Глава 4. Грейнджер у ворот. У ворот Грейнджер.

      Рычащее плебейское звучание её фамилии больно резануло его барабанные перепонки.       На пару секунд Малфой прикрыл глаза, искренне надеясь, что ему это всего лишь показалось.       — Впустить её, Хозяин? — монотонный голос Хранителя разорвал любую надежду на временное спасение.       — Нет! — получилось как-то слишком резко и слишком истерично. Драко отставил стакан с огневиски и подошёл к окну. Вид на двор, однако, не дал ему ответов на вопросы.       Он видел всего лишь изгороди из высоких магических кустов, которые имели схожие свойства с лабиринтом в последнем задании Турнира Трёх Волшебников. Ему так некстати вспомнилось, как отец возмущался, что это разработка их прадеда, которую организаторы турнира бесстыдно, по его мнению, решили эксплуатировать.       Лабиринт скрывал кованую изгородь. Именно за ней должна была находиться эта раздражающая особа.       Грейнджер.       Мерлин, даже её фамилия приносила ему раздражение, граничащее со страданием.       «Что этой грязнокровке нужно от меня?» — мысль была усталой, сардонической.       В его голове вдруг поселилось решение о том, что он мог бы с лёгкостью проигнорировать её визит. Ведь правда же, он её не звал. А значит, она была нежеланной, с позволения сказать, гостьей. Её общество опостылело ему и за день. У него и так был тяжёлый день, почему бы сраному Министерству вместе с ней не дать ему возможность отдохнуть и не пойти всей дружной компанией соплохвосту под хвост?       «Хоть в своём грёбанном доме! Оставьте меня!»       Его рука снова потянулась к стакану. Гори оно всё в седьмом пекле! И эту министерскую зазнайку — туда же!       — Драко, милый, мне показалось, или это был голос Хранителя? У нас гости? — мягкий голос мамы с соседней комнаты вызвал по его телу неприятный холодок дурного предчувствия.       — Нет, мама. Тебе показалось. — И уже тише шипящим тоном: — Мордред раздери эту чёртову Грейнджер!       Он рваным движением схватил пиджак и направился к выходу из комнаты. Сейчас он ей всё выскажет! Главное, чтоб родители не увидели её!       Малфой выбежал из особняка и быстрым шагом, огибая фонтан, направился к кованым вратам.       Как он и предполагал, его надсмотрщица стояла у ворот. Ничего не говоря, он пролетел сквозь железное ограждение, которое пропустило его сквозь себя подобно призраку.       — Малфой!.. — начала Гермиона, но его пальцы тут же упились в её предплечье, утягивая за собой. — Что ты творишь?!       Она возмутилась и попыталась вырваться, но Драко продолжил грубо тащить девушку за собой. Парень оглянулся назад, оценивая, что их не видно со стороны двора мэнора, а потом грубо толкнул девушку в высокий забор из кустов, которые тут же разошлись в разные стороны, подчиняясь его воле и являя им небольшое пространство в лабиринте. Грейнджер тут же наставила на Драко палочку в агрессивном рваном жесте.       — Малфой, я, кажется, предупреждала, что если ты меня ещё раз тронешь…       — Какого чёрта ты творишь, Грейнджер? Думаешь, тебе позволено вот так вот заявляться ко мне домой, да ещё и угрожать палочкой? Да я могу щёлкнуть пальцами — и тебя поглотит лабиринт. И палочка не поможет.       — Не зарывайся, Малфой! — в её глазах ни капли чёртового испуга, это бесило блондина даже больше, чем факт её присутствия здесь.       Почему она его не боится? Не презирает так сильно, как он её? Не ненавидит? Он — сраный бывший Пожиратель Смерти. Он — бельмо на глазу магического мира. А она… Она, сука, донимает его своими попытками помочь!       Чокнутая!       — Это ты зарываешься! Какого хрена ты вообще тут забыла? — он повысил голос, ощущая, как это отдаётся неприятными колючками в горле.       — Нам нужно поговорить, — спокойно произнесла его куратор, опуская своё магическое оружие, но не пряча его.       — Поговорить?! Грейнджер, у тебя совсем беды с башкой? Если так необходимо поговорить со мной, используй отведённое тебе время! А не являйся ко мне домой! А вдруг тебя бы увидели мои родители! Они бы наверняка подумали, что у меня какие-то проблемы!       Ты думай своим чёртовым котелком! — он рвано жестикулировал, а потом зло ткнул пальцем возле виска, показывая наглядно, каким именно местом надо думать.       Грейнджер поменялась в лице. Вместо ноток ответной агрессии на фоне точно такого же раздражения у неё появилось выражение сожаления и какого-то испуга.       — Малфой… ты не в себе, ведь так? — тихо спросила она, всматриваясь в его глаза. Драко опешил. Плохое предчувствие пробежало холодком по его напряжённым нервам, когда он презрительно выплюнул:       — Какая проницательность. Представь себе, меня тоже немного… расстроил случай с тем телом… А ещё меня раздражают твои эти вечные попытки всунуть свой нос в мои дела.       — Но ты ведь осознаешь, что твои родители… — её голос был непривычно мягок, но это не помешало Драко грубо прервать её.       — Оставь это! Зачем ты пришла сюда? И моли своего Годрика, чтоб у тебя была веская на то причина, иначе я за себя не ручаюсь!       Гермиона тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, потом отвела взгляд и проговорила:       — Мне кажется, у тебя серьёзные проблемы.

***

      — Я не Драко. Он спит… — она не знала, от чего ей вдруг стало так жутко: от этих слов, или от того, как он выглядел.       Нет, безусловно, это был Драко Малфой. Но в его теле не было аристократической собранности, словно мышцы вдруг в один момент расслабились. Лицо утеряло остроту черт и словно бы обрело какую-то несвойственную ему пухлость. Глаза были чуть светлее обычного, если, конечно, ей не это казалось в полумраке разрушенного приюта. Его основной эмоцией была растерянность. К ней примешивалась пугливость. Но потом вдруг проявилось какое-то любопытство, которое тут же спряталось, когда Гермиона спросила:       — Но ты и есть Драко. Драко Малфой.       Он качнул отрицательно головой.       — Я — не он. Ему было больно, поэтому он уснул. Вместо него пришёл я. — Он как-то нескладно, почти по-детски начал вытирать свои щёки от слёз. Грейнджер, ощутив, как немеют ноги от долгого пребывания в приседе, села на близлежащий валун.       Так, это надо переварить. От этого ей становилось воистину жутко.       Кто это? Подселенец? Малфой схватил где-то сущность в своё тело? Но ведь обычно они агрессивные. И они деформируют тело, обесточивают его.       А этот… он был таким свежим, молодым и юным…       — Кто ты? — спросила она, стараясь незаметно перевести палочку на парня напротив.       — Меня зовут малыш Ди, — он улыбнулся такой чистой улыбкой, которой Гермиона никогда бы не заподозрила в арсенале Малфоя, и протянул ей руку.       Чисто на автомате, девушка потянулась, чтоб пожать её, как вдруг он вскрикнул и забрал свою ладонь.       — О нет! Я не должен был тебе говорить! Они будут злиться! — он обнял голову руками и закачал ею из стороны в сторону. — Он не позволит мне теперь рисовать. Я люблю рисовать.       — Кто он? Кто будет злиться, Ди? — Гермиона наклонилась немного к нему, но парень закачал головой и снова прикрыл лицо руками. — И кто ты такой? Ты — дух?       Он не отвечал, лишь двигался из стороны в сторону в жесте самоуспокоения. Грейнджер осторожно прикоснулась к его запястью, пытаясь отвести его руку. Неожиданно та поддалась, и девушка встретилась с недоумённым колючим взглядом.       — Грейнджер, что ты, мать твою, делаешь? — в один момент кровь схлынула с его лица.       Черты заточились и стали такими привычно острыми.       — Драко? — переспросила ошарашено она. Блондин искривил губы в презрении.       — Кто дал тебе право называть меня по имени? Прикасаться? — он вырвал свою руку, но в жесте этом не было брезгливости, которая была бы ещё в школе, в нём отчётливо читался испуг, словно Гермиона могла прочитать его таким образом. — И вообще, отодвинься! — он резко вскочил на ноги, резким движением стёр со щёк остатки слёз и направился прочь. —       Да пошло оно всё!

***

      Она закончила свой рассказ и воззрилась на парня, стоящего перед ней.       На его лице воцарилась каменная маска, и Гермиона боялась, что эта маска не сдвинется со своего места, оставив его один на один с собственными демонами. А те истерзают его, не дав шанса на спасение.       А ведь он заслуживал его… Она была в этом уверена.       Он прямо смотрел на неё, а потом вдруг уголки его губ приподнялись в ухмылке.       — Грейнджер, это ты сейчас так пошутила, да? — она молчала в ответ, считая, что тот чересчур очевиден, чтоб озвучивать его.       Малфой мотнул головой.       — Это бред. Наверное, так ты мстишь мне. Или это какой-то тупой грязнокровный розыгрыш. Но меня не проведёшь! — он ухмыльнулся, распрямляясь всем телом, и было в этом что-то немного безумное. Грейнджер инстинктивно сделала полшага назад, прокручивая древко палочки в повлажневших пальцах.       — Малфой, послушай. Ты можешь сам посмотреть мои воспоминания, но факт остаётся фактом…       Уголки его губ начали сползать вниз, как-то медленно и ассиметрично. Драко выдохнул и, отойдя в сторону, сел на землю.       — Бред какой-то, — перемены его настроения обескураживали. Молодой человек подтянул колени к себе и на несколько секунд зажмурился. А ведь симптомы у него были схожи.       Словить подселенца — это редкая удача, если таковой можно назвать сожительство в твоём теле какого-то духа давно усопшего человека. Сильный дух может забирать контроль над телом, он может лишать памяти. Это объясняет все его текущие проблемы. И ведь это является решаемой проблемой.       Да, будет болезненно. Будет бить по гордости, ведь сам он от подселенца не избавится. Но он наконец-то сможет зажить нормальной жизнью.       Лучше бы Грейнджер оказалась права!       А если нет?..       Он не будет думать пока об этом.       — Хочешь, я проведу диагностику? Всё-таки, я — твой куратор. Хотя у меня это и получается плохо.       Грейнджер осторожно сделала полшага к нему, но Малфой резко вскинул голову, посмотрев на неё как-то странно. Довольно, что ли?       — Нет! Справлюсь и без тебя!       — Малфой, это серьёзные вещи!       Он вскочил на ноги.       — Грейнджер, я тебе не твой Уизел! Я понял! За информацию… — его губы искривились так, словно он хотел выплюнуть из себя что-то мерзкое, но вместо этого прозвучало: — Спасибо.       Гермиона опешила, а бывший Пожиратель вдруг подумал о том, что это оголило перед ней то, в каком плачевном состоянии он пребывал до этого знания. На его лице снова появилась безразличная маска.       — Дальше ты свободна. Выход найдёшь сама.       Он направился прочь, туда, где его с готовностью поглотил барьер Хранителя мэнора. Девушка лишь покачала головой. Она не понимала его. Она сказала ему одну из своих безумных и отвратительных догадок, а он… поблагодарил её? Малфой? От которого не то что благодарности, но нормального слова можно добиться с большим трудом…              Что происходит?

***

      Драко решил действовать сразу же. Ему нужны сраные ответы на его вопросы. И он молился всем богам, чтоб эти ответы были положительными, пусть это и принесёт ему много головной боли.       Едва утерпев на обеде, чтоб не броситься исполнять ритуал тот же час, парень выслушал светские беседы своих родителей, а потом уже рванул в подземелья. Именно там его не будут искать.       Он приказал домовому, чтоб его никто не трогал. Перетащил в сырое помещение большое зеркало из собственной комнаты и с помощью заклинания водрузил его в центре подземелья, лицом на юг.       Далее он едва нашёл две белые свечи, ведь ритуальной магией он не занимался со времён Хогвартса, и поставил их по обе стороны от отражающего предмета.       Потом ему нужен был чистый мел, за которым, правда, пришлось послать эльфа, потому как такого добра у слизеринца не водилось.       И только спустя полчаса он смог нарисовать перед зеркалом белый круг. Малфой снял пиджак, отбросив его в сторону, и перешагнул через белую полосу, становясь в центре круга.       Он был без палочки. В ритуальной магии палочка не нужна, необходимо лишь чётко соблюдать все предписания и направлять энергию.       Молодой человек прикрыл глаза и сосредоточился. Все его мысли начали замедляться и отключаться. Усилием воли он останавливал внутренний диалог, тормозя любое проговаривание слов в собственной голове.       — Покажи, что сокрыто от глаз, — он прямо посмотрел в зеркало на своё отражение.       — Покажи, что сокрыто от глаз, — концентрация на поверхности зеркала.       — Покажи, что сокрыто от глаз, — он делает шаг назад, выходя за пределы круга сначала одной ногой, а потом и второй.       По гладкой поверхности зеркала проходит рябь, отражение повторяет то же самое, но за телом Малфоя следует его отпечаток — сначала это тонкое эфирное тело, потом более пёстрое — астральное.       В отражении они сливаются с ним.              Драко стоит так ещё несколько минут.       Но не происходит ничего.       Грёбанное ничего!       Он надеялся на то, что в кругу останется чёрная тень, это бы означало наличие подселенца. Но там пусто, он видел только свои собственные части души.       Малфой зажимает двумя пальцами переносицу. Это не может быть не подселенец. Потому что если это не он, Драко не знает, что с ним творится. А с новой информацией, полученной от Грейнджер, его дела становятся только хуже.       Он пробует ещё раз. Потом снова. И снова. И так до тех пор, пока его лоб не покрывает испарина, а тело оказывается истощённым. Он чувствует отчаянье.       Это не подселенец… Он в полном дерьме…

***

      Гермиона отчётливо ловит себя на том, что её мысли сейчас не здесь, не в собственной квартирке, где в гостиной напротив неё сидит Рон и уплетает торт с чаем.       Он пришёл извиняться. Принёс три розы, проигнорировав тот факт, что она не любит роз, считая их пошлым жестом, а так же торт с орехами, которые девушка терпеть не может. Кусок на её блюдце нетронут.       — Ты будешь его доедать? — этот вопрос выводит её из собственных мыслей, она пару секунд тупо смотрит на облизанную чайную ложечку, которой он указывает на её кусок, а потом растерянно улыбается и подсовывает сладость рыжеволосому.       — Я не голодна, — говорит она, хотя ему, кажется, и не нужно её отговорок. Он продолжает что-то рассказывать о своей работе. В этом весь Рон. Её Рон. Такой знакомый и привычный.       Он всегда так делает. Приходит извиняться со своим щенячьим взглядом и бровями домиком. Приносит что-то неважное. Говорит пару слов, немного винит её, а потом предлагает помириться и забыть.       И она его прощает. Впускает в квартиру. Слушает его треп.       Но сегодня её мысли не дают девушке сконцентрироваться. Она только и видит, как его губы, жирные от крема, шевелятся, выпуская из себя какие-то неважные слова.       Сейчас ей не даёт покоя та перемена, которую она видела в Малфое.       Блондин так вцепился в её теорию о подселенце, но теперь, проанализировав всё, она не была уверена в её корректности.       Она бывала на нескольких сеансах экзорцизма, как называют это обыватели. Она видела, как проводится ритуал, видела, к чему приводят чужие сущности в организмах людей, и знала, как реагируют на это тела волшебников.       Тела волшебников источают приторный мироточивый запах. Настолько сильный, что его нельзя перебить ни одним парфюмом, хоть сколько бы Малфой не лил на себя своих аристократических духов.       Об этом не пишут в книгах, это она видела только в центре подготовки кураторов, который находился рядом с центром подготовки экзорцистов. Обе профессии были редкими и почти невостребованными.       — О! Слышишь, что говорят? — её мозг молниеносно отреагировал на вопрошающую интонацию. — Говорят, уже пятнадцать случаев.       Голос по радио, которое было едва включено, продолжал вещать:       — Мы пока затрудняемся сказать, с чем это связано и что вообще может вызывать потерю магических способностей. На данный момент все пациенты находятся под постоянным присмотром со стороны медперсонала Святого Мунго. Мы просим прессу не нагнетать обстановку беспочвенными предположениями…       Рон потянулся к приёмнику и выключил его.       — Мне этого на работе хватает, — проворчал он, словно бы не сам только что растекался мыслью по древу об аврорских буднях. К слову, это был его ей подарок, который включался лишь в те дни, когда он присутствовал в её квартире. Для Гермионы этот магическо-маггловский аппарат всегда был напоминанием о Войне.       Гермиона моргнула и, увидев, что парень закончил есть, взяла блюдца и чашки, водрузив их одну на одну, и понесла на кухню.       Девушка поставила посуду в раковину, как внезапно вздрогнула, ощутив кольцо мужских рук у себя на талии.       — Я успел соскучиться за время нашей ссоры, — прошептал Рон, утыкаясь носом ей в шею.       Грейнджер замерла, ощущая, как мурашки пробегают по телу, оставляя после себя неприятный холодок. Приняв отсутствие активного сопротивления за согласие, Уизли развернул девушку и впился ей в губы своими губами, которые ещё хранили приторный привкус крема от торта.       Он мял её губы, прорывался в рот языком, а когда отстранился, легонько подтолкнул в гостиную, туда, где стоял диван.       Гермиона повиновалась. Она не противилась его рукам, шарящим по её телу, не попыталась остановить его, когда его тело придавило её к дивану. Девушка попросту старалась не думать. И сейчас бы ей было в пору вспомнить Малфоя с его проблемой, чтоб отвлечься, но нет, в голову уже лезли другие воспоминания.       Мерзкий запах пота и крови…       Девичий крик, пронзающий ушные перепонки.       Улюлюканье пьяных егерей, издевательские и пошлые реплики.       Ухмылка Сивого, который стоит со спущенными штанами возле связанной у дерева девчушки. Сколько ей было? Двадцать? Пятнадцать? Из-за кровавого месива на её лице было непонятно.       Его методичные быстрые движения в ней, в такт которым вздрагивает её тело.       Чья-то мольба о смерти где-то в стороне и хохот мучителей.       И мерзкий взгляд оборотня, говорящий ей: «Ты следующая».       А потом ощущение тяжести чужого тела…       Вот, как сейчас.       — Рон, подожди! — его рука уже забралась ей под кофту, массируя грудь через бюстгальтер. Парень исступлённо целовал её шею, не обращая внимания на протест. — Стой! Да остановись же ты! — Грейнджер чуть сильнее толкнула его в плечо, и рыжеволосый аврор наконец-то остановился.       Он тут же слез с Гермионы и сел на краешке дивана.       — Гермиона, сколько ещё мне ждать? Сколько нам ещё ждать? — она знала этот разговор, он уже состоялся неоднократно, правда, разными словами. — Ты должна отпустить прошлое. Оно осталось позади. Те люди и нелюди уже мертвы в большинстве своём, или гниют в Азкабане.       — Я знаю, Рон, — ей ничего не остаётся, как приподняться и обнять его за шею, вдыхая его такой знакомый аромат. — Пожалуйста… Дай мне ещё немного времени.              Он молчит, а потом, ничего не говоря, отстраняется и идёт к выходу, по пути беря свою мантию.       Остановившись у двери, парень вздыхает, а потом бросает на неё короткий взгляд. Он обижен её недоверием. Как и раньше.       — До встречи!

***

      — Ты была права, Грейнджер, — выплюнул он сходу, не здороваясь.       Гермиона подняла вопросительно бровь и оторвалась от перетаскивания валуна.       Тело бедной девочки забрали, специальная команда прошлась ещё раз по подземелью и, не найдя больше трупов, дала добро на дальнейшую расчистку.       — Это был подселенец! — сухо, чётко, кратко. Малфой рваными движениями закатывал рукава рубашки, и взгляд девушки невольно споткнулся о его выцветшую метку. — Я решил эту проблему. Сходил к экзорцисту. Вот!       Он выудил из-под рубашки медальон-амулет с втиснутыми рунами.       — Экзорцист дал тебе защиту? — Гермиона удивилась такому исходу событий.       — Да. Так что сейчас всё в норме! И больше не лезь ко мне! Предпочитаю вернуться к нашему обоюдному молчанию.       В его жестах — сплошная нервозность. Возле настороженных глаз — синяки, а на костяшках кровоточат свежие раны.       И если допустить, что он действительно нашёл изгоняющего мага так быстро, прошёл ритуал экзорцизма, всё равно, всё было каким-то не таким…       Она знала это. Он понимал, что она знала.       — Грейнджер, — прорычал Малфой. — Занимайся своими чёртовыми делами!       Эта ложь была необходима. Чёртова грязнокровка не должна была знать, что с ним что-то не так, что-то, чего он и сам не понимает.       И когда она кивнёт, он едва сумеет сдержать своё облегчение.

***

             Дни тянулись спокойно. У неё была небольшая фора в виде передышки. Рон не напирал, Малфой не выкидывал ничего нового. А это означало возможность прийти в себя перед очередной встречей с мамой.       Грейнджер пыталась не заострять внимание на том, как вдруг осунулся её подопечный.       Она убеждала себя, что это могло быть последствием ритуала изгнания, но всё же в то, что таков ритуал имел место быть, она почему-то не верила. И продолжала присматриваться к бывшему Пожирателю, из-за чего ловила его выразительные раздражённые взгляды. И всё же, даже её собственный мозг не мог справиться с таким объёмом информации. Гермиона решила отложить анализ Малфоя на потом, ведь в приоритете сейчас была её мама.       — Есть какие-то улучшения? — она с надеждой всматривалась в возвышающуюся фигуру доктора Аякса.       Тот вздохнул и покачал головой.       — Увы, — ответил Никола.       Она спрашивала его об этом каждый раз, и он каждый раз был вынужден огорчать эту молодую девушку.       — Доктор Аякс! Доктор Аякс! — к ним подбежала уже порядком немолодая, но всё ещё быстрая медсестра. — Там у двоих пациентов кровотечение. Мы не можем его остановить.       — Но, Лидия, это ведь не моя компетенция, это больше по части доктора Ритти, — Аякс озадаченно посмотрел на женщину.       — Да, но это ваши пациенты. Те самые с потерей магии.       Его брови взлетели вверх, и мужчина, коротко кивнув Героине Войны, направился за медсестрой.       Гермиона поежилась от какого-то плохого предчувствия. Назревала какая-то буря, первые круги на воде уже появились…

***

      Драко сидел за столом в своей комнате. Он буквально утонул в стопках книг, которое окружали его. Некоторые из фолиантов были открыты, некоторые — имели в себе какие-то закладки. Но ни одна из работ учёных умов не давала ему ответа на вопрос: что с ним происходит.              На несколько минут он замер, словно статуя. Он прикрыл глаза и сцепил ладони в молитвенном жесте перед лицом, а потом он резко распахнул веки и вскочил.       Ярость и гнев обуревали его.              Ненавидит! Как же он это всё ненавидит!       Рваными движениями он начал сбрасывать книги со стола. Они падали, рвались, их страницы заламывались, но он продолжал безумствовать. Когда стол оказался пуст, он немного наклонился и, схватив его за ножку, яростным движением перекинул.       Молодой человек остановился. От такого всплеска и постоянного недосыпа он устал. Он вообще устал. Очень. Сильно. Прям до ощущения собственных костей под, казалось, истончившейся плотью.       С апатией на него начала наваливаться тьма, и он уже знал, что она предзнаменовала. Малфой снова потерял контроль.       Он не знал, что новый владелец его тела выскользнул из мэнора, натянув на себя кожаную куртку, и направился в один из маггловских баров. Он не видел того, как в его тело вливаются порция за порцией дешёвые алкогольные напитки. Не ощущал после ударов на собственных кулаках, которыми его тело снабжало каких-то бедолаг.       Он не вспомнит того, как, стоя под дождём, его тело вдруг решит направиться в другой конец Лондона, туда, где ему совсем не пристало быть.

***

      Гермиона лениво потянулась, ощущая, как хрустят собственные позвонки. Кажется, она чересчур засиделась за отчётами — время было уже довольно позднее.       «Нужно ложиться спать», — это был её собственный способ справиться с тотальным одиночеством. Когда нет времени — мысли не терзают, как стая голодных диких псов.       Внезапно в дверь раздался требовательный стук.       Девушка удивилась и пожала плечами — Рон всё-таки решил прийти сегодня. Может, сегодня у неё получится абстрагироваться от того, что с ней произошло в прошлом. Или они снова поссорятся.       С такими мыслями она подошла к двери, будучи сонной и чересчур уставшей, чтоб обратить внимание на одну маленькую фатальную деталь — её палочка осталась на столе.       Открыв дверь, Грейнджер опешила.       Опираясь на стенку одной рукой, за порогом стоял Малфой. Хотя лучше было бы сказать так: человек, очень похожий на Малфоя.       Он был здоровым, коренастым. Его волосы были короче и имели отчётливые вкрапления пшеничного цвета в платиновом.       Вместо такого привычного чёрного пиджака, на нём была чёрная косуха — столь маггловская одежда.       Когда он поднял свой взгляд, Гермиона невольно отметила, что глаза у него были тёмные. Но определённо это был Малфой.              И она уже видела его таким, когда он стоял на Дэвисе.       Запоздалое чувство опасности маякнуло у девушки в груди и разлилось по телу к рукам и ногам. Она резко захлопнула дверь, но вместо щелчка замка раздался хлопок дерева о его широкую ладонь.       Мужчина пихнул дверь, и по инерции Гермиона отошла назад от толчка. Он вошёл внутрь, и тут же его рука с кровью на ней легла на её шею.       — Ты… — прорычал он утробным низким голосом. — Ты… мешаэшь мнэ защищать их. Лэзэшь… не в свои дэла.       Он приподнял её над полом, и девушка тщетно пыталась разжать его руку. Она била его по предплечью, одновременно пытаясь устоять на носочках, которые едва касались пола.       Он был чересчур силён. Подняв её всего одной рукой, он и не моргнул на её попытки освободиться.       — Исчэзни…