Charter III.

Блейн сидел на заднем сиденье машины, уткнувшись взглядом в окно. За стеклом медленно проплывали вечерние улицы Сан-Франциско, переливаясь разноцветным мороженым огней вывесок, фар и фонарей. Город жил своей жизнью, совершенно не обращая внимания на проблемы отдельных людей. Кто-то возвращался домой после работы, кто-то только начинал свой вечер: возле ресторанов стояли шумные компании людей, где-то играла музыка, а по дорогам тянулся плотный поток машин. Но сейчас всё это проходило мимо Блейна так, словно существовало в другом мире. Он видел улицы, видел людей, замечал движение вокруг, но ничего не воспринимал. Его мысли находились слишком далеко отсюда. За долгие годы работы он привык просчитывать ситуации заранее, замечать опасность ещё до того, как она появится, понимать людей и видеть скрытые мотивы. Но сейчас, впервые за долгое время, он чувствовал себя человеком, который идёт вперёд с завязанными глазами. Потому что он слишком хорошо знал Рейн. Или, по крайней мере, был уверен, что знал. Она никогда ничего не делала просто так. Никогда. Любое её действие всегда имело цель. Любой поступок был продуман заранее. Даже когда они были подростками, Рейн отличалась от остальных. Пока другие действовали на эмоциях, Рейн уже просчитывала последствия. Пока остальные думали, как выбраться из проблемы, она заранее знала, как туда не попасть. Иногда Блейна это раздражало, иногда восхищало, но чаще всего удивляло. Потому что Рейн умудрялась видеть на несколько шагов дальше других. Он помнил одну из тренировок ещё много лет назад. Тогда их разделили на команды и отправили проходить полосу препятствий. Все бросились искать быстрые пути, спорили, нервничали, пытались выиграть время. А Рейн тогда просто стояла в стороне и наблюдала. И только потом спокойно сказала, что организаторы специально ведут всех не туда. В итоге она оказалась права. Тогда Блейн ещё долго смеялся и называл её ненормальной. А она только закатила глаза и сказала, что люди слишком редко думают наперёд. И именно поэтому сейчас ему становилось не по себе. Сначала заброшенный отель. Потом она сбежала. Затем её имя внезапно появляется среди гостей закрытого мероприятия. И всё это происходило слишком показательно. Слишком заметно. Слишком открыто. Нет. Рейн не ошибалась. Она определённо что-то задумала. Вопрос был только в одном: что именно? Блейн медленно открыл глаза и снова посмотрел в окно. Таксист впереди оказался удивительно молчаливым человеком, и именно это сейчас нравилось ему больше всего. Он не пытался поддерживать разговор, не задавал дурацких вопросов и не интересовался, куда едет его пассажир. Просто спокойно вёл машину, изредка переключая радио. И сейчас Блейн почти был ему за это благодарен. Телефон неожиданно завибрировал в руке. Блейн нахмурился, опустил взгляд на экран и почти сразу усмехнулся. Чейз. Конечно. Блейн ответил и поднёс телефон к уху. — Слушаю, Чейз, — спокойно произнёс Блейн. — Как ты, Блейн? Лена позвонила спросить, приедешь ли ты через неделю на день рождения мелкой Кэсси? — спросил мужчина в трубке телефона. — Не знаю, — спокойно ответил Блейн. — У меня сейчас важное дело, которое нужно решить. На другом конце сразу послышался смешок. — И какое же? Подложить бомбу какому-нибудь чиновнику? Отправь кого-нибудь из своих работников. А то прохлаждаются там, нас бы за такой образ жизни давно списали. — Как Рейн, — ответил ему Блейн. — Ого... — наконец произнёс он уже совсем другим голосом. — Давно мы не возвращались к разговорам о Рейн, Блейн. Ты же знаешь, что агентство списало её. Стоит смириться. Блейн медленно повернул голову и посмотрел на отражение города в стекле, а затем тихо спросил. — А ты бы смирился, если бы такое случилось с Леной? — Чёрт, Блейн… — ответил Чейз через несколько секунд, его голос дрогнул от неожиданности. Он нервно провел рукой по лицу, пытаясь осмыслить услышанное. — И она жива, — произнес Блейн, и в его тоне прозвучала странная, почти облегчённая уверенность, словно он сам едва верил в сказанное. — Что? — наконец резко спросил Чейз, его глаза сузились, а кулаки непроизвольно сжались. — Подожди... жива? Ты серьёзно? — Её перекупило другое агентство, — продолжил Блейн, делая паузу, чтобы дать словам осесть в воздухе. — Потом она украла у них важную флешку. И теперь мне нужно разобраться с ней. — Так она правда жива? Да ты, чёртов везунчик, просто невероятно! Девушка твоей мечты, о которой ты так мечтал, на самом деле жива, и теперь у тебя снова появился шанс к ней подкатить, попытать счастья и, возможно, всё исправить. — Ты неисправим, прямо-таки неисправим, — с укором в голосе заметил Блейн, качая головой. — Только не ври, что больше её не любишь, не пытайся меня обмануть, — настаивал первый, его голос дрогнул от эмоций. — Я ещё тогда, много лет назад, сразу увидел, что между вами искрит, что есть что-то глубокое и настоящее. И сразу понял, что всё это плохо закончится, что агентство это так просто не оставит. Я даже предупреждал Рейн, старался открыть ей глаза, но она была слишком влюблена, слишком слепа к опасности, упрямо смотрела только в твою сторону. — Тогда она появилась бы раньше, — тихо, с тяжелым вздохом ответил он, глядя в пустоту за окном. — За всё это время, за столько долгих лет, она сказала бы, что жива. Несколько секунд оба молчали, в машине повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь шумом дороги и стуком сердца. Потом машина плавно остановилась у обочины. — Я на месте, — произнёс Блейн, его голос звучал холодно и отстраненно, словно он только что надел маску. — Передавай мелкой, что постараюсь приехать, если позволит время. Но ничего не обещаю. Он резко отключил звонок, убрал телефон в карман и поднял взгляд, глядя на здание перед собой. Блейн ещё несколько долгих секунд неподвижно стоял возле своего автомобиля, не испытывая ни малейшего желания торопиться, чтобы подняться по лестнице, и просто медленно, с гипнотическим вниманием рассматривал грандиозный особняк, возвышающийся перед ним. Этот особняк не выглядел просто обычным, пусть и дорогим, домом богатого человека. Нет. Слово «дом» здесь казалось настолько мелким и неуместным, что вообще не подходило к описанию этого величия. Это был настоящий дворец. Он был огромным, величественным, слишком роскошным даже для людей, привыкших жить среди денег, среди золота и шелка. Высокие стены уходили вверх, уходя в небеса, массивные башни возвышались над основной частью здания, доминируя над пейзажем, а десятки огромных окон заливали фасад тёплым, насыщенным золотистым светом, словно само солнце решило остановиться именно здесь. Казалось, будто всё это место специально строили не для жизни, не для быта, а для того, чтобы производить впечатление, чтобы пугать и завораживать, чтобы демонстрировать несокрушимую мощь владельца. Длинная дорога, ведущая ко входу, была выложена светлым, полированным камнем, который буквально блестел под светом фонарей, отражая их лучи в идеальных, зеркальных бликах. По обе стороны дороги тянулись идеально подстриженные кусты, редкие, величественные деревья и аккуратные клумбы, будто над каждым квадратным сантиметром этой территории работал отдельный, преданный своему делу человек. Здесь не было ни одного случайного элемента, ни одного криво растущего куста, ни одного опавшего листа, нарушающего эту стерильную гармонию. Всё выглядело настолько идеально, настолько безупречно, что становилось почти не по себе, вызывая чувство собственной незначительности перед этой искусственной, созданной руками перфекционистов красотой. Блейн медленно, с тяжелыми, но уверенными шагами поднялся по широким мраморным ступеням, и его взгляд автоматически начал цепляться за каждую деталь этого архитектурного чуда. Белый камень ступеней был настолько чистым, будто его натирали каждый час, словно здесь не ходили ногами, а боялись даже дыхнуть на эту поверхность. Огромные двери из тёмного, дорогого дерева украшала сложная, филигранная резьба, а золотые ручки сверкали под светом ламп, притягивая к себе взгляд. Всё выглядело слишком дорого. Слишком показательно. И Блейн слишком долго жил в этом мире, чтобы не понимать, что люди с огромными деньгами любят не роскошь саму по себе. Они любят демонстрировать её, кричать о ней с каждого угла, чтобы никто не сомневался в их статусе. Возле входа уже стояли гости, создавая шумную, но элегантную толпу. Машины одна за другой останавливались возле лестницы с глухим, тихим гулом моторов, водители открывали двери с поклоном, а люди неспешно, с царственной медлительностью выходили наружу. Мужчины были одеты в дорогие костюмы, которые сидели настолько идеально, словно их шили вручную под каждого человека, повторяя каждую линию тела. Женщины выходили в длинных, струящихся платьях, украшенных драгоценностями, которые переливались под светом фонарей, словно живые огни. Маски скрывали лица, но не скрывали того, кем эти люди являлись, кем они были по своей природе. Блейн внимательно наблюдал за ними, и чем дольше смотрел, тем сильнее замечал знакомые, навязчивые детали. Походка. Манера держать голову высоко, взгляд, привычка смотреть на остальных слегка сверху вниз, снисходительно. Эти люди двигались так, будто мир принадлежал им с рождения, будто они были его хозяевами. Они не торопились, не оглядывались по сторонам с тревогой и не переживали о том, что происходит вокруг, потому что их мир был отгорожен от проблем. Такие люди никогда не смотрят под ноги. Потому что всю жизнь кто-то убирал препятствия за них, расчищал путь, чтобы их шаги были легкими. Кто-то смеялся слишком громко, стараясь привлечь внимание окружающих, и этот смех звучал звонко, уверенно, как удар колокола в пустом зале. Несколько мужчин стояли возле лестницы и негромко обсуждали какие-то сделки, изредка поглядывая по сторонам. Женщина в роскошном, переливающемся на свету серебристом платье улыбалась своему собеседнику с такой безупречной, почти гипнотической красотой, что со стороны вся сцена казалась воплощением абсолютного идеала, однако, если приглядеться, можно было заметить, что её глаза оставались совершенно пустыми. Блейн невольно усмехнулся, и эта усмешка была не от радости, а от глубокого, пропитанного опытом цинизма. За свою долгую жизнь он успел насмотреться на людей, увидеть тысячи масок и истин, но особенно тщательно изучал он богатых. И он давно, много лет назад понял одну горькую и незыблемую вещь: чем безупречнее, идеальнее и безупречно отполированнее выглядит человек снаружи, тем больше гнилой, липкой грязи обычно скрывается внутри его души. Возле входа неподвижно стояли двое охранников: высокие, широкоплечие атлеты с серьёзными, каменными лицами и внимательными, пронизывающими взглядами людей, которые замечают абсолютно всё вокруг, не упуская ни единой тени. В ушах у них сидели наушники, руки были аккуратно сложены перед собой, но Блейн сразу понял, что это не просто люди для вида, не декорация для богатых гостей. Он автоматически, на уровне инстинктов, начал оценивать их, разложив образ на составляющие в своей голове: их вес, их стойку, их взгляд, их движения, их привычки, их скрытое оружие. Один из охранников слегка переносил вес на левую ногу: явный признак старой, не до конца залеченной травмы, меняющей походку. Второй каждые несколько секунд незаметно, едва уловимо касался правой стороны пиджака: там что-то было, что-то опасное, что-то металлическое. Когда подошла его очередь, один из охранников слегка, но уверенно вытянул руку, останавливая его. — Ваше приглашение, сэр, — спокойно, ровно и без эмоций произнёс мужчина, его голос не дрогнул ни на секунду. Блейн молча, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана чёрный, плотный конверт и протянул ему. Охранник взял приглашение и несколько долгих, тягучих секунд внимательно изучал его, словно пытаясь разглядеть в бумаге что-то скрытое. Слишком внимательно. Настолько внимательно, что Блейн уже автоматически, на уровне подсознания, начал просчитывать варианты развития событий, моделируя в голове десятки сценариев. Расстояние между ним и охраной. Местоположение камер наблюдения. Количество людей возле входа. Кто из них вооружён. Где находится ближайший выход. Как быстро можно уйти, если что-то пойдёт не так. — Добро пожаловать, сэр, — произнёс он тем же спокойным, ровным голосом, возвращая конверт. Тяжёлые, массивные двери начали медленно, с глухим звуком, открываться. И в этот самый момент Блейн впервые увидел то, что скрывалось внутри. Он сделал шаг вперёд и на мгновение действительно остановился, замерев. Потому что это был уже не просто бал, это было что-то иное. Создавалось ощущение, будто он попал в совершенно другой век, в иное измерение времени и пространства. Огромный зал освещали десятки хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка, их свет рассеивался, создавая магическую атмосферу. Свет отражался в зеркалах, стекле и золотых, сверкающих деталях интерьера, заставляя всё вокруг сиять и переливаться. По помещению разносилась живая, глубокая музыка: где-то в стороне играл настоящий оркестр. Люди двигались по залу спокойно и медленно, словно в замедленной съёмке. Кто-то танцевал, кто-то стоял возле столов с шампанским, кто-то беседовал, держа в руках бокалы, наполненные золотистой жидкостью. Повсюду были маски. Белые. Чёрные. Золотые. Украшенные узорами, драгоценными камнями и перьями, скрывающие истинные лица и намерения. Блейн спокойно переступил порог зала, и его тут же окутала атмосфера, давящая своей роскошью. Вокруг всё выглядело слишком дорого, слишком идеально, словно он не на обычном закрытом мероприятии, а попал в кадр фильма о старой аристократии. Огромные хрустальные люстры свисали с высоких потолков, заливая помещение мягким золотистым светом. Музыка живого оркестра медленно разливалась по залу, смешиваясь с приглушенными голосами гостей, звоном бокалов и тихим женским смехом. Повсюду двигались люди в масках, дорогих костюмах и платьях. Воздух был наполнен запахом дорогого алкоголя, духов и чего-то едва уловимо сладкого. Блейн медленно прошел вдоль стены, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и остановился в месте, откуда открывался хороший обзор почти на весь зал. Он слегка облокотился плечом о колонну и внимательно осмотрелся вокруг. — Какая прелесть, — прошептал кто-то из гостей, проходя мимо, и Блейн едва уловил этот звук, не отрываясь от наблюдения. Даже сейчас, находясь среди музыки, света и богатых людей, он не переставал мыслить как агент. Мимо прошел официант с серебряным подносом, на котором стояли высокие бокалы с шампанским. Блейн молча взял один из них, слегка кивнув мужчине, и сделал небольшой глоток. Алкоголь оказался дорогим, мягким и слишком качественным, чтобы его здесь кто-то действительно ценил. — Боже, как это хорошо выглядит, — заметила женщина в шелковом платье, проходя рядом и поправляя перчатки. — Это редкий винтажный стиль, — ответил ей какой-то мужчина, не сводя взгляда с танцпола. Блейн продолжал внимательно смотреть на главный вход, не отвлекаясь ни на танцующие пары, ни на разговоры вокруг. Прошло несколько минут, прежде чем его взгляд внезапно остановился. Знакомый силуэт. Двери зала медленно открылись, и внутрь вошла девушка. На ней было длинное чёрное платье из лёгкой ткани, которое мягко двигалось при каждом её шаге. Чёрная маска скрывала верхнюю часть лица, волосы аккуратно спадали на плечи, а сама она выглядела так спокойно и уверенно, словно это место принадлежало ей. Рейн. Он узнал её сразу. Даже спустя столько лет. Даже среди сотни людей. И самое ужасное, пронзительное и невыносимое было то, что сердце, предательски сжимаясь в холодном спазме, дрогнуло в ту же самую, безжалостно вымеченную секунду, как только его взор, невольный и ослепленный, уловил её силуэт. Это ощущение было подобно удару электрического тока, пронзившему холодом все жилы. Но почти мгновенно, словно в ответ на этот удар, внутри, в самом нутре, неприятно, острым шипом кольнуло раздражение, вырывающее из спокойствия. Всё дело было в том, что рядом с ней… шёл какой-то мужчина. Высокий, гордо расправивший плечи, одетый в безупречно дорогой костюм, он излучал уверенность, граничащую с наглостью. Он крепко, но изящно держал её под руку, что-то негромко, с интимным оттенком, шептал ей на ухо, слегка наклонившись, словно делясь самой важной тайной, а Рейн лишь спокойно, с невозмутимым выражением лица, слушала его, и на её губах едва заметно, но уверенно играла улыбка, от которой у Блейна сжалось что-то внутри. Блейн медленно, словно в замедленной съемке, сделал ещё один глоток холодного, пузырящегося шампанского, чувствуя, как алкоголь сжигает горло, но не успокаивает разум, продолжая наблюдать за ними, прикованный невидимыми путами. Он сам не понимал, почему это происходит, но ему это не понравилось. Совсем. Это чувство было густым, липким и отвратительным. Он отчаянно пытался сосредоточиться на чём-то другом, на чём угодно, кроме этой картины. На её поведении. На мельчайших деталях её действий. На логике происходящего, которая казалась ему запутанным клубком. Он пытался понять, зачем она вообще появилась здесь, в этом люксовом месте, зачем позволила себя увидеть, и почему ведёт себя так спокойно, так невозмутимо, словно за ней не охотятся люди, словно она не является главной целью в этой игре. Но чем дольше он наблюдал за ней, тем меньше он понимал суть происходящего, и это непонимание росло, как снежный ком. Рейн двигалась слишком уверенно для человека, который скрывается, для человека, который должен бояться. Слишком расслабленно. Слишком открыто. Её движения были плавными, грациозными, лишёнными малейшей тени страха или суеты. А потом она подняла взгляд. И сразу… посмотрела на него. Блейн почувствовал это моментально, словно физический удар в грудь. Она узнала его. Через весь шумный, переполненный зал. Даже несмотря на маску, скрывающую его лицо, её взгляд пробил любые преграды. На её губах появилась знакомая, ехидная усмешка, от которой внутри у него всё снова неприятно, болезненно сжалось, вызывая волну старой боли. Она что-то тихо, но настойчиво сказала мужчине рядом, после чего аккуратно, словно освобождаясь от ненужного груза, убрала свою руку из его хватки и направилась прямо к Блейну. И с каждым её шагом, с каждым её шагом по ковру, напряжение между ними становилось почти физически ощутимым, сгущаясь в воздухе, как предгрозовая туча. Когда Рейн наконец остановилась рядом, Блейн уловил знакомый, обволакивающий запах её духов, и это оказалось хуже всего. Потому что память слишком быстро, безжалостно вернула его назад. К тем временам, когда всё было проще, когда мир был меньше, когда она смотрела на него совсем иначе, с теплом и доверием, которые теперь казались сном. Девушка слегка наклонила голову, её взгляд стал пристальным, внимательным, и она посмотрела ему прямо в глаза, заставляя его забыть обо всём остальном. — Здравствуйте, незнакомец, — произнесла Рейн, и на её губах заиграла лёгкая, почти неуловимая усмешка, которая тут же заставила сердце Блейна ёкнуть. Блейн несколько секунд молча смотрел на неё, пытаясь осмыслить происходящее, словно пытаясь разгадать сложный ребус, который она намеренно усложняла. — В какие игры ты играешь, Рейн? — тихо спросил мужчина, не отводя взгляда, в котором читался нарастающий скептицизм. Она лишь усмехнулась ещё сильнее, словно ей искренне нравилась его реакция, и даже подмигнула ему краем глаза. — Я не играю, просто провожу вечер. И вообще это бал-маскарад без имён, незнакомец, — ответила девушка, на её лице застыла лёгкая, вызывающая ухмылка, которая заставляла его нервы напрягаться до предела. Блейн тяжело выдохнул и медленно покачал головой, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. — Ты серьёзно? — спросил он, начиная раздражаться всё сильнее, его голос дрогнул от напряжения. — Хочешь играть в незнакомцев? Ты невозможная женщина. Сначала исчезаешь, потом появляешься спустя столько лет, потом снова сбегаешь, а теперь мы вдруг незнакомцы? Что за ролевые игры, Рейн? Она смотрела на него слишком спокойно, словно он был всего лишь декорацией на фоне её собственных планов. Будто специально выводила из равновесия, нарушая все его попытки сохранить достоинство. И хуже всего было то, что у неё получалось, и она знала об этом. Рейн сделала небольшой шаг ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния, воздух между ними словно наэлектризовался. — Проведи со мной этот вечер, — тихо произнесла девушка, продолжая смотреть ему прямо в глаза, её взгляд был глубок и проницателен. — Может быть, тогда узнаешь какую-нибудь тайну… Блейн нахмурился, его брови сошлись в точке напряжения. Он хотел снова начать задавать вопросы, хотел наконец заставить её говорить нормально, без этих игр и загадок, но в этот момент музыка неожиданно изменилась. Мелодия стала медленной. Плавной. По залу разлился вальс. Вокруг сразу начали двигаться пары. Мужчины приглашали женщин на танец, кто-то смеялся, кто-то уже выходил ближе к центру зала, а свет люстр мягко отражался от масок и украшений, создавая атмосферу таинственности. Рейн не сводила с него взгляда. На её губах снова появилась эта усмешка, полная вызова. — Потанцуем, незнакомец? — тихо спросила девушка, протягивая руку навстречу. Блейн закатил глаза и невольно усмехнулся, понимая, что у него нет выбора. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Даже спустя столько лет она каким-то невозможным образом всё равно умудрялась делать с ним именно то, что хотела, игнорируя его попытки сопротивления. И самое раздражающее заключалось в том, что он всё равно продолжал идти у неё на поводу. Как и раньше. Мужчина несколько секунд молча смотрел на неё, а затем всё-таки протянул руку, сдаваясь её чарам. — Потанцуем, — спокойно произнёс Блейн, приглашая её на танец. Рейн без малейших колебаний, словно предсказывая каждое его движение, вложила свою ладонь в его руку. Блейн мгновенно почувствовал, как внутри всё неприятно напряглось, будто нажали на спусковой крючок давно забытого механизма. Её пальцы были тёплыми, удивительно мягкими, слишком знакомыми. Настолько знакомыми, что на мгновение ему показалось, будто время развернулось вспять и все эти годы просто исчезли, растворившись в тумане воспоминаний. Будто не было долгих лет пустоты, не было её смерти, не было бессонных ночей, наполненных отчаянными попытками заставить себя забыть её лицо, её голос, её запах. Но реальность, как всегда, оказалась безжалостной и слишком быстро напомнила о себе. Перед ним стояла уже не та девочка, которую он когда-то любил всем сердцем, не та, чьи шутки заставляли его смеяться до боли в животе. Именно это ощущалось хуже всего. Блейн медленно повёл её ближе к центру зала, где под светом огромных хрустальных люстр уже кружились пары. Музыка плавно разливалась по помещению, оркестр играл медленный, почти печальный вальс, а вокруг двигались люди в масках, дорогих нарядах и фальшивых улыбках, словно актёры на сцене. Золотистый свет отражался от бокалов, блеска драгоценностей и полированного мрамора, создавая ощущение какого-то старого, пыльного фильма про аристократию, где каждый шаг обставлен этикетом. Но Блейн замечал только её. Когда они остановились среди остальных пар, мужчина медленно положил руку ей на талию, и в ту же секунду по телу будто прошёл электрический ток. Он почувствовал, как Рейн едва заметно напряглась от прикосновения, её мускулы сжались, но почти сразу она снова стала спокойной, словно успела научиться идеально контролировать любые эмоции, став маской, за которой ничего не видно. И это почему-то раздражало до бешенства. Потому что раньше рядом с ним она никогда не умела скрывать чувства, её лицо было открытой книгой. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос прозвучал странно, словно со дна колодца. Рейн подняла на него взгляд, и Блейн на несколько секунд буквально потерялся в её глазах. Даже сейчас они оставались прежними. Холодный зелёный оттенок, в котором всегда скрывалось слишком много мыслей, которых он никогда не мог полностью понять. Он помнил, как когда-то мог по одному её взгляду понять, что она чувствует. Злится, боится, ревнует; смеётся. А сейчас перед ним стояла почти незнакомка. — Я не дрожу, — ответила она ему. Музыка продолжала играть, и Блейн сделал первый шаг, уверенно ведя её в танце. Рейн двигалась легко и плавно, будто занималась этим всю жизнь. Её платье мягко скользило по полу, длинные волосы слегка двигались при каждом повороте, а чёрная маска только сильнее подчёркивала её глаза, делая их бездонными. Блейн чувствовал её дыхание, чувствовал запах её духов и тепло её тела, и всё это слишком сильно било по старым воспоминаниям, вызывая боль, которую он пытался забыть. Он ненавидел это. Ненавидел то, как легко она снова разрушала его спокойствие одним своим присутствием. Рейн продолжала смотреть на него с едва заметной, почти незримой усмешкой, словно она читала каждую мысль, что бурлила в его голове прямо сейчас, понимая суть происходящего лучше, чем он сам. — Ты слишком напряжён, незнакомец, — тихо произнесла девушка, её голос едва улавливался сквозь ритмичную музыку, пока они медленно, почти гипнотически двигались в такт ей. Блейн усмехнулся, но в этом выражении лица не было ни капли веселья, только сухая ирония. — А ты слишком спокойная для человека, которого ищет агентство, — ответил мужчина, не сводя с неё пронзительного взгляда. — Может быть, я просто привыкла жить в постоянной опасности, — спокойно произнесла Рейн. — Или тебе нравится играть с огнём, — добавил он, наклонившись чуть ближе. Она слегка наклонила голову, продолжая смотреть ему прямо в глаза, и в этом взгляде читался вызов. — А тебе никогда не нравился огонь, Блейн? — спросила она, и в её голосе прозвучала нотка любопытства. Он ничего не ответил. Потому что ответ был слишком очевиден, слишком болезненным, чтобы произносить его вслух. Нравился. Огонь всегда манил его своей разрушительной красотой. Особенно если этот огонь был связан с ней. Они продолжали танцевать, медленно перемещаясь среди остальных пар, и с каждой секундой Блейн всё сильнее ощущал, как начинает терять контроль над ситуацией. Рейн неожиданно приблизилась чуть ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния, он чувствовал её тепло, её дыхание. — Ты всё ещё злишься на меня? — тихо спросила девушка, её голос дрогнул едва заметно. — А должен радоваться? — спокойно, но с налётом горечи ответил мужчина. — Ты исчезла больше чем на десять лет, Рейн. Я похоронил тебя в своей памяти. — У меня не было выбора, — тихо произнесла девушка, и в её голосе прозвучала усталость, накопившаяся за годы скитаний. — Выбор есть всегда, — твёрдо сказал Блейн. Рейн снова посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Что-то очень похожее на усталость, но и на безысходность. — Нет, Блейн, — тихо сказала она, словно признаваясь в чём-то страшном. — Не в нашем мире. Музыка продолжала звучать вокруг, пары кружились в танце, кто-то смеялся, кто-то наслаждался вечером, но для Блейна всё это постепенно исчезало на фоне неё, оставляя лишь их двоих в этом вечном танце. Музыка медленно стихала, но ни Блейн, ни Рейн словно не замечали этого. Они продолжали двигаться в ритме вальса чуть дольше остальных пар. Вокруг уже слышались громкие, требовательные аплодисменты, люди улыбались друг другу, кто-то отходил к столам с шампанским, оркестр постепенно затихал, а Блейн всё ещё держал руку на её талии, слишком хорошо ощущая тепло её тела даже сквозь тонкую ткань платья, словно боялся, что она исчезнет, если отпустит. Рейн подняла на него взгляд, и уголки её губ слегка дрогнули в знакомой, колючей усмешке, которая всегда его раздражала. — А ты всё ещё хорошо танцуешь, — тихо произнесла девушка, не сводя с него глаз. Блейн усмехнулся без особого веселья, чувствуя, как внутри всё сжимается от её спокойствия. — А ты всё также остра на язык, — ответил он, стараясь держать тон ровным. — Нам… давно пора перестать жить прошлым, — спокойно ответила девушка, — ведь мы уже другие. И именно это окончательно вывело его из равновесия. Потому что она говорила так, будто всё произошедшее было чем-то незначительным, мелкой царапиной. Будто эти годы ничего не стоили. Будто он не жил всё это время с мыслью, что она мертва, не искал её в каждом взгляде, не спал с её именем на губах. Блейн резко убрал руку с её талии и сжал девушку за запястье, больно, но не до крови. — Идём, — холодно произнёс мужчина, и в его голосе уже не было той сдержанности, что была в зале. Рейн удивлённо приподняла бровь, но сопротивляться не стала. Наоборот, в её глазах снова появилось это странное спокойствие, словно ей даже нравилось его злить, словно она знала, что он не сможет её ударить. Блейн молча провёл её через зал, мимо танцующих пар и гостей, которые почти не обращали на них внимания, слишком увлеченные своим весельем. Музыка снова заиграла где-то за спиной, слышался смех, звон бокалов и разговоры богатых людей, но сейчас всё это будто уходило на второй план, становясь фоном для их немой сцены. Он открыл одну из стеклянных дверей и вывел её на балкон, в ночь. Прохладный ночной воздух сразу ударил в лицо, заставляя немного прийти в себя. После душного зала с ярким светом здесь было почти тихо. Только далёкая музыка продолжала доноситься изнутри, смешиваясь с шумом ночного города, который жил своей жизнью. Балкон оказался огромным. Белый мрамор, высокие колонны, золотистые фонари вдоль стен и вид на ночной Сан-Франциско, который раскинулся где-то далеко внизу. Огни города мерцали в темноте, машины двигались по дорогам тонкими светящимися линиями, а прохладный ветер слегка шевелил волосы Рейн и края её платья, словно пытаясь заглянуть в их тайну. Она медленно подошла ближе к перилам и спокойно посмотрела вниз, словно между ними вообще ничего не происходило. Это разозлило Блейна ещё сильнее, и он сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается в груди, но слова застряли в горле. — Ты издеваешься надо мной? — наконец, с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил мужчина, его взгляд был прикован к ней с такой интенсивностью, словно пытался разглядеть что-то в её глазах. Рейн медленно повернула голову в его сторону, её брови слегка сошлись, выражая искреннее, но напускное недоумение, будто вопрос действительно застал её врасплох. — А похоже? — переспросила она, стараясь сохранить тон абсолютно ровным. — Очень похоже, — раздражённо, почти с оскалом ответил Блейн, сжимая кулаки. — Ты появляешься спустя столько лет, ведёшь себя так, будто ничего и не произошло, таскаешь меня за собой по каким-то балам и продолжаешь играть в свои загадки. Что ты вообще хочешь от меня, Рейн? Она молчала несколько тягучих секунд, внимательно, почти изучающе смотря на него, словно взвешивая каждое его слово. А потом вдруг тихо, с едва заметной усмешкой, ответила. — Ты всё такой же эмоциональный, — спокойно произнесла девушка, и это спокойствие только ещё больше выводило его из себя. Блейн резко приблизился к ней, сокращая дистанцию до опасной близости, его тень накрыла её. — А ты всё такая же невозможная, — процедил мужчина сквозь стиснутые зубы. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда увидел тебя там? Как всё внутри застыло? Рейн отвела взгляд всего на секунду, едва заметно дрогнув ресницами. Но Блейн заметил. Заметил, как на мгновение исчезло её безупречное спокойствие, как в её глазах мелькнула тень того, что она так тщательно скрывала. — Я не просила этого делать, — тихо, с трудом выговаривая слова, ответила девушка, — не просила появляться на балу. Блейн нервным движением усмехнулся и провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться, но руки всё равно дрожали. — Конечно, — тихо, с горькой иронией произнёс мужчина. — Очень в твоём стиле. Появиться спустя десять лет и сделать вид, будто проблема во мне. Ты специально появилась тут под своим именем, чтобы я тебя нашел. — А что ты хочешь услышать? — неожиданно резко, почти вскрикнула Рейн, тоже теряя своё хрупкое спокойствие, её голос дрогнул. — Что мне было тяжело? Что я каждый день думала о тебе? Что я не могла вернуться? Это ничего не изменит, Блейн. — Но ты всё равно пришла сюда, и знала, что я приду, — тихо, но весомо сказал он, его голос звенел в тишине комнаты. Она замолчала, и это молчание сказало ему намного больше любых слов. Ветер жадно растрепал её волосы, вздымая их вверх, а маска всё ещё скрывала часть лица, но даже так Блейн видел её слишком хорошо, видя каждую дрожащую нить на её коже. Он видел усталость в глазах, ту, что дожирает душу, и напряжение, которое стягивает её тело, как кокон. Видел, как сильно она пытается держать себя под контролем, как каждый мускул сжат в ожидании. И это сводило его с ума, разжигая внутри дикий, неконтролируемый огонь. Потому что, несмотря на всё произошедшее, несмотря на злость, обиду и годы боли, которые разъедали его изнутри, он всё ещё хотел её. Жаждал её. Его тело отзывалось на неё. Он хотел. Только её. Всегда только её. Рейн сделала шаг назад, будто собиралась снова уйти, раствориться в темноте, но Блейн резко, почти отчаянно схватил её за руку и притянул к себе. Настолько близко, что между ними почти не осталось расстояния, и он чувствовал её дыхание, горячее и прерывистое. Она подняла на него взгляд, тяжело дыша, и в её глазах впервые за весь вечер мелькнули настоящие, живые эмоции. — Отпусти меня, — тихо произнесла девушка, и её голос дрогнул, предательски выдавая слабость. Но Блейн уже не слушал. Все эмоции, которые он годами пытался в себе убить, подавлять и закапывать, сейчас словно разом вырвались наружу, сметая любые преграды. Злость, боль, обида. И та жгучая, слепая любовь, от которой он так и не смог избавиться, которая жгла его кровь. И в следующую секунду он резко притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй получился жадным, резким и почти злым, будто все невысказанные слова, все крики и стоны нашли выход именно так. Его губы сжимали её, требуя, властвуя, оставляя после себя лишь жар и одышку. Рейн сначала замерла от неожиданности, чувствуя, как тело реагирует на его прикосновение, шно уже через мгновение ответила ему с той же силой, сжимая пальцами ткань его пиджака, впиваясь в неё, словно пытаясь удержать его, удержать себя, раствориться в этом безумном, горячем соприкосновении, где нет ничего, кроме желания.