Венский шницель и шпионские тайны

Дождь, который зарядил еще на подлете к Австрии, сейчас пришелся как нельзя кстати. Крупные капли барабанили по стеклам припаркованного в темном переулке неприметного фургона. Гарри сидел на заднем сиденье, затягивая перчатки своего нового черного костюма. Ткань сидела идеально, нигде не тянула и приятно облегала тело. Наташа, сидевшая на месте водителя, внимательно всматривалась через лобовое стекло в серое трехэтажное здание бывших военных складов на другой стороне улицы. Сейчас там располагался архив. Окна были тускло освещены, на углах здания лениво поворачивались объективы камер видеонаблюдения. — Наш кабель идет вот под тем люком, — Наташа кивнула на чугунную крышку посреди залитого водой асфальта, прямо у стены архива. — Он питает весь подстанционный узел квартала. Если бить, то туда. Ты готов, Эванс? Времени на ужин останется больше, если мы не облажаемся на старте. Гарри на секунду замер, чертыхнувшись про себя. По старой привычке, выработанной годами в Хогвартсе, пальцы сами потянулись к правому рукаву. Но рукава штурмового костюма были пусты. Палочки не было. Она осталась там, в его прошлом, вместе со всей старой жизнью. Девять месяцев в Квинсе он учился жить по-новому, и всё, что у него осталось — это его собственное тело и чистая, стихийная магия, которую теперь приходилось выталкивать наружу голыми руками, прямо через кожу, как в глубоком детстве. Это было гораздо сложнее, требовало дикой концентрации. Чтобы не выжигать внутренние резервы впустую и не устраивать шквальный фейерверк посреди улицы, Гарри решил схитрить. Зачем пробивать магией метры воздуха и сопротивление штормового ветра, если можно использовать физику и анатомию нового тела? По законам этого мира, сырость и прямой контакт с металлом — лучшие проводники. — Романофф, подстрахуй, — коротко бросил Гарри, бесшумно приоткрывая заднюю дверь фургона. Он скользнул наружу, мгновенно растворяясь в плотной стене дождя. Паучьи рефлексы сработали идеально: парень двигался низко, почти прижимаясь к асфальту, огибая редкие лучи тусклых уличных фонарей. Меньше чем за три секунды он пересек дорогу и оказался прямо у стены архива. Опустившись на одно колено прямо в грязную лужу, Гарри ухватился пальцами за край тяжелого чугунного люка. Паучья хватка намертво зафиксировала пальцы на мокром металле. С глухим, едва слышным шелестом он привычным движением рванул тяжелую крышку вверх, сдвигая ее в сторону и открывая зев темного, парящего сыростью коллектора. Пнятно, что с его силой этот люк весил не больше картонки. Прямо под ним, среди переплетения скоб, покоился массивный силовой бронекабель. Гарри не раздумывая скользнул внутрь, зацепившись ногами за внутреннюю стенку колодца. Ливень заливал за шиворот, но ему было плевать. Он вытянул правую руку, сдернул перчатку и прижал голую ладонь прямо к ледяной оплетке распределительного узла. Касание к заземленному металлу дало идеальный контур. Гарри закрыл глаза всего на секунду, глубоко вдохнул прохнадный ночной воздух и сосредоточился. Он вспомнил то бешеное, первобытное чувство, когда на третьем курсе в него едва не попала молния во время грозового матча по квиддичу, вспомнил, как электрический разряд трещал в воздухе вокруг его метлы. Он поймал это ощущение и силой воли погнал его по венам, прямо к кончикам пальцев. Благодаря прямому контакту, магии требовалось в разы меньше — кабель сам с готовностью всосал сырую силу. Его карие глаза резко распахнулись, на мгновение полыхнув опасным, чистым изумрудным блеском. По ладони Гарри пробежали живые, яростно трещащие сине-голубые искры, отливающие холодным стальным блеском. — Давай... — сквозь зубы выдохнул он. Воздух вокруг резко запахло озоном. В следующую секунду из его ладони прямо в силовой узел вошла ослепительная, яростная ветвистая молния чистого голубого цвета. Под землей что-то глухо и мощно ухнуло. Перегрузка пошла волновым ударом по всей сети. По уличным проводам побежали прощальные ярко-синие вспышки. В ту же секунду во всем квартале с громким хлопком разом лопнули уличные фонари. В самом здании архива свет на долю секунды вспыхнул неестественно ярким пламенем и тут же погас. Камеры на углах дернулись, пустили тонкие струйки дыма и безжизнечно опустили объективы. Окна погрузились в кромешную, абсолютную темноту. Даже резервные генераторы, которые должны были включиться автоматически, просто сдохли — их тонкая электронная начинка сварилась первой. Гарри одним мощным паучьим прыжком вымахнул из люка, на лету возвращая крышку на место с идеальной точностью, и натянул перчатку обратно на занемевшую руку. Через секунду он уже скользнул обратно под козырек здания, где его ждала Наташа. Она лишь восхищенно покачала головой, оценив этот маневр с люком и масштаб разрушений, и одним слитным шпионским движением скользнула к нему. — Ну как? — Гарри натянул на лицо черную маску, оставляя открытыми только глаза, и задорно прищурился. — По-моему, вышло вполне... атмосферно. Без всяких палочек. Идем общаться с охраной? — Идеально, Эванс. Никаких следов взлома, чистый форс-мажор. Двигаемся. Они быстро проскользнули к массивному центральному входу архива. Изнутри здания уже доносились растерянные крики австрийских охранников, щелканье бесполезных тумблеров и шорох тяжелых ботинок. Фонарики в их руках метались по коридорам сквозь стеклянные двери, как испуганные светляки. Гарри подошел к дверям первым. На секунду в нем снова проснулись рефлексы Человека-Паука: пальцы под черной тканью перчаток инстинктивно укололо привычное желание намертво прилипнуть к каменной кладке над входом и уйти под самый потолок. Тело Питера Паркера, в котором он теперь жил, было невероятно легким, пружинистым и отзывчивым — оно буквально умоляло о прыжке, о паре акробатических трюков на высоте. Но Гарри удержал себя на месте. Потолок подождет. Сейчас время для ментальной магии. Он мягко, уверенно постучал в тяжелую стеклянную дверь. С той стороны мгновенно замерли два луча тактических фонарей, ослепив Гарри через стекло, и к дверям поспешили двое крепких мужчин в форме контрразведки. В руках у одного из них уже был зажат табельный «Глок». Охранник резко дернул на себя дверь, собираясь рявкнуть на немецком что-то вроде «Закрытая территория, валите отсюда!», но Гарри среагировал быстрее. Его карие глаза снова полыхнули той самой потусторонней, глубокой зеленью, пробивая темноту ночи. Он плавно повел ладонью перед лицами мужчин, мысленно вливая в их сознание плотный, путающий мысли Конфундус. — Спокойно, парни, — негромко, но с абсолютной, непререкаемой властью в голосе произнес Гарри на немецком. — Мы из аварийной городской службы энергосетей. Вы нас очень ждали. У вас выбило главный распределитель из-за грозы, и нам нужно срочно пройти в архивный сектор, чтобы проверить кабели заземления. Откройте нам и проводите. Наташа, стоявшая чуть позади, едва заметно приподняла бровь. Она была готова ко всему — к драке, к удушающим приемам, к стрельбе, — но то, как послушно и синхронно обмякли плечи суровых австрийских силовиков, заставило её внутренне содрогнуться. — Да... конечно, — заторможенно пробормотал старший смены, опуская пистолет. Его взгляд стал абсолютно стеклянным и расфокусированным. — Аварийная служба. Проходите. Проводка... старые коммуникации. Прошу за мной. Второй охранник послушно шагнул в сторону, освобождая проход. Гарри скользнул внутрь здания, двигаясь с той невероятной, бесшумной грацией паучьего тела, которая теперь стала его частью. Он шел легко, едва касаясь подошвами пола, готовый в любую секунду взлететь на стену, если магия вдруг даст осечку. Но магия держала разум магглов намертво. — Веди в спецхран с микропленками, приятель, — мягко подтолкнул охранника Гарри. — И не забудь подсветить нам дорогу. Охранники послушно зашагали впереди, освещая фонарями длинные коридоры, погруженные во тьму, а Наташа, поравнявшись с Гарри, тихо шепнула ему на ухо: — Знаешь, Эванс... Твои «фокусы» пугают меня гораздо сильнее, чем всё, что умеет Тони Старк со своими железками. — Зато дешево и сердито, — так же тихо, с мальчишеской ухмылкой ответил Гарри, легко маневрируя в темноте. Опасность шпионского рейда окончательно смешалась в его голове с привычным азартом хогвартских приключений. Назад дороги не было — впереди был архив. Коридоры архива казались бесконечными. В темноте длинные ряды стеллажей выглядели как ребра какого-то древнего исполинского чудовища. Благодаря паучьему телу, Гарри ориентировался здесь идеально. Его зрение мгновенно адаптировалось к сумраку, а обострившиеся до предела чувства улавливали малейшие шорохи. Паучье чутье молчало — значит, ловушек и засад впереди не было, только испуганная суета персонала где-то на верхних этажах. Костюм сидел как влитой, а пальцы рук то и дело едва заметно покалывало: микроскопические ворсинки на подушечках топорщились, инстинктивно стремясь зацепиться за любую поверхность. Гарри поймал себя на мысли, что если бы не Наташа и охранники, он бы уже давно бесшумно перемахнул на потолок и преодолел этот путь на четвенешках над их головами. Это тело буквально требовало вертикали. Наконец, они спустились в глубокий подземный ярус. Старший смены замер перед массивной стальной дверью с тяжелым механическим штурвалом и кодовым замком. Кодовая панель, естественно, была мертва и слабо пахла горелой проводкой после магической молнии. — Секция... «Особые папки», — заторможенно проговорил австриец, уставившись в темный экран замка. — Питания нет. Электронный замок заблокирован намертво. Мы не можем открыть. Нужен аварийный протокол... — Не нужен, — мягко перебила его Наташа. Она шагнула вперед, вытягивая из кармана шпионский набор отмычек, но Гарри лишь слегка коснулся её плеча, заставляя остановиться. — Романофф, у нас мало времени, — усмехнулся он. Гарри подошел к гермодвери. Его тело, прошедшее крещение боем в Лейпциге, выдало привычный, отточенный алгоритм движений. Он точно знал, сколько мощи сокрыто в этих мышцах, и не сомневался в результате ни секунды. Он уверенно ухватился ладонями в плотных черных перчатках за края стального штурвала. Паучья способность сработала мгновенно — пальцы намертво прилипли к металлу. Гарри глубоко вздохнул, подсел, перенося центр тяжести, и одним мощным, коротким рывком крутанул штурвал, одновременно потянув дверь на себя. Под обтягивающей тканью костюма на его плечах и спине бугром перекатились литые мышцы. Раздался оглушительный, душераздирающий скрежет. Прочные стальные ригели внутри замка, рассчитанные на выстрел из гранатомета, под отточенной паучьей силой просто согнулись и лопнули, как сухие макаронины. Тяжелая бронированная дверь со стоном сорвалась с петель и со свистом распахнулась настежь. Гарри даже не запыхался, лениво отряхнув перчатки. Охранники даже не шелохнулись, продолжая стоять со стеклянными глазами, а вот Наташа Романофф тихонько присвистнула, во все глаза глядя на деформированный кусок стали. — Ого, — выдохнула Вдова, переводя взгляд с двери на расслабленного Гарри. — Я, конечно, видела в Лейпциге, как ты ловишь многотонные контейнеры и заваливаешь гигантов, Эванс... Но одно дело — прыгать наперерез Кэпу в аэропорту, и совсем другое — так буднично, без разбега, вырывать бронированные двери с корнем. Ты делаешь успехи. — Чистая эргономика и физкультура, — подмигнул ей Гарри через прорезь маски. В своем старом мире он был худощавым ловцом, сильным духом, но не мускулами. Теперь же, полностью освоившись в этом теле, он управлял своей сокрушительной физической силой так же естественно, как дыханием. — Заходим, пока проводка окончательно не остыла. Внутри хранилища пахло старой бумагой, сухим архивным клеем и пылью. Наташа мгновенно сориентировалась, включив свой ручной тактический фонарь. Её луч выхватил металлические ящики с немецкими и русскими маркировками. Она двигалась быстро, профессионально, безошибочно вытаскивая нужные коробки с микропленками и увесистые папки с грифами секретности КГБ и Гидры. — Нашла, — коротко бросила она, сбрасывая документы в принесенный с собой огнеупорный кейс. — Здесь всё. Если бы это всплыло, мне бы не поздоровилось. Что делаем с остальным? Уничтожаем? — Ага. Только сделаем это красиво, — Гарри шально улыбнулся. Ему в голову пришла идея, которая идеально свяжет все концы с концами. Он выставил ладонь вперед, сосредоточился и послал короткий импульс чистого тепла прямо на оставшиеся стеллажи со старыми бумагами. Сухие папки мгновенно вспыхнули ярким, веселым пламенем. По спецхрану пополз густой, едкий дым. Как только огонь надежно охватил архивные шкафы, пожирая ненужные улики, Гарри тут же сорвал со стены тяжелый углекислотный огнетушитель. Сорвав чеку, он за пару секунд профессионально залил комнату плотной белой пеной, сбивая пламя и оставляя после себя жуткий разгром: обгоревшие стены, кучи мокрого пепла и закопченный потолок. — А теперь — финальный штрих, — Гарри бросил пустой баллон на пол и выскочил к ждущим в коридоре охранникам. Его карие глаза снова налились глубоким изумрудным светом. Гарри плавно взмахнул руками перед лицами мужчин, перехватывая контроль над их сознанием под глубокий, мощный Обливиэйт вперемешку с новым Конфундусом. — Так, парни, слушайте меня внимательно, — заговорил он быстрым, взволнованным голосом на немецком, умело нагнетая панику. — Из-за короткого замыкания в проводке в спецхране начался страшный пожар! Вы почувствовали запах дыма, прибежали сюда, но электронный замок заклинило. Вы проявили настоящий героизм: вдвоем, навалившись всем весом, вы из последних сил выломали эту чертову стальную дверь, чтобы локализовать огонь! Потом вы схватили огнетушитель, затушили пламя, а сейчас стоите здесь, тяжело дышите и ждете пожарных. Вы — герои, вы спасли архив. Три, два, один... Гарри щелкнул пальцами. Охранники синхронно и глубоко вздохнули, их плечи затряслись от мнимой усталости. Они тут же начали кашлять от реального дыма, осевшего в коридоре. — О боже... ну и дымина... — закашлялся старший смены, утирая пот со лба и с ужасом глядя на раскуроченную дверь бункера. — Ганс, ты помнишь, как мы её плечами давили? У меня до сих пор суставы ломит! Но мы сделали это, парень, мы сбили пламя... — Да, шеф, проводка совсем гнилая, — поддакнул второй, тяжело опираясь на стену. — Хорошо, что успели. Наташа, стоявшая в тени, прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос от этой картины. Гарри подмигнул ей, и они бесшумно, словно две тени, скользнули мимо «героев-пожарных» прямо к выходу на улицу, где всё так же неистово лил дождь. Они запрыгли обратно в фургон. Наташа бросила кейс на заднее сиденье, завела мотор и резко выкрутила руль, уводя машину со шпионского маршрута. Она сорвала с головы платиновую маску-парик, позволяя своим родным рыжим волосам рассыпаться по плечам, и победно посмотрела на Гарри. — Эванс, заставить контрразведку поверить, что они вдвоем голыми руками вынесли бронированную дверь, чтобы спасти архив от своей же проводки... Это гениально, — в её голосе звучало искреннее восхищение. — Старк удавится от зависти. Ни одной зацепки для расследования. Гарри стянул через голову пропитанную озоном и дымом штурмовую маску, шумно выдохнул и прислонился затылком к холодному борту фургона. Паучье тело, несмотря на всю свою невероятную выносливость, после такого резкого выброса магии требовало передышки — мышцы приятно поднывали, а в висках еще стучала кровь. Но расслабиться не получалось. Фургон был тесным, и прямо сейчас в полуметре от него Наташа Романофф без лишнего смущения стягивала с себя элементы шпионской экипировки. Гарри судорожно отвел взгляд, уставившись на свои ботинки, но паучье боковое зрение, черт бы его побрал, работало слишком хорошо. В полумраке машины плавные движения её силуэта, шорох расстегивающейся молнии комбинезона и блеск рыжих волос, которые она встряхнула, освободив из-под парика, действовали на восемнадцатилетнего парня похлеще любого заклятия оцепенения. «Так, спокойно. Соберись, Поттер... или Паркер... да без разницы кто!» — панически пронеслось в голове. Он ведь только что сам, своими собственными губами, позвал её на ужин. Настоящую Черную Вдову. Роковую шпионку, которая одним взглядом могла расколоть генерала Пентагона. И теперь, пока они переодевались в цивильную одежду, Гарри исподтишка, через зеркало заднего вида и отражения в стеклах, наблюдал за ней и чувствовал, как его хваленая гриффиндорская храбрость стремительно утекает в пятки. В его голове начался экстренный, судорожный перебор всего куцего жизненного опыта, связанного с девушками. Проблема была в том, что опыта у партизана и сироты Поттера практически не было. Первым делом память почему-то подсунула званые обеды на Тисовой улице. Гарри вспомнил, как дядя Вернон, нацепив самую фальшивую из своих улыбок, придвигал стул тете Петунье или гостям, громко и неестественно хохотал над их глупыми шутками и топорно нахваливал заливную рыбу, брызгая слюной. «Нет, завернуть шницель в салфетку и громко рыгнуть в знак одобрения — это мимо. Наташа меня прямо там этим шницелем и придушит», — мысленно вычеркнул этот вариант Гарри. Затем перед глазами всплыл суровый, поджатый рот профессора Макгонагалл. За неделю до Святочного бала она собрала их, насмерть перепуганных четверокурсников, в пустом классе трансфигурации, чтобы они, упаси Мерлин, «не ударили в грязь лицом перед иностранными гостями». «Поттер, спину прямее! Кавалер обязан вести в танце, твердо держать руку на талии партнерши и ни в коем случае не наступать ей на подол парадной мантии! Вы представляете лицо школы!» Гарри мысленно представил, как он пытается «вести в танце» Романофф, и его прошиб холодный пот. Наташа, скорее всего, автоматически проведет через его бедро болевой прием, решив, что это нападение. Да и парадной мантии на ней не было — сейчас она ловко запрыгнула в простые узкие джинсы и свободный уютный свитер, мгновенно превративсь из опасного ликвидатора в чертовски привлекательную европейскую студентку. Оставался еще опыт с Чжоу Чанг в чайном пакетике мадам Паддифут, но те ухаживания закончились слезами, поцелуем со вкусом сырости и полным провалом, так что этот кошмар Гарри решил даже не вспоминать. — Эванс, ты так пристально гипнотизируешь свои кроссовки, будто пытаешься трансформировать их в туфли от Гуччи, — раздался насмешливый, с легкой хрипотцой голос Наташи. Гарри вздрогнул и поднял глаза. Она уже переоделась, сидела на пассажирском сиденье, закинув ногу на ногу, и с искренним любопытством наблюдала за его ментальными мучениями. — Я... да просто задумался, — Гарри поспешно натянул свою старую серую толстовку, привычным движением взъерошил волосы и попытался вернуть лицу уверенное выражение. Получилось, судя по всему, не очень. На щеках всё еще горел легкий румянец. — Вспоминал... особенности австрийского этикета. Ну, чтобы не опозорить Щ.И.Т. перед местными рестораторами. Наташа тихо фыркнула, оценив его неуклюжую попытку оправдаться, и в её зеленых глазах снова мелькнули понимающие, теплые искорки. Она потянулась к приборной панели, включая обогрев салона. — Расслабься, Эванс. В том месте, куда мы едем, из этикета требуют только одного: не стрелять в музыкантов и вовремя платить по счету. Так что оставь свои великосветские манеры для Тони Старка. Включай навигатор, поехали есть. Дождь снаружи продолжал неистово хлестать по брусчатке старой Вены, но внутри маленького полуподвального ресторанчика было тепло и сухо. Пахло жареным мясом, топленым маслом и старым деревом. Здесь не было пафосных официантов во фраках и хрустальных люстр — только массивные дубовые столы, тусклые медные светильники и негромкий гул голосов местных завсегдатаев. В углу пожилой австриец лениво перебирал струны старой гитары, наигрывая что-то простое и уютное. Наташа уверенно вела Гарри в самый дальний, скрытый полумраком угол зала. Парень шёл следом, чувствуя, как в груди всё еще колотится упрямое сердце. Мысленный инструктаж профессора Макгонагалл прочно засел в голове, и Гарри решил: шпионские игры шпионскими играми, а кавалером он быть обязан. Как только они подошли к свободному столику, Наташа уже потянулась к тяжелому стулу с высокой спинкой, но Гарри сработал на паучьих рефлексах. Он мягко, но молниеносно перехватил её руку чуть выше запястья и осторожно, но непреклонно отодвинул стул сам, галантно склонив голову. — Прошу, Романофф. Наташа замерла. Её зеленые глаза на секунду сузились, профессионально оценив скорость его реакции — обычный человек даже не заметил бы движения, — а затем она медленно перевела взгляд на стул и, наконец, на самого Гарри. На её губах заиграла едва заметная, ироничная ухмылка. Она послушно села, но как только Гарри устроился напротив, оперлась локтями о столешницу и посмотрела на него со смесью тепла и лукавства. — Эванс, скажи честно, тебя этому на каких-то секретных курсах благородных девиц учили? — негромко, с легкой хрипотцой спросила она. — Подвинуть стул Черной Вдове... Это, конечно, мило. Но давай сразу проясним один момент, чтобы ты не тратил на меня свои джентльменские манеры. Гарри, как раз разворачивавший салфетку, замер и вопросительно приподнял бровь: — Какой момент? Наташа чуть наклонилась вперед, и в её глазах заплясали чертики. — Ты слишком юн, парень. Вот прямо совсем. Для меня ты еще пушистый подросток, у которого в голове комиксы, школьные домашние задания и куча гормонов. Наше свидание — это просто отличный, сытный ужин двух коллег после хорошей драки. Не нужно пытаться за мной ухаживать, ладно? Я не хочу чувствовать себя совратительницей малолетних. Она выделила это «малолетних» с особым, чисто шпионским подколом, явно рассчитывая, что парень смутится, покраснеет и переведет всё в шутку. Но у Гарри внутри от этих слов будто искра в пороховой погреб упала. Ему ментально уже былосемнадцать, почти восемнадцать! Он считал себя абсолютно взрослым, самостоятельным парнем, совершеннолетним по всем меркам его старого мира. И то, что внешне он отставал от своего реального возраста всего на какой-то жалкий год, казалось ему ужасной, вопиющей несправедливостью. Гарри не отвёл взгляд. Напротив, он с жаром подался вперед, его карие глаза возмущенно блеснули, а на щеках выступил яростный румянец. В его словах не было взрослой тяжести — это был чистый, горячий, упрямый юношеский максимализм, помноженный на абсолютную уверенность в своей правоте. — Я вырасту, Наташа! — горячо, почти перебивая её, выдал он, впервые назвав её по имени. — Восемнадцать — это полноценный взрослый возраст, поняла? Мне ментально уже почти восемнадцать! А то, что телу сейчас шестнадцать — это просто временный технический сбой, чистая условность! Полгода-год, и этот дурацкий разрыв вообще сотрется. Паучьи рефлексы и так развивают мышцы быстрее, чем у обычных людей. Я догоню свой возраст, вот увидишь! Наташа от такой бурной и искренней тирады даже слегка отодвинулась. Она несколько секунд молча смотрела на него, а затем прикрыла рот ладонью, но глаза её выдавали — Черная Вдова едва сдерживала смех. Эта бурная, горячая волна упрямства, которой от него повеяло, была настолько живой и настоящей, что шпионские барьеры Наташи просто дали трещину. Ей, привыкшей к фальшивым маскам и холодным расчетам, этот чистый подростковый запал показался невероятно очаровательным. — Ментально восемнадцать? — Наташа тихо фыркнула, и в её зеленых глазах заплясали самые теплые искорки. — Ладно-ладно, взрослый мужчина, убедил. Упрямства тебе точно не занимать. Настоящий пороховой врыв. Она качнула головой, и на её лицо вернулась прежняя улыбка, но теперь в ней читалось какое-то новое, очень уютное одобрение. Она поправила волосы и кивнула на меню. — Я принимаю твой протест, Эванс. Посмотрим, как ты будешь расти. А пока... давай изучать меню, взрослый ментальный мужчина. А то от твоего праведного гнева я проголодалась еще сильнее. Что тут у нас вкусного? Официант принес заказ, и на столе воцарилось временное молчание, прерываемое только стуком ножей и вилок. Венский шницель оказался потрясающим — огромным, сочным, с золотистой хрустящей корочкой. Наташа расправлялась со своей порцией с чисто шпионским аппетитом человека, который привык есть сытно и быстро, потому что следующий перекус может случиться очень не скоро. Гарри тоже не отставал, но манеры, вбитые в него с детства, все равно брали свое: он сидел прямо, аккуратно держал приборы и не позволял себе говорить с набитым ртом. — Ну и? — Наташа отпила немного минеральной воды и с любопытством посмотрела на него поверх бокала. — Раз уж ты у нас такой взрослый ментальный мужчина, расскажи хоть, чем вы там занимались в своей закрытой школе? Психолог Щ.И.Т.а до сих пор бьется в истерике над твоим личным делом. Напиши мне краткое содержание предыдущих серий. Гарри усмехнулся, отправляя в рот кусочек картофеля. Рассказывать о смертях, крестражах и войне ему не хотелось — этот вечер и без того был слишком хорош. Поэтому он решил выдать ей самую безобидную, но от этого не менее безумную часть своего прошлого. — Ну, если коротко... На втором курсе мы с другом угнали летающий автомобиль его отца, потому что опоздали на школьный поезд, — непринужденно начал Гарри. Наташа едва не поперхнулась водой. — На втором курсе? Это во сколько, в двенадцать лет? Угнали летающую машину? — Ага, форд «Англия», — задорно прищурился Гарри, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от этих воспоминаний. — Мы летели над железнодорожными путями прямо за экспрессом. А когда прилетели в школу, не справились с управлением и на полной скорости врезались в Гремучую иву. Это такое гигантское волшебное дерево-садист, которое ненавидит, когда его трогают. Оно начало лупить по машине ветками, как сумасшедшее, выбило стекла, помяло крышу... Мы еле ноги унесли! А машина в итоге обиделась, выкинула наши чемоданы из багажника и сама удрала жить в Запретный лес. Наташа слушала его, открыв рот, а под конец истории просто откинулась на спинку стула и тихо, заливисто рассмеялась. — Эванс, ты серьезно? Двенадцатилетние угонщики против дерева-драчуна? И после этого Старк считает, что у него было бурное детство! Боже, Щ.И.Т. определенно недооценил масштабы твоей деструктивности. Ужин продолжался в такой же легкой, непринужденной атмосфере. Гарри травил байки про трехголового пса, который засыпал под флейту, и про то, как его друг случайно заколдовал сам себя и целый день плевался слизнями. Наташа в ответ делилась забавными (и относительно рассекреченными) фейлами из своих старых миссий в Будапеште. Гарри ловил каждое её слово, совершенно позабыв о недавней неловкости. Ему было чертовски хорошо. Но вот, тарелки опустели, гитарист в углу закончил свою заунывную балладу, и официант в черном фартуке с вежливым поклоном положил на край стола кожаную папочку со счетом. Наташа привычным, автоматическим движением потянулась к своему карману, собираясь достать пластиковую карту. В этот момент Гарри будто ледяной водой окатило. В его жилах текла кровь человека, воспитанного в гораздо более консервативном обществе волшебников, которое во многом застряло в прошлых веках. Для него, как для парня с такими устоями, позволить даме оплатить ужин было просто немыслимо. К черту Квинс, к черту XXI век с его новыми правилами — сейчас в нём взбунтовался внутренний кодекс. Паучьи рефлексы снова сработали быстрее мысли. Гарри буквально вырвал кожаную папочку из-под пальцев Наташи, прижал её к своей груди и замер. Наташа удивленно моргнула, её рука зависла в воздухе. — Эванс? Ты чего? Это оперативные расходы. Отдай счет. — Нет, — твердо, даже как-то чересчур сурово отрезал Гарри. На его лице не осталось и следа от недавнего веселья, челюсть упрямо выставилась вперед. — Я плачу. — Гарри, брось свои глупости, — Наташа нахмурилась, попытавшись потянуться к папке, но парень ловко перехватил её запястье, удерживая на месте. Сила Питера Паркера делала это удержание мягким, но абсолютно непреодолимым. — Мы на задании. У меня безлимитный бюджет. Зачем ты тратишь свои гроши, которые тебе Старк. выделяет на карманные расходы? — Романофф, послушай меня, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза, и в его голосе прорезались те самые стальные, не терпящие возражений нотки, которые появлялись у него в самые критические моменты. — В мое время, там, откуда я пришел, это было абсолютно немыслимо. Мужчина никогда, ни при каких обстоятельствах не позволит женщине оплатить ужин. Для меня это вопрос принципа. Если я позволю тебе достать карту, я просто перестану себя уважать. Наташа замерла, всматриваясь в его лицо. Она видела, что для него это не просто глупое подростковое упрямство или желание показаться крутым. Это была глубокая, корневая установка, часть его личности, которую невозможно сломать. Настоящий, старый менталитет, внезапно проступивший сквозь современную серую толстовку. Она медленно расслабила руку, и Гарри тут же отпустил её запястье. Наташа вздохнула, но в её взгляде снова мелькнуло то самое теплое, едва заметное восхищение, которое она так тщательно пыталась скрыть. — Консерватор из прошлого, значит... — тихо, с мягкой улыбкой пробормотала она, качая головой. — Ладно. Сдаюсь. Плати, раз это для тебя так важно. Но учти, Эванс, чаевые здесь тоже на тебе. — Без проблем, — Гарри облегченно выдохнул. Он полез во внутренний карман куртки и достал старый кожаный бумажник. Внутри лежала плотная, ровная стопка хрустящих банкнот евро. На самом деле Гарри поменял эти деньги еще во время тех безумных разборок с Капитаном америкой в аэропорту Лейпцига. Готовясь к непредвиденному, он запасливо перевел доллары в европейскую валюту, но тогда наличные так и не понадобились. А дальше он пользовался исключительно именной старковской грантовой картой, которую ему выдали для покрытия любых текущих расходов. Этот старый кошелек он даже не открывал — просто перед отправкой в лагерь автоматом закинул его к остальным вещам, где тот благополучно и забылся. И вот сейчас, посреди дождливой Вены, эти нетронутые купюры пришлись как нельзя кстати. Он открыл папку, аккуратно вложил внутрь нужную сумму евро и сверху добавил щедрые чаевые. Откинувшись на стуле, он наконец-то расслабился и победно улыбнулся Черной Вдове: — Вот теперь ужин официально завершен. Идем к машине, Романофф? Тяжелый сверхзвуковой джет, который Наташа раздобыла по своим старым каналам, плавно заложил крутой вираж и пошел на снижение. Романофф мастерски удерживала штурвал, сажая хищную темную машину на заброшенную взлетно-посадочную полосу, скрытую среди густых южных зарослей. Это была предпоследняя транспортная точка перед конечным пунктом — глухое место во Флориде, где ветка железной дороги проходила совсем рядом с техническим аэродромом. В этой миссии Наташа была совершенно одна — без поддержки, без ведома своей организации и без официального прикрытия. Именно поэтому ей и понадобилась помощь, ради которой она перехватила парня, сманив прямо с поезда по дороге в лагерь. Когда гул глушащегося двигателя затих, она повернулась к нему в кресле. Спокойная, собранная, внимательно изучающая его своим тяжелым взглядом. — Прилетели, Эванс, — негромко, с легкой хрипотцой сказала она. — Через полчаса на ту платформу за деревьями придет утренний пригородный поезд. Сядешь на него и спокойно доедешь оставшийся перегон до своего лагеря умников. Твое отсутствие никто не заметил, Старк уверен, что ты всю ночь спал под стук колес. Гарри повернулся к ней, расправляя плечи. Привычка держать спину прямо и отвечать за свои поступки перед лицом опасности не позволяла ему просто выскользнуть из кабины, как нашкодивший подросток. В свои ментальные восемнадцать лет он чувствовал себя гораздо старше этого тела, и ночные события воспринимал с позиции человека, который прошел через настоящую войну и привык трезво оценивать риски. — Спасибо за шницель, Романофф. И за экскурсию в архив. Это было... полезно. Наташа едва заметно дернула уголком губ. В ее жестком, привыкшем к постоянному недоверию характере не было места для сантиментов, но этот парень определенно заставил ее взглянуть на него иначе. — Не обольщайся, парень. Это была разовая акция, — ровно отрезала она, хотя в глазах промелькнула искра иронии. — Твоя работа с электрикой и ментальные фокусы на охране... признаю, это было чисто. Избавить меня от необходимости заметать следы и заставить амбалов поверить, что они сами вынесли дверь, спасаясь от выдуманного пожара — хороший уровень. Старк думает, что ты умеешь только руками махать и паутиной пулять. Но если ты хоть кому-то заикнешься об этой ночи — из Квинса тебе придется бежать в Антарктиду. Понял? Вместо того чтобы испугаться или начать оправдываться, Гарри лишь спокойно, понимающе улыбнулся. Его, человека, который смотрел в глаза Волан-де-Морту и годами выслушивал нотации от ворчливого портрета Финеаса Найджелуса Блэка, угрозами было не пронять. Он видел ее насквозь — за этой ледяной броней скрывалась женщина, которая просто ценила силу, тишину и умение держать язык за зубами. — Мои секреты никогда не становились чужими, Романофф. У меня в этом деле большой опыт, — спокойно ответил он. Гарри уже взялся за замок выходного люка, собираясь выйти в душную ночную прохладу, но вдруг замер. Внутри него снова шевельнулось упрямое, чисто мужское чувство, вынесенное из его прошлого, более консервативного мира. Он не хотел, чтобы эта ниточка оборвалась прямо здесь. Ему нужна была личная связь. Без посредников. Он обернулся к Наташе. Его взгляд стал твердым, собранным и по-гриффиндорски прямым — без ужимок и попыток казаться крутым, просто уверенный в своем слове мужчина. — Дай мне свой телефон, — спокойно, без капли стеснения попросил он, протягивая руку. Наташа удивленно приподняла бровь. Ее лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску. — Зачем это тебе, Эванс? Поиграть в змейку? Или хочешь слать мне отчеты о лагерной каше? — Чтобы когда я окончательно вырасту — через год или два, как ты сказала, — мне не пришлось перерывать всю Европу, чтобы пригласить тебя на нормальный ужин, — ответил Гарри, глядя ей прямо в глаза с той самой абсолютной, спокойной уверенностью, против которой трудно было что-то возразить. — Давай телефон, Наташа. Обещаю не спамить. Наташа замерла. Несколько секунд в кабине слышалось только тихое остывание приборов. Она внимательно всматривалась в его карие глаза, пытаясь найти там детскую браваду или глупый подкат, но видела только чистый, серьезный вызов. Это было так нетипично для ее окружения, что она впервые за долгие годы почувствовала обычное человеческое любопытство. Она медленно полезла в карман куртки, достала небольшой, абсолютно черный модифицированный смартфон и, разблокировав его, протянула Гарри. — Десять секунд, Эванс. И если ты запишешься там как «Властелин паутины», я выкину тебя из самолета прямо сейчас, даже шасси выпускать не буду. Гарри молча взял аппарат, быстро вбил свой личный номер, подписал его лаконичным «Гарри» и вернул ей трубку. — Спасибо. До встречи, Романофф. Он легко открыл люк, выходя наружу, под подернутый влажным туманом ночной воздух Флориды. Капюшон толстовки привычно упал на глаза. Наташа проводила его внимательным взглядом через стекло кабины, заблокировала люк и начала выводить джет на рулежную дорожку для обратного взлета. Через полчаса Гарри уже сидел в полупустом вагоне пригородного поезда. За окном мелькали раскидистые пальмы, песчаные пустыри и залитые ранним солнцем современные развязки, медленно просыпающиеся под жарким южным небом. В далеком Квинсе остался ничего не подозревающий Нэд, а в мире пока царило обманчивое затишье перед той далекой грозой, о которой Земля еще даже не догадывалась. Гарри засунул руки в карманы куртки. Пальцы наткнулись на старый кожаный кошелек, в котором заметно поубавилось евро после венского ресторана. Он улыбнулся. Ночь определенно прошла не зря, но теперь пора было возвращаться к роли Питера Паркера. Поезд издал протяжный гудок и затормозил у перрона крупного регионального вокзала. Дальше пути не было. Гарри закинул рюкзак на одно плечо, вышел из вагона вместе с остальными пассажирами и направился к привокзальной площади по указателям. Там, прямо у выхода, уже выстроилась длинная колонна современных, отливающих глянцем автобусов с тонированными стеклами и крупными логотипами Stark Industries на бортах. Возле них суетились тринадцати-четырнадцатилетние американские вундеркинды, прибывшие на этот интеллектуальный слет со всех штатов. Они громко спорили, жестикулировали и хвастались своими чертежами. Гарри на их фоне держался особняком — спокойный, собранный, с тяжелым, не по-детски уверенным взглядом. Он встал в общую очередь на посадку, двигаясь вместе с толпой гиков. У дверей головного автобуса прибывающих встречал хмурый инструктор, сверяя списки по планшету. Гарри подошел к нему, спокойно протягивая свои документы на имя Питера Паркера. Мужчина мазнул взглядом по паспорту, отметил что-то в системе и кивнул на открытые двери: — Паркер? Отлично, занимай место. Этот идет прямиком в лагерь M.A.T.I. Выезд через пять минут. Гарри молча поднялся по ступенькам в прохладный, кондиционированный салон, сел у окна и откинулся на спинку кресла. Шины автобуса мягко шуршали по асфальту, увозя его к месту назначения. Игра началась.