Решение

Солнце Флориды резало глаза сквозь панорамные окна полукруглой аудитории. В затылке Гарри пульсировала жестокая боль — откат после парома и Вены накатывал тяжелыми волнами, а ночной визит Смерти окончательно выжал ментальные силы. Все, чем он сейчас располагал, — это память Питера Паркера и те домашние задания, которые он последние дни честно зубрил по учебникам, пытаясь удержаться на плаву. Группа из двенадцати одаренных подростков устроилась на трибунах. Гарри сел на самый задний ряд, надеясь стать невидимым. Двери распахнулись, и вошел Тони Старк. Без лишнего пафоса, в простых джинсах и футболке, но с той тяжелой, давящей уверенностью, от которой у Гарри внутри всё напряглось. Старк окинул аудиторию быстрым взглядом, мгновенно зафиксировал притихших студентов и повернулся к трибунам. Он не стал включать голограммы и читать стандартную лекцию. Его лицо приняло вид делового, слегка скучающего профессора. — Так, гении, — Тони хлопнул в ладоши. — Вводный тест загружен на ваши терминалы. У вас ровно сорок минут на расчет термодинамики полимеров. Кто спишет у соседа — поедет собирать роботов-пылесосов на конвейер в Детройт. Доктор Рей, присмотрите за ними, чтобы без глупостей. А ты, Паркер... бери свой планшет и шагом марш за мной. У нас индивидуальная программа. Гарри поднялся, чувствуя, как от каждого движения в виски будто вбивают гвозди. Схватив терминал, он двинулся вслед за миллиардером под удивленные взгляды одногруппников. — Ну что, Паркер, — негромко, но отчетливо произнес Старк, и в его голосе прозвучала жесткая, опасная ирония. — Как долетел? В Вене сейчас хорошо, да? Шницели вкусные? Кофе бодрит? Гарри замер. Спина мгновенно стала влажной. Он понял, что прятать глаза или юлить бессмысленно — Старк прижал его к стене. По законам его прежнего мира, если тебя поймали, нужно было держать удар с достоинством. — Нормально долетел, мистер Старк, — хрипло, но прямо ответил Гарри, расправив плечи и глядя миллиардеру прямо в глаза. — Город красивый. Старый. — Старый, говоришь? — Тони горько усмехнулся, качая головой. — Особенно та его часть, которая вчера ночью превратилась в пепелище. Ты ведь понятия не имеешь, как там вспыхнул пожар, верно? Чистая случайность. Проводка замкнула. Аномальные частоты в сети. И Наташа там совершенно случайно оказалась — мимо проходила, решила составить компанию шестнадцатилетнему парню в три часа ночи. Гарри молчал. Его колено мелко дрожало от усталости, но он упрямо держал осанку, не выдавая своего состояния. — Знаешь, Паркер, я ведь приехал сюда почитать этим детям лекцию, — Старк выпрямился, засунув руки в карманы и делая шаг вперед. — Но теперь я вижу, что ты ведешь какую-то свою, очень крупную игру. Улик против вас двоих нет, Наташа подчистила всё идеально. Официально вы чисты. Но задницей чую, что ты меня за идиота держишь. И раз уж ты так отчаянно хочешь казаться обычным студентом, давай проверим, насколько тебя хватит. Лекции не будет. Будет тест. Лично для тебя. Старк резко развернулся к голографической панели и активировал систему. — Пятница, выводи на терминал Паркера расчетные задачи по квантовым сингулярностям. Посмотрим, как твой мозг справится с высшей математикой на свежую, не выспавшуюся голову. Время пошло, джентльмен. Экран планшета мигнул, разворачивая перед Гарри каскад многоуровневых уравнений. Символы квантовых сингулярностей, тензорные поля и матрицы распределения энергии поползли вниз сплошной неоновой стеной. От одного взгляда на этот массив данных у Гарри сильнее заломило надбровные дуги. Он опустил пальцы на сенсорную панель, но сознание отозвалось глухой пустотой. Внутри этой черепной коробки, в глубоких архивах памяти Питера Паркера, эти знания точно были. Настоящий Питер — фанат науки — копал глубоко, читал университетские фолианты и ради собственного интереса разбирал подобные темы. Но для Гарри это было всё равно что пытаться вспомнить наизусть сложную театральную сценку, которую ты мельком видел или учил очень давно, в прошлой жизни. Вроде бы помнишь общую суть, интонации и пару фраз, но когда тебя заставляют выйти на сцену и выдать текст без запинки под софитами — ты стоишь и мычишь. Чужая гениальность лежала внутри мертвым, нераспакованным грузом, до которого сейчас невозможно было дотянуться через стену дикой усталости и отката. Времени копаться в чертогах чужого разума и подбирать нужные ключи к ассоциациям у него не было. Выезжать приходилось исключительно на том, что он успел наработать сам за последние дни — на тех самых базовых домашних заданиях, которые он честно и въедливо зубрил по лагерным методичкам. Он прикусил губу и начал писать. Гарри понимал, что не может выдать те изящные, мгновенные формулы, которые выдал бы настоящий Паркер. Вместо этого он начал решать задачу сложнейшей высшей математики примитивными школьными методами — теми немногими инструментами, которые он твердо успел усвоить из учебников за неделю. Он дробил огромные уравнения на мелкие, простые части, переносил знаки, сокращал всё, что поддавалось элементарной логике, и буквально на коленке пытался уравновесить систему. Пальцы двигались медленно, на экране терминала строчка за строчкой поползли рваные, громоздкие и архаичные вычисления. Тони подошел ближе, заглядывая через плечо парня. Его ироничная мимика медленно сменилась искренним недоумением. Старк прекрасно знал потенциал Паркера, но не знал потенциал Эванса, и сейчас он отчаянно хотел его прощупать. Миллиардер прищурился, вглядываясь в экран: — Ты зачем пошел через линейные пропорции? Это же... каменный век. Ты пытаешься вычислить сингулярность с помощью инструментов для средней школы. — Как умею, мистер Старк, — хрипло бросил Гарри, не отводя взгляда от дисплея. Каждая цифра давалась ему с боем, пот застилал глаза. — По-другому... не получается. Он заставил себя доползти до конца третьего блока, вывел итоговое значение стабильности поля, используя только зубрежку и логику, после чего нажал кнопку фиксации. Экран мигнул желтым. — Босс, расчет завершен, — раздался голос Пятницы. — Точность вычислений составляет семьдесят четыре процента. Метод решения крайне неэффективен, содержит массу избыточных шагов и базируется на школьной программе, но конечный результат математически верен. Питер проигнорировал все продвинутые алгоритмы, которые изучал ранее. Гарри откинулся на спинку стула и тяжело, шумно выдохнул, прикрыв глаза. Руки заметно тряслись. Семьдесят четыре процента. Он не справился идеально, он выдал посредственный для гения результат, но он выжал этот минимум сам, на одном упрямстве. Старк долго молчал, переводя взгляд с бледного лица парня на экран терминала. Пацан словно заново учился ходить в собственной голове, полностью растеряв прежнюю легкость. — Семьдесят четыре, — Тони криво усмехнулся, убирая руки в карманы. Жесткость из его голоса ушла, уступив место глухому раздражению. — Для прежнего уровня это крайне печально. Если ты дольше хочешь изображать Паркера, тебе придется поднажать. Слишком много думаешь о своих секретах и слишком мало — о матчасти. Твоя зубрежка тебя спасла, но до моих стандартов ты сегодня жестко не дотянул. Тони повернулся к двери и нажал кнопку разблокировки. — Ладно. На сегодня допросы окончены. Иди в жилой блок и выспись, пока не грохнулся в обморок прямо на мой стол. И передай Наташе, когда вы снова решите поиграть в партизан, что в следующий раз я не буду играть в экзаменатора, а спрошу с вас обоих по-взрослому. Свободен. Тяжелая металлическая дверь лаборатории Старка захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Оказавшись в пустом стеклянном коридоре, Гарри прислонился затылком к прохладной стене и, прикрыв глаза, глубоко выдохнул. Ступни казались налитыми свинцом, а в висках настойчиво тикал невидимый часовой механизм. Семьдесят четыре процента. Предел возможностей для Гарри Поттера, который за девять месяцев в этом теле почти не разархивировал глубокие знания гения, до сих пор не понимая, как пробиться сквозь ментальные блоки к сложным научным архивам Паркера. Слова Старка до сих пор звенели в ушах, напоминая об их жестком уговоре: «Если ты дольше хочешь изображать Паркера, тебе придется поднажать». Миллиардер слов на ветер не бросал. Никаких скидок на долгую адаптацию чужого разума парень не получит. И сегодняшний тест на квантовые сингулярности показал, что Гарри, несмотря на все месяцы поверхностной зубрежки простых учебников, до сих пор балансирует на самом краю. «Придется поднажать», — угрюмо подумал Гарри, отлепляясь от стены и медленно направляясь в сторону жилого блока. — «У меня есть ровно две недели тишины в этом лагере. Две недели, за которые я обязан во что бы то ни стало пробить эти блоки и разархивировать знания Питера». Ему нужна была эта победа. Полное, безупречное владение чужим разумом — единственный способ вернуть себе долгожданное спокойствие, гарантировать безопасность и больше никогда не чувствовать себя загнанным в угол. Всю дорогу до комнаты его не покидала одна навязчивая мысль. Пока он судорожно переставлял знаки в уравнениях Пятницы, пытаясь удержать баланс сингулярности, его не оставляло ощущение смутного дежавю. Высшая математика Старка — со всеми её многомерными тензорными полями, векторами и распределением энергий — до боли напоминала Арифмантику. Тот самый сложный, сухой предмет, от которого он так легкомысленно отмахнулся на третьем курсе Хогвартса. Гермиона тогда часами просиживала за расчетами, упрямо твердя, что магия — это строгая числовая структура вселенной. Сам Гарри никогда не изучал древние руны, но сейчас, связывая слова Смерти и реальность Старка, он начинал понимать суть. Маглы этого мира просто нашли другой язык для описания тех же самых фундаментальных законов. Там, где волшебники использовали числовую логику арифмантики, чтобы стабилизировать потоки маны, Старк использовал квантовые уравнения, чтобы удержать плазму в реакторе. Суть была одна — расчет баланса сил. И если Камни Бесконечности действительно были высшей математической матрицей космоса, то местная высшая физика была родной сестрой магии. Гарри толкнул дверь своей комнаты, запер её на замок и, даже не разуваясь, рухнул на кровать. Усталость навалилась темной плитой, окончательно лишая сил и утягивая сознание вниз. Он закрыл глаза и лег наконец спать, готовый к тому, что неизбежно случится дальше. Он знал: как только реальность растворится, белый перрон Кингс-Кросс вернется. И в этот раз он не станет тратить время на жалобы Проснулся Гарри от того, что солнце уже перевалило за зенит, а в дверь настойчиво, но вежливо стучали. Голова после ментального Кингс-Кросс казалась хрустальной, но дневной штурм во сне не прошел даром — в сознании наконец-то наметились первые жесткие сцепки между квантовыми уравнениями Старка и древними рунными кругами. То топорное, грубое изучение рун и арифмантики, которое он начал со Смертью, наконец-то обретало осязаемую форму. На пороге стояла доктор Рей. В руках она держала тонкий кожаный планшет и обычный, бумажный блокнот в черной обложке. — Выглядишь лучше, — мягко произнесла она, проходя в комнату и присаживаясь на край кресла. — Старк сказал, что ты утром едва не отключился у него на столе. И... он просил передать, что твои семьдесят четыре процента — это, цитирую, «сносный костыль для хромого, но хромать тебе надоест первому». Гарри криво усмехнулся, садясь на кровати и потирая затекшую шею. В этом был весь Тони. Поддеть, напомнить о договоре, но при этом прислать психолога, чтобы парень окончательно не двинулся от перегрузок. — Я в порядке, доктор Рей, — хрипло отозвался он. — Просто... нужно было время, чтобы все уложилось. Элеонора внимательно всмотрелась в его бледное лицо, отложила свой планшет и подалась вперед, скрестив пальцы на коленях. Её голос стал тише, растеряв профессиональную отстраненность. — Гарри, мы работаем уже девять месяцев, — негромко произнесла она. — Ты неплохо адаптировался к быту, к этому телу, к миру вокруг. Но утренний провал на тесте у Тони... Как ты сейчас чувствуешь память Питера? Что происходит, когда ты пытаешься вытащить из его головы что-то сложное? Она вообще... отзывается? Гарри на мгновение замер, подбирая слова. Рассказывать про запертые, недоступные архивы гения не хотелось. — Знаете, Элеонора... Это как пытаться вспомнить наизусть сложную театральную сценку, которую ты мельком видел или учил очень давно, в какой-то прошлой жизни, — он устало потер переносицу. — Вроде бы помнишь общую суть, интонации и пару фраз, но когда тебя заставляют выйти на сцену под софиты и выдать текст без запинки — ты стоишь и мычишь. Мозг выдает пустоту. Приходится выезжать на том, что я успел зубрить сам по учебникам за последние дни. Рей задумчиво кивнула, фиксируя для себя его метафору. Она видела глубокий ментальный блок. — Твоя собственная психика до сих пор строит баррикады, защищаясь от чужого интеллекта, — она положила на стол черный бумажный блокнот. — Значит, нужно переводить всё на понятный тебе язык. Старк заставляет тебя работать с голограммами и цифровыми матрицами Питера. Но я заметила, что когда ты остаешься один, ты постоянно чертишь что-то на полях от руки. Заметки, странные геометрические схемы, похожие на старинные узлы... Заведи привычку выгружать это на бумагу. Не думай о формулах Паркера. Думай о том, как ты видишь задачу. Записывай свои аналогии. Рисуй свои «узлы». Мозг сам найдет дорогу к памяти этого тела, если ты перестанешь насиловать его продвинутыми алгоритмами Тони. Гарри протянул руку и коснулся шероховатой обложки. Внутри него словно щелкнул какой-то тумблер. Доктор Рей, сама того не ведая, дала ему идеальный ключ. Пятница пишет логи — Старк пишет коды. А он, Гарри, будет писать свою собственную Арифмантику. На стыке двух миров. — Спасибо, Элеонора, — искренне взглянул он ей в глаза. — Это... действительно то, что мне сейчас нужно. — Вот и отлично, — психолог поднялась, поправив жакет, и направилась к выходу. У самых дверей она обернулась. — Отдыхай. Через час Тони улетает обратно в Нью-Йорк, дела в исследовательском секторе он закончил. Но тебя он дергать не стал. Твои две недели обычного подростка в лагере никто не отменял, так что доживай свой срок спокойно. Постарайся за эти дни просто... побыть обычным парнем. Без шпионов и без сингулярностей. Справишься? — Справлюсь, — улыбнулся Гарри. Дверь закрылась, и улыбка тут же сползла с его лица. «Без сингулярностей, конечно, не выйдет», — хмуро подумал он, глядя на запертую дверь. Смерть уже вошла в его сны со своими уроками, а Старк ждал стопроцентного результата. Спокойно отсидеться в роли обычного подростка ему никто не даст, да он и сам не собирался тратить время впустую. Гарри остался один в залитой солнцем комнате. Две недели. Целых две недели относительной свободы от личного надзора Старка. Он открыл первую страницу чистого блокнота, нажал на колпачок ручки и, помедлив секунду, твердой рукой вывел в самом центре сложную трехлучевую руну стабилизации потока. А чуть ниже, вместо привычных магических заклинаний, заставил себя прописать рваную строчку линейной пропорции Старка. Две недели без Тони Старка и его всевидящих датчиков стали для Гарри лучшим подарком за последние девять месяцев. Лагерь жил своей размеренной подростковой жизнью, пока в четырех стенах жилого блока Паркера разворачивался настоящий ментальный штурм. Каждый день превратился в суровую, выматывающую рутину. Стоило Гарри днем закрыть глаза, как реальность Квинса стиралась, уступая место стерильному, белому пространству Кингс-Кросс. Смерть не знала жалости и не делала скидок. Её уроки были сухими, жесткими и требовали абсолютной ментальной концентрации. Она давала базу, заставляя Гарри заново переосмысливать саму природу магии как фундаментальную структуру, а не просто хаотичные взмахи палочкой. Просыпаясь, Гарри тут же хватался за черный блокнот Элеоноры. Изнуряющая головная боль стала его постоянным спутником, но блоки поддавались. Сводя вместе уроки Смерти и зубрежку, он шаг за шагом, слой за слоем взламывал запертые архивы Питера Паркера. Научная гениальность прежнего владельца тела больше не лежала мертвым грузом — Гарри бережно вытаскивал формулы, уравнения и понимание физических процессов, тут же переплетая их с магической логикой. Главной проблемой оставалась его собственная сила. В новом теле она вела себя как дикий, необъезженный мустанг. Пытаясь сотворить простейшие направленные чары, Гарри по привычке вбухивал в них столько энергии, сколько хватило бы на десяток мощных боевых заклятий. Магия хлестала через край, выжигая внутренние резервы и оставляя его полностью опустошенным там, где требовалось лишь легкое ментальное усилие. Ему катастрофически не хватало прежнего контроля. Решение пришло на стыке двух миров ближе к концу второй недели. Раз уж формулы Старка стабилизировали реактор, а вычисления Паркера помогали рассчитывать градиенты полей, Гарри решил использовать собственное тело как проводник. Обычной гелевой ручкой, сантиметр за сантиметром, он начал покрывать кожу рук и груди сложнейшими цепочками. Он брал скандинавскую руну Иса, отвечающую за сдерживание и заморозку, и связывал её с руной Кеназ, которая служила идеальным проводником для направленного выплеска энергии. Но чтобы магия не выжигала сосуды, Гарри оплетал эти знаки математическими расчетами распределения тензорных полей Старка. Это были уже не просто рисунки — это были чертежи стабилизирующих матриц, сужающие и направляющие потоки дикой силы. И это сработало. К концу четырнадцатого дня, глядя на свои ладони, исписанные тонкими черными символами и рваными строчками формул, Гарри глубоко вздохнул и сосредоточился. Сила внутри привычно взвилась, готовая рвануть наружу, но, наткнувшись на нарисованные руны, послушно потекла по строго заданным каналам. Больше никакого лишнего расхода. Магия аккуратно, ювелирно сжалась до нужного объема. Чтобы проверить результат, он решился на самое сложное. Гарри зафиксировал в мыслях точку на другом конце комнаты, заставил пространство вокруг себя сжаться и шагнул в пустоту. Хлопок. Его не швырнуло в стену, не оглушило тошнотой, и легкие не сдавило железным обручем, как во время первых судорожных попыток. Гарри твердо стоял на ногах у противоположного окна. Проверив внутренний резерв, он едва не рассмеялся от облегчения. Напряжение спало, уступив место глухому торжеству. Аппарация больше не жрала его ресурсы, как ненасытная черная дыра. Благодаря рунам на коже и структурированным знаниям Питера, она наконец-то брала у него почти столько же сил, сколько и в его прежней, прошлой жизни. Две недели отшельничества подошли к концу. Теперь он был готов вернуться в Нью-Йорк на своих условиях.