Глава 1: Другие правила

Белизна Кингс-Кросс больше не приносила покоя. Для Гарри этот вокзал стал личным чистилищем — местом, где заканчивались надежды и начинались обязательства. Он стоял на перроне, вдыхая призрачный, стерильный воздух, а в груди всё еще пульсировал ледяной след от «Авады» Волдеморта.— Ты снова здесь, Гарри, — голос Смерти не принадлежал человеку. Это был шелест ветра в пустых склепах, в котором угадывались интонации всех, кого Гарри не смог спасти. Фигура в черном не имела лица, лишь зыбкий силуэт, напоминавший то Дамблдора, то Сириуса. — Ты сделал то, что должен был. Но мир — это механизм, и в другой вселенной одна маленькая деталь сломалась слишком рано.Смерть протянула костлявую руку, и перед глазами Гарри возник образ: щуплый парень в разбитых очках, содрогающийся в судорогах на грязном полу лаборатории.— Питер Паркер. Его сердце не выдержало трансформации. Он умер за мгновение до того, как должен был стать героем. Тот мир ждет тьма, если ты не займешь его место. Твоя магия останется с тобой — она вплетена в твою душу, а не в плоть. Но к ней добавится сила, которую должен был получить этот мальчик.— Я просто хочу покоя, — прошептал Гарри, чувствуя, как по щекам текут холодные слезы.— Покой — это иллюзия. Я предлагаю тебе не войну, а шанс иметь дом. Защити его.Мир взорвался ослепительным светом, и Гарри едва не проглотил язык от внезапной боли.Он проснулся от того, что собственные вены казались раскаленной проволокой. Гарри попытался вдохнуть, но воздух был слишком густым, слишком насыщенным запахами: старой пылью, химикатами, чьими-то духами с улицы. Мозг буквально взрывался от чужих воспоминаний, которые вкручивались в сознание, словно ржавые шурупы. Тетя Мэй... дядя Бен... чувство вины, такое острое и знакомое, что на миг Гарри испугался, что это снова Волдеморт пытается пытать его видениями.Но это было реальнее. Затылок прошила молния — дикий, животный сигнал тревоги. Мир стал неестественно четким. Гарри видел каждую пылинку, танцующую в луче света, слышал, как в соседней комнате бьется сердце женщины — медленно, устало.Он сел на кровати. Его тело ощущалось как сжатая до предела пружина. Гарри взглянул на тумбочку, где лежали разбитые очки Питера — Паркер выронил их, когда упал в судорогах.— Репаро, — выдохнул он.Магия отозвалась неохотно, она смешалась с паучьей энергией в крови, и вместо обычного щелчка очки срослись с тихим шипением, будто их спаяли невидимым огнем. Гарри надел их и тут же сорвал — зрение стало настолько острым, что линзы превращали мир в мутное пятно.— Питер? Ты встал, дорогой? — голос тети Мэй из-за двери заставил его вздрогнуть.Это было страшно. Он знал эту женщину лишь секунду, но память Питера кричала о любви к ней. Гарри зажмурился, используя окклюменцию, чтобы возвести стены вокруг своей боли и растерянности. Он не был слюнтяем, но он был до смерти напуган тем, что его «особенность» снова может разрушить чью-то жизнь.— Да, Мэй... я уже иду, — ответил он. Голос был выше, чужим, но маска уже начала прирастать к лицу Гарри медленно поднялся с кровати, чувствуя, как ступни буквально прилипают к ворсу ковра. Это было омерзительно и восхитительно одновременно. Каждый шаг отдавался в голове гулом, но он заставил себя выпрямить спину, а затем, спохватившись, снова ссутулился.В зеркале над комодом на него смотрел Питер Паркер. Волосы в беспорядке, под глазами залегли тени от бессонницы, взгляд растерянный. Гарри коснулся своего лица, и отражение повторило жест. Шрама на лбу не было. Не было очков, за которыми можно было спрятать глаза. Он был совершенно голым перед этим миром.— Маска, — прошептал он, пробуя голос на вкус. — Просто очередная роль.Он вспомнил, как Рон и Гермиона притворялись сотрудниками Министерства, как он сам пил Оборотное зелье. Но сейчас зелье не закончится через час. Ему предстояло прожить так всю жизнь.Гарри натянул поношенную футболку, которая висела на нем мешком. Магия внутри него недовольно ворочалась, как запертый в клетке зверь. Она не понимала, почему хозяин прячется, почему не использует свою новую, бьющую через край силу, чтобы просто разнести стены этого душного дома и взмыть в небо.— Тише, — приказал он своей силе, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Мы не на войне. По крайней мере, пока.Он вышел из комнаты, стараясь ступать как можно тише. На кухне уже вовсю хлопотала Мэй. Запах подгоревших гренок ударил в нос с такой силой, что Гарри на секунду замутило — его новое обоняние работало на пределе.— Доброе утро, тетя Мэй, — сказал он, выдавливая из себя слабую улыбку.Она обернулась, и Гарри почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Она смотрела на него с такой неприкрытой тревогой и нежностью, какой он никогда не видел у Петуньи Дурсль. В её взгляде не было ненависти к его «странностям». Только страх за него.— Ох, Питер, ты выглядишь... бледным. Уверен, что тебе стоит идти в школу? После того случая в лаборатории...— Всё нормально, правда, — перебил её Гарри, присаживаясь за стол. — Просто плохой сон. Я справлюсь.Он взял гренку, чувствуя, как пальцы едва заметно прилипают к хлебу. Это тело было чужим инструментом, который ему предстояло настроить. Он привык к боли, привык к страху, но к этой безусловной любви — нет. Это была самая опасная часть его новой жизни. Если он позволит себе привязаться к Мэй так, как это сделал Питер, цена его неудачи возрастет в тысячи раз.«Не высовывайся, Поттер. Будь серым. Будь слабым. Будь никем», — твердил он себе, глотая безвкусный хлеб.Школьный автобус уже ждал на углу. Гарри подхватил рюкзак, который теперь казался ему сделанным из папиросной бумаги, и вышел за дверь. Маска сидела плотно. Он был готов к своему первому дню в роли «жертвы», надеясь, что его ветеранский опыт поможет ему не сломать челюсть первому же задире, который решит его толкнуть.