих детей не сжигают. Но Азуле было плевать. Она не только тайком насмехалась над ним, но и любила подоставать. Прикрывала же она всё это некой нежностью. Порой становилось реально слодно понять — издевается она или нет.

***

Любимым местом юного принца стал сад, в котором он часто проводил время с матушкой. Чаще всего всплывали воспоминания об определенном времени, связанном с этим местом. Время, когда мама рядом, отец уделяет внимание, а сестра ещё слишком мала… Когда мама ещё жила во дворце, она часто приходила укладывать его спать. Но чем старше он становился, тем реже они были рядом. В день смерти дедушки Азулона она бесследно пропала. В памяти до сих пор осталась та ночь. Тот самый миг, когла он не понял, что матушка разбудила его прощаясь… Видимо, навсегда.

***

После её пропажи всё стало совсем иным. Стены дворца более не казались тёплыми, отец перестал уделять внимание, а учителя стали до странного… плохо к нему относиться? Среди этих холодных стен стало слишком сложно отыскать уютный уголок. Да хоть какое-то спокойное местечко. Единственное место которое хоть на миг возвращало его в былые тёплые времена — сад… Спустя пару недель одиночества он наткнулся на кошко-волчицу в кустах. Дружба сначала не задалась, но после они привыкли друг к другу. Сначала принц просто наблюдал за ней в свободное время, а после начал подкармливать. Возможно это стало ненамеренным подкупом. Но, так или иначе, после этого она стала больше доверять Зуко. Не сдержавшись он придумал ей имя — Бусинка.

***

В дворце находилось несколько садов, и один из них был как раз недалеко от сада, который так любила мать Зуко. Который полюбил и он сам. Тот другой сад… так сказать, подзабросили. Но почему-то это придавало некоего шарма. Принц не часто ходил туда, но нередкие прогулки в позабытом саду, на странность выходили неплохими. В тот день Зуко проходил мимо и заметил Азулу. Стало интересно, что она там делала и он подошёл ближе. Та держала в руке мокрую Бусинку. Когда бедное животное пыталась вырваться, то она начинала трясти её из стороны в сторону, больно держа за шкирку. В груди что-то заледенело. Ноги на миг примёрзли к земле, но стоять просто не было сил. Руки сами сжались до побелевших костяшек. — Отойди, Зузу — мешаешься. Дай провести эксперимент. — Ты ненормальная, — выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает злость. — Возможно, — она пожала плечами — Но отец говорит, что я гениальна. А знаешь, что он говорит о тебе? — Замолчи! — сквозь зубы выплюнул принц. — Он говорит, что ты слабак. Тряпка. Недостойный наследник, а я… — та резко окунула Бусинку в тёмный пруд. — Прекрати! Голос Зуко дрогнул, но он шагнул прямо на сестру. Азула на мгновение опешила. Он никогда так не делал. — Ты что, будешь драться со мной? Из-за этой шелудивой псины? — усмехнулась она, но в глазах мелькнуло нечто опасное — Отец будет в ярости. Принц вздрогнул, а сердце пропустило странный удар… Пальцы на миг разжались. — Мне плевать, — выпалил, словно осознав что-то. Зуко рванул вперёд, выхватил бедолагу из рук Азулы и прижал к груди. Бусинка дрожала, но не кусалась, видимо почуяв уже знакомый запах. Она постаралась прижаться как можно ближе к нему, словно ища спасения. — Ты пожалеешь, — тихо, почти шёпотом прозвучали ядовитые слова. В её голосе не осталось ни капли наигранной ласки — только холодная, тягучая жестокость. — Рано или поздно ты останешься совсем один. И никто, даже твои уличные отбросы, тебя не спасëт. Она развернулась и ушла, оставив его одного у тёмной глади пруда. Зуко стоял, прижимая мокрую Бусинку к груди. Сердце громко клокотало в груди, а сквозь уже промокшую одежду он ощутил, что не только его сердце заходилось в столь бешеном темпе. В горле появился неприятный ком. Может он был и до этого, а он не заметил? Он глянул на теперь, казалось, совсем маленькое животное в руках. Это было так странно… Она казалась ему совсем иной. На ватных ногах он пошёл к знакомому, безопасному месту. К густым кустам, хранившим тепло. Пожалуй, теперь оно и пригодилось…

***

Его вызвал отец. Тот сидел, свысока и хородно взирая на Зуко. В тронном зале стояла оглушающая тишина. Он ожидал, что его отругают за доброту. За время в отсутствие мамы стало предельно ясно, что это качество отнюдь не ценится… В маминых историях и книгах, которые он украл из архивов, милосердие к слабым и братьям меньшим считалось правильным поступком. Сама мать ругала его, когда он в ответ на укус слегка ударил уткочерепашонка. Животные и новые места привлекали его всё сильнее. Но он понимал, что вряд ли когда-нибудь выберется за пределы золотой клетки… Конечно принц бывал за пределами дворца и это, пожалуй, становилось одними из лучших дней в памяти. То море и тёплый песок, разнообразные красивые ракушки с растениями. Как-то ему попалась морская звезда. Иногда встречались яркие косяки незнакомых рыб. Жаль, что это время прошло. Его же просьбы уже никто не слушал. Попытки сбежать делали всё только хуже. Пришлось прекратить.

***

— Подними глаза, сын мой. Стиснув ладони в кулаки, Зуко медленно поднял взгляд. Спустя минуту пришёл стражник, в руках его находилась… рычащая от страха и гнева Бусинку. Мальчик содрогнулся. Грудь сжалась, к горлу подступил ком. Костяшки пальцев побелели от силы, с которой он сжимал кулаки. В голове стояла оглушающая пустота. Ещё вчера он мирно сидел в кустах, проводя вместе с ней время, подкармливал курицей, украденной с кухни… — Смотри же! — коварная ухмылка озарила суровое лицо отца. — Это то самое ничтожество, которое ты защищал. Я не вижу понимания в твоих глазах. Разве эта псина стоит того, чтобы её защищать? Не уподобляйся этой слабости. Ты член королевской семьи! Озай выждал паузу словно о чем-то задумался. — Возьми пример хотя бы с сестры. Она и то лучше справляется. Где твоя сила, рвение, жестокость? Меня не волнует, как ты этого добьёшься, но такого «милосердия», — Озай процедил слово с ядом, — я не потерплю. Он сделал паузу, и голос стал ещё холоднее. — Великая Нация Огня не строится на слезах. Она строится на огне. И если ты не способен это понять — ты не мой сын. Звучало это как приговор. Зуко вздрогнул, но взгляд не поднял. — Ты растёшь таким же жалким, как и мой брат. Та же размазня, то же милосердие к мусору. Я не позволю своему сыну нести эту гниль внутри. Огонь очищает. И ты очистишься — хочешь ты того или нет. Он протянул руки к вырывающемуся животному, приказав стражнику подойти ближе. На лице бедолаги было написано недоумение, но не подчинись он оказался бы в могиле. Зуко не мог оторвать глаз. Он молчал, с ужасом наблюдая. Из горла не вырвалось ни звука, словно он забыл, как говорить. Тело била слабая дрожь. Стражник развернул её, по приказу отца. Прямо к Зуко. Крик Бусинки пронзил пространство, отпечатываясь в памяти принца вместе с едким запахом палёного мяса и шерсти. Он не двинулся с места. Бусинка открывала пасть, но из горла вырывался уже не вой. И всё это время она не отводила от него глаз. А он сидел и смотрел, как единственное живое существо, которое любило его без условий, сжигают. Заживо. Ком подкатил к горлу внезапно и неудержимо. Кислый, горячий вкус поднялся из желудка, и Зуко пришлось сжать челюсти изо всех сил, чтобы не вырвать прямо здесь. Запах палёной плоти ударил в нос. Он впивался в лёгкие, оседал на языке, обещал остаться с ним навсегда. Сердце колотилось где-то в горле. Или в висках. Или везде сразу. Гулко, больно, с таким бешеным ритмом, что Зуко казалось, что рёбра сейчас треснут. Он не мог дышать. Не мог даже отвести взгляда. Только смотрел в эти остекленевшие глаза, которые всё ещё, за секунду до того, как погаснуть навсегда, смотрели на него. С надеждой. Искренней верой. Которую он не смог оправдать… А после тушу небрежно кинули ему под ноги. Бусинка ударилась об пол, безжизненно распластавшись на нем. Из неё больше никогда не вырвется жалобный писк, маленькое тельце больше никогда не прильнет к его груди, дабы успокоить. Зуко пробрала крупная дрожь. По полу растекались остатки крови, а на него бездушно смотрели глаза — полностью остекленевшие, лишённые жизни. Той надежды в них больше не было. Она сгорела вместе с ней. — Чтобы я больше не видел от тебя подобного. Ты меня услышал? Принц с ужасом перевёл взгляд на отца, восседающего на троне. На его руках были капли крови. Всё, что Зуко смог выдавить из себя, — неуверенный кивок. С бледным до жути лицом и поджатыми губами. — Свободен, — сурово приказал старший, махнув рукой. Той ночью он не смог заснуть. Он даже не помнил, как добрался до своих покоев. В непроглядной темноте, в оглушающей тишине начали раздаваться всхлипы и тяжёлые вздохи. Принца безудержно била дрожь. Он свернулся калачиком и прижимал ладони к груди. Зуко не смог. Не защитил своего друга. Ужасающе было не только видеть это, но и осознать: он боялся не просто противостоять отцу. Его окутывал страх похуже. Страх того, что его самого сожгут заживо. Именно эти мысли крутились в голове одиннадцатилетнего ребёнка где-то на задворках сознания. А когда он видел Бусинку, сгорающую на глазах, он больше не мог отрицать слова Азулы насчёт собственного сожжения. В ту злосчастную ночь пришли мысли о сожалении: он не помог, не заступился. Это же его отец. и он мог… Но только от одной мысли об этом холод охватывал тело, наполняя животным страхом. Вина вместе с сожалением поглотили его. Он даже не забрал тело Бусинки. А как же её детёныш? Его тоже убили? В тот момент Зуко стало немного легче от того, что он не успел придумать ему имя. Но страх и сожаление, терзавшие его в столь поздний час, дали некую силу. Он встал на дрожащих ногах и как можно тише побрёл по коридорам. Холодным, тёмным и оглушающе тихим. В груди громко колотилось сердце. Не выдержав, он прижал одну руку к груди и сильно стиснул рубашку. Пройдя по ночному саду, который тускло освещала луна, он пробрался к кустам. Перед тем как зайти внутрь, тревожно и нервно осмотрелся. Вокруг никого не оказалось. Он присел на корточки, почти лёг на землю и прополз через небольшую нору в кустах. Там, без маминого тепла, дрожа от ночного холода, содрогался детёныш кошкаволчицы. Зуко, поражённый его видом, его одиночеством, нерешительно взял крошку на руки. Щенок был намного меньше своей матери, которая и сама выглядела не до конца выросшей. Принц читал об этих животных – они должны быть крупнее. А этот комочек умещался в двух его ладонях. Шёрстка оказалась очень мягкой и воздушной, совсем как пух. — Пушок… — сиплым голосом прошептал мальчик и прижал бедолагу к своему дрожащему телу. Щенок, словно осознавая, кто перед ним, а может, просто жаждая тепла, прижался к нему покрепче. Зуко пронёс Пушка в свою комнату и спрятал понадёжнее. Слугам и семье он объявил, что будет убираться в наказание. Что сам так решил, искупить вину за неподобающее поведение, недостойное члена королевской семьи. Никто не стал спорить. Азула только усмехнулась, отец не удостоил и взглядом. Правда же была другой. Он драил полы и застилал постель не ради искупления. Он делал это, чтобы никто чужой не перешагнул порог его комнаты. Чтобы ни один слуга, ни одна горничная не нашли Пушка. Чтобы его не постигла та же ужасная участь — очередная жертва того, что отец называл «милосердием Зуко». Чтобы маленький комок шерсти, единственное, что у него осталось, был жив. Тело Бусинки он так и не нашёл, хотя с надеждой и ужасом просматривал даже те места, где его и быть не могло. Что произошло с несчастным телом после смерти осталось для него тайной.