Глава 2: Эхо Литтл-Уингинга

Гарри ловил себя на странном чувстве дежавю. Ему не нужно было учиться быть магглом — он им был большую часть жизни. Сидеть за партой, забившись в угол, ловить на себе насмешливые взгляды и пытаться не отсвечивать — в этом он был мастером. «Ничего не изменилось, — думал Гарри, глядя на спину Флэша Томпсона. — Только декорации стали дороже, а Дадли теперь ходит в куртке футболиста». На алгебре Гарри сидел, подперев голову рукой. Память Питера услужливо подсовывала алгоритмы, но сам Поттер чувствовал лишь глухое раздражение. Зачем тратить три страницы, чтобы найти «икс», когда разум привык к мгновенным расчетам в полете на метле или анализу траекторий заклинаний? Он чувствовал себя так, будто его заставляли копать траншею столовой ложкой, хотя он знал, где стоит экскаватор. Но хуже всего была история. Когда он окончательно осознал, что в этой реальности магии просто не существует, ему стало почти жаль этих людей. Жить в мире, где всё зависит только от свинца или пороха — это было пугающе. И как-то слишком беззащитно. На перемене Гарри зашел в туалет, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Ему было пятнадцать телом, но почти восемнадцать душой, и этот гормональный коктейль в сочетании с ПТСР делал его восприятие слишком острым. — Ну что, Паркер? — Флэш Томпсон возник за спиной, излучая привычное самодовольство. — Говорят, ты вчера грохнулся в обморок? Решил, что если починил очки, то стал крутым? Гарри посмотрел на него через зеркало. В свои семнадцать он видел, как люди умирают. Этот качок вызывал у него не страх, а язвительное желание осадить сопляка. — Флэш, — Гарри развернулся, вытирая руки бумажным полотенцем. Его голос был тихим, но в нем прозвучала сталь Гриффиндора. — Тебе реально нечем заняться? Сходи мяч попинай. У тебя это получается лучше, чем говорить. Томпсон опешил. Питер никогда так не отвечал. Флэш шагнул вперед, замахиваясь для толчка, но Гарри просто сделал полшага в сторону. Изящно, почти лениво. Флэш пролетел мимо, едва не врезавшись в сушилку. — Просто отвали, а? — Гарри вышел в коридор, чувствуя, как внутри вскипает привычная ярость. Та самая, от которой когда-то раздувались тетушки. У выхода его перехватил Нед Лидс. — Пит! Стой! Чувак, что это было в коридоре? Ты ни разу не заикнулся! И где твои очки? Ты выглядишь так, будто прошел курс спецназа за ночь. Гарри вздохнул. Нед смотрел на него с таким восторгом, что врать было почти физически больно. Он напоминал Рона, но Рон был частью его тайны, а Нед был пока чужим. — Линзы, Нед. Я просто купил линзы, — быстро соврал Гарри. — А насчет Флэша... мне просто надоело быть его боксерской грушей. В голове до сих пор звенит после вчерашнего, я не в настроении. — Но ты какой-то дерганый. Давай забьем на проект и просто соберем «Звезду Смерти»? — Не сегодня, Нед, — тихо сказал Гарри. — Мне правда нужно прийти в себя. Лихорадит еще. Давай завтра. Смотреть в честные глаза Неда и врать было противно. Но Гарри Поттер знал: обычным людям лучше не знать, что скрывается за их порогом. Это знание всегда приносило только боль. Гарри открыл дверь квартиры и замер, прислушиваясь. Тишина. Тетя Мэй всё еще была на смене в госпитале. Он сбросил рюкзак и прошел на кухню. На столе одиноко лежала записка: задержится. Квартира была уютной, но повсюду виднелись следы усталости её хозяйки: недопитая чашка, разбросанные квитанции, слой пыли на старом телевизоре. Память Питера подсказала, что Мэй работает на двух работах, чтобы вытянуть их обоих, и сердце Гарри больно сжалось. В доме Дурслей он убирал под угрозой голода. Здесь он хотел сделать это сам. — Ну что ж, — пробормотал он, закатывая рукава. — Палочки нет, Мэй может что-то заподозрить... но никто не запрещал мне использовать новые рефлексы. Он начал двигаться. Для обычного человека он показался бы размытой тенью. Гарри носился по комнатам, и его новое тело позволяло делать три дела одновременно. Он ловил едва не падающие тарелки, вытирал пыль с самых высоких полок, на долю секунды буквально «прилипая» к стене, и снова спрыгивал на пол. Через полчаса квартира сияла. Но Гарри не остановился. Он открыл холодильник и нахмурился: полупустые полки говорили о том, что Мэй снова экономила на себе. — Посмотрим, чему меня научила тетя Петунья, — криво усмехнулся он. Вскоре по квартире поплыл аромат домашнего жаркого. Гарри готовил сосредоточенно, словно варил сложное зелье. Он мелко шинковал овощи с точностью мастера, а магия, казалось, сама собой впитывалась в еду, делая запах невероятно аппетитным. Он знал, каково это — приходить в пустоту и холод. «Она так много работает, — думал Гарри, помешивая соус. — Она — единственное, что у меня здесь есть. Я не могу дать ей золото из Гринготтса, но могу дать ей теплый дом». Замок щелкнул поздно вечером. Гарри мгновенно напрягся — старый инстинкт заставил сердце биться быстрее в ожидании окрика дяди Вернона. Но в квартиру вошла Мэй. Она едва держалась на ногах. Плечи опущены, волосы растрепались после смены. Она остановилась в прихожей и вдруг замерла, втягивая носом воздух. — Питер?.. — прошептала она, растерянно оглядывая сияющую чистотой гостиную. Гарри вышел в коридор. — Ужин готов, Мэй. Я подумал, ты придешь уставшей. Она не ответила. Её взгляд скользил по вымытому полу, по расставленным книгам и, наконец, остановился на столе. Мэй медленно поставила сумку на пол, и её глаза подозрительно заблестели. — Ох, милый... Она шагнула вперед и крепко обняла его. Гарри оцепенел. Его мышцы превратились в камень, а дыхание перехватило. В последний раз он чувствовал нечто подобное в Запретном лесу, когда вызванные Камнем призраки родителей стояли рядом — они не могли его коснуться, но их присутствие ощущалось почти физически, как тепло костра в морозную ночь. Настоящие же объятия в его памяти всегда принадлежали Молли Уизли — они пахли выпечкой и домом, но объятия Мэй пахли лавандой и больницей. Это было живое, пульсирующее тепло, которое заставляло его ледяной панцирь трещать по швам. В доме Дурслей близость означала опасность. Здесь это было напоминанием о том, что у него снова есть что терять. Гарри медленно поднял руки и неуверенно коснулся её спины. Он чувствовал себя предателем — ведь он не был её племянником. Но это тепло было слишком настоящим, чтобы от него оттолкнуться. — Ты столько всего сделал... — Мэй прижалась щекой к его плечу. — Я так волновалась за тебя после той экскурсии. Ты вернулся такой бледный, не в себе. Спасибо тебе. Бен бы так гордился тем, каким мужчиной ты становишься. — Это просто ужин, Мэй, — хрипло сказал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Тебе нужно поесть. Она отстранилась, вытирая глаза, и ласково улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой становилось стыдно за каждую ложь. — Ты удивительный мальчик, Питер Паркер. Просто удивительный. Гарри отвел взгляд, делая вид, что занят салфетками. Он был раненым солдатом в теле подростка, привыкшим, что его «особенность» приносит только боль. Но сейчас он понял: Смерть не просто дала ему новую миссию. Она дала ему то, за что он теперь был готов сжечь этот мир дотла, если потребуется.