Реанимация, откровение, слёзы

— Поймите, я не могу вас пустить, — мужчина в белом халате встал посередине дверного проёма в операционную. — Вам лучше дождаться снаружи. Мы сообщим, когда законч… — Да как вы не понимаете? — взорвался Дима. — Я обязан присутствовать при нем! Иначе он погибнет! И это будет на вашей совести! — Им займутся профессионалы своего дела. Вам не стоит так переживать… — Вы должны разрешить мне войти. В противном случае я буду вынужден обесточить всю больницу и отключить десятки прикованных к постели людей от аппарата жизнеобеспечения. В доказательство своих слов Дима поднял руку вверх. Олежа сосредоточил свой взгляд на потолочном светильнике. Свет лампочки тревожно замигал, словно вот-вот перегорит и оставит коридор в кромешной темноте. Врач колебался. Наконец, он вздохнул и сказал: — Заходите, — при этом чуть слышно пробормотал самому себе. — И почему мне так на психов везёт… Операция проходила спокойно. Сидя на обернутой полиэтиленом скамейке, Дима смотрел на спины хирургов, так старательно работавших ради спасения ещё одной человеческой жизни. Дима поправил наушники — главную маскировку для свободного разговора с человеком, невидимым чужому глазу. Убедившись, что на него перестали обращать внимания, повернулся к Олеже: — Рассказывай, зачем тебе так необходимо быть с ним рядом? — Я должен убедиться, что с ним всё будет в порядке… —Слабый аргумент. Просто скажи правду. Мне кажется, ваши взаимоотношения слишком долго были втайне. Вдруг твоя с Антоном история может помочь поиску! Олежа молчал. Ему не хотелось ворошить своё прошлое, слишком больно было об этом вспоминать. Но, к сожалению, Дима прав. Сам того не зная, скрывая неприятные воспоминания, он мог зарыть в своём разуме что-то действительно важное. Чужой взгляд на события может открыть новую, ранее неприметную часть пазла. Глубоко вздохнув, Олежа спустя несколько молчаливых тихих минут ответил: — Просто я чувствую, что моё присутствие ему поможет. Не знаю, как, но я в этом уверен. Он вновь замолчал. Ощутив борьбу внутри друга, Дима терпеливо ждал. «Сейчас или никогда,» — думал Олежа. Переступив через себя, он продолжил: — Я должен был об этом рассказать гораздо раньше. Прости за моё упрямство… — Я понимаю. Ничего страшного. — В общем, мы познакомились в университете. Это было в июне, в день подачи документов. Я немного потерялся и в лабиринте коридоров и незнакомых дверей искал нужную, пока меня не откликнули: — Ты что делаешь? — Мне документы сдать. Я немного не умею ориентироваться в чужом здании. — Давай провожу. Мы немного разговорились по дороге. Узнали друг у друга имена, на какие факультеты поступили. — Антон, а ты в общаге живёшь? — Нет, у меня своя квартира. Этот ответ заткнул меня, выдавив жалкое: — Аа, понятно. Дойдя до нужной двери, мы попрощались. С тех пор мы иногда пересекались в коридоре, но наше общение ограничивалось словами «Привет», «Как дела?», и «До встречи». Один раз в универе я увидел Антона, разговаривавшего с полицией, двумя бородатыми мужчинами в годах. Было заметно, что Антон несерьёзно подошёл к этому разговору: улыбался, делал попытки отшутиться. Это поведение подтолкнуло меня к действию. Я с чего-то решил, что Антон удивился, что на него пали подозрения, и пытается перевести всё в шутку. Поэтому я решил смело подойти и заговорить. Не важно о чём, главное — отвлечь внимание. — Здравствуйте, Антон Эдуардович. — уже издалека начал я, зачем-то называя его по имени-отчеству, — Мне нужна помощь… Он посмотрел на меня, улыбнулся и со спокойным но слегка недовольным тоном ответил: — Здравствуй. Ты не мог бы чуть позже подойти? Мне нужно поговорить с этими людьми. Лично. Один его выразительный взгляд лаконично объяснил, что я не вовремя. — Так, на чём мы остановились? — Раз вы спешите, мы не смеем вас задерживать. Тут я просиял. Я смог помочь! Неужели?! — Только, прежде, чем вас отпустить… Один вопрос. Почувствовалось некое напряжение в воздухе. Мужчина сказал, отчеканивая каждое слово: — Как вы относитесь к оппозиционным объединениям? — Как я отношусь? Я… — начал Антон. — Вполне адекватно! — выпалил детский, давший петуха, голос. Только спустя секунду я сообразил, что это был я. — Нормально он относится. Вполне… Как обычные люди относится. Ничего противозаконного! Антон глубоко вздохнул, и сдержанно улыбнувшись полицейским, вновь взглянул на меня. По этому взгляду можно было понять, как сильно он ненавидел меня в тот момент. Он сквозь зубы прохрипел: — Подожди меня за углом. Я чуть позже подойду. Пойти против этого голоса я был не в состоянии. Словно в трансе, я двинулся по коридору. Выглядывая из-за угла, я увидел, как Антон что-то вновь говорил. Уверенно и чрезвычайно спокойно. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, пока с ним беседовали двое высоких, грозно выглядевших мужчин. Спустя минуты две, полицейские одобрительно закивали. Наконец, один из них протянул руку Антону. Напарники попрощались и вышли из университета. Звёздочкин зашел за угол. В меня врезалась волна негатива: — И что это было? Я же сказал, подойду позже. — Извини, Антон. Я не знаю, что на меня нашло. Честно, я хотел помочь, но чуть тебя не подставил. Прости. Антон улыбнулся впервые искренне, не из вежливости, и по-дружески похлопал меня по плечу: — Это было достаточно безрассудно, но… Я не ожидал, что ты решишься на такую глупость ради меня. «Скажи спасибо, скажи спасибо» — пронеслось у меня в голове. Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, какой я пару лет назад был доверчивый и несколько наивный. Спасибо? Серьёзно? Я полез не в своё дело и ещё хотел получить благодарность взамен? Сейчас я больше удивляюсь, почему он тогда не обиделся на мою проделку. Он смахнул с себя улыбку и крайне серьёзно добавил: — Больше так не делай. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Так у меня появился друг. Общаясь только с сестрой, я не мог разговаривать с однокурсниками, всё жался где-то в стороне. Мне не хватало смелости заговорить первым. Только с Антоном я мог быть по-настоящему честным. Я и не знал, что с близким человеком могу быть таким болтливым. Я мог без умолку рассказывать о забавных историях с Олей, например, как один раз мы… — Подожди, — резко прервал Дима собеседника. — Оля? Это… Твоя сестра? — Ну да, — пожал плечами Олежа. — А что? — Моя девушка — твоя сестра? Такая… с пурпурными волосами и с проколотым ухом… — Нет, что ты, Оля рыжая… — Олежа взглянул в окно, растворяясь в своих воспоминаниях. — Любит заплетать косички. По настроению ходит с распущенными. Волосы у неё кучерявые, особенно когда высохнут после душа. Меня всегда удивляло, как ловко она с ними справляется… Её лицо усыпано веснушками. Мама шутила, что людей с веснушками поцеловало солнце. Судя по их количеству, моя сестра у дневного светила любимица. Когда смеётся, её глаза цвета летней лужайки светятся от счастья… Олежа расплылся в улыбке, глядя куда-то назад в прошлое, где не было ни сложностей с переездом в другой город, ни экзаменов, ни жизненных невзгод. Когда было всё просто и понятно. Когда для счастья хватало хорошей погоды за окном, июльского солнца и жизнерадостной сестрёнки, готовой пойти вместе на любые передряги, вернуться домой грязной, уставшей, но счастливой… — Прости, — вдруг вздрогнул Олежа. — Я немного задумался. Просто я… я скучаю по ней… Скучаю по родителям… По маме… Блин, я как маленький расплакался, когда встретился с мамой. Как она стояла на пороге и оглядывала грустным взглядом мою комнату… И, самое обидное, она не видит меня! Это ужасное чувство, когда я хочу утешить близкого человека, приласкать его… А он смотрит сквозь тебя… — Я понимаю, какого тебе… Ты столько людей знал, и не можешь вот так отпустить их, но… Нужно двигаться дальше. Пойми, сейчас нужно переворошить всю твою жизнь ради небольшой зацепки. Это трудно, мучительно, но, к сожалению, необходимо. Я не буду тебя торопить. — Хорошо… Как ты мог заметить, мы с Антоном неплохо поладили между собой. Однако между нами чувствовалась какая-то недосказанность. Только благодаря случайности он открылся мне по-настоящему. Во время очередного митинга полиция приехала раньше времени. Я был на том собрании и видел как за Дипломатором гнались несколько полицейских, прорывавшихся через скопление людей. Я не мог остаться безучастным и двинулся в противоположную сторону. Вылез из толпу, обогнул столпотворение и зашмыгнул в переулок. Он точно будет проходить где-то здесь, решил я. Поэтому только выжидал случая. Так оно и случилось. Дипломатор шустро выскочил из толпы, шепнув что-то остальным и ринулся прочь. Я поманил его рукой, в надежде, что он всё-таки согласится на мою авантюру. Увидев меня, он вздрогнул, но продолжил бег в мою сторону и влетел в ущелье между зданиями. Я схватил его за руку и ринулся наутёк. Во время бега я чувствовал его тёплую руку и ощущал лёгкое дежавю. Но чувства смешались с дыханием и мыслями о побеге. — Надеюсь, ты знаешь, куда идти. — Конечно! За той аркой будет двор. Можно через подъезд выйти на другую улицу. Там тебя уже искать не будут. — я неожиданно для самого себя назвал чужого человека на ты. Дверь в подъезд нам открыла вредная старушка, которая всё никак не хотела довериться какому-то постороннему. Наконец мы на свободе. На улице было тихо. Редкая машина проезжала мимо. Пешеходов не было совсем. — Ну ты даёшь! — Я не скрывал восхищенияя и как-то просто и наивно говорил с ним, как будто давно его знаю. — С твоим умением убеждать ты и мёртвого заговоришь! — Я вообще-то помощи не просил. — Ну, конечно. Ты на моего знакомого похож. Его тоже не заставишь сказать простое спасибо… Погоди-ка. Всмотревшись внимательно в глаза Дипломатора, я протянул руку и провёл по маске. Нарисованные губной помадой линии размазались по лицу. Мне хватило и очищенного края глаза, чтобы узнать своего давнего знакомого. Тут я удивился ещё сильнее. Лёгкой разгадке, простой маскировке и моей совершенной глупости и наивности. Всё это время я догадывался, кто на самом деле надел на себя личность оппозиционера… и до последнего не верил, считал простым совпадением. Антон всё понял без слов. Вытащил из кармана платок, стёр маску и молча продолжил путь. Он, наверное, не хотел, чтобы всё открылось вот так просто. Возможно, он сам планировал признаться в этом…и не смог. Я острожно начал: — Слушай, я… — Я знаю, что ты сейчас скажешь! — тут же перебил раздосадованный Антон. — Каким ты был наивным, как так произошло, и так далее. Знаю, что моя маска очень простая. Дело не в этом. Это мой образ, понимаешь? Если бы я вышел в народ в деловом официальном костюме, меня бы перепутали с очередным чиновником, который якобы хочет все изменить, только если за него проголосуют. На меня бы не обратили внимания. Но теперь, когда за моей спиной огромное число последователей, я могу быть уверен: мое дело востребовано. По-настоящему, а не только на бумажке. Несправедливость будет устранена… — Постой. Я всё понимаю. Я не против этого. — Правда?! — Конечно, только пожалуйста, будь осторожен. Это очень опасная деятельность. Может, я смогу тебе как-нибудь помочь? Там, не знаю, листовки расклеить, внимание привлечь… — Нет, — твёрдо решил Антон. — Моя биография испортит тебе жизнь. Это будет сложно скрыть. Он шёл, держа руки в карманы, угрюмо молчал и смотрел куда-то вдаль. Я едва попал в его быстрый шаг, крепко схватил за руку и чуть не крича: — Стой! Я… я не смогу отпускать тебя на задание, боясь, что тебя могут… убить. Я готов пойти на любой риск. Понимая, что я не отстану, он согласился. Какое-то время он перестал появляться в универе. Я начал волноваться. Спрашивал у лекторов: никто ничего не слышал. По новостями никаких известий не было. Я всерьёз запаниковал. Что с ним произошло? Неужели это из-за нашего разговора? Через неделю он объявился. Весьма неожиданно. Я никак не думал, что встреча произойдёт именно так. Глубокой ночью, сонный и немного вспотевший, я захотел проветрить комнату. С полузакрытыми глазами я привстал и упёрся в подоконник. Поднял глаза от пола и, чтобы не закричать от ужаса, зажал себе рот. По ту сторону окна торчало избитое лицо Антона, чьи старательные слова съедало толстое стекло. Я поспешил открыть форточку. — Как ты сюда умудрился залезть? И главное, зачем? — Ну, мы же договорились: всё втайне. И наши взаимоотношения тоже считаются. — И где ты пропадал всю эту неделю? — У меня небольшое ЧП произошло, но ты не переживай. Не рассчитал немного… — Сильно ушибся? — Нееет, что ты, всё в порядке. Плащ только жаль, порвался. — Этим займусь я. — Ты шить, что ли, умеешь? — Ну, есть немного… — я, сам того не замечая, покраснел. — Ты чего зарделся? — Ну, — я почувствовал, как моё лицо загорелось от стыда — это же вроде женское дело, а мне этим нравится заниматься. —Не бери в голову. Это очень полезный навык. Всегда пригодится. Тем более, для тебя, как моего главного помощника. —Спасибо. Так продолжалось несколько ночей подряд, пока я, наконец, не увидел, как он забирался ко мне в окно с соседней крыши здания карабкаясь по тонкой серой верёвке. В ту ночь я сильно отчитал его: «Тебе жить надоело?!» — и отказался запускать его в комнату. На что я надеялся? Думал, что он безопасно залезал на пятый этаж? Дааа, моя наивность часто переходила всякую черту. Антон знал это. Знал и про мои принципы. Поэтому согласился на мои визиты к нему домой. Редкие, старательно засекреченные. Я придумывал для нашего фахтёра миллионы отговорок, куда я уходил, но, зачастую, моё отсутствие просто никто не замечал. Конечно, кому из моих однокурсников нужен такой нудный ботаник, как я? Зато Антону был нужен… Я нуждался в нём так же, как он во мне. Мы, сами того не замечая, всё больше привязывались друг к другу. Коротали вечера в его просторной квартире, где до прихода Звёздочкина я мог спокойно хозяйничать. Приносил свои любимые календарики, подаренные когда-то кружки, небольшой коврик около дивана. Поначалу Антон неохотно соглашался на мои преобразования, но потом даже сам признавал, что с «бабушкиным» пледом и саморучно связанными подушками на диване, да и в квартире в целом стало намного уютнее. Пока я зашивал дыры на его «форме», он с увлечением рассказывал о своём: о митингах, жарких спорах, побегах, а я об учебе. Мы старались друг друга всегда поддерживать. Я дрессировал его агрессию, когда он выходил из себя. Он успокаивал меня, когда я рыдал в истерике. Ха, нашли два психа друг друга!.. Сложились, как пазл, в единое целое, и теперь, разъединяясь на короткое время, уже чувствовали в себе пустоту, заполнить которую могла только дружеская беседа за тёплой кружкой чая… Олежа вновь замолчал. Ему стало совсем невыносимо говорить дальше. Вскрывая тщательно заштопанную рану, он всё с большим трудом продолжал рассказ. В тишине дух пытался набраться сил, словно он выбрал отдышаться после многокилометрового марафона, нежели бежать на последнем издыхании. Пока он собирался с мыслями, произошло непредвиденное… Спокойное тиканье кардиографа неожиданно оборвалось, заменившись пищанием прибора, на мониторе которого рисовалась горизонтальная линия. — Мы его теряем, — жёстко и хладнокровно констатировал один из врачей. От лежавшего мужчины отделилась голубая масса, призрачным дымком расстелилась по постели и, скопировав тело, приняло форму человека. У Олежи промелькнула тревожная мысль: «Голубой цвет? Неужели…» Новое приведение приподнялось с больничной койки и, протерев глаза, спросонья спросило: — Какого черта мы здесь… О-ллежа… — Антон? — призрачный парень кинулся к другу. — Олежа! Мужчина не сделал и пару шагов навстречу, как его задушили в объятиях. — Антон… Как я скучал по тебе! Олежа голубой змейкой обвился вокруг талии Антона, крепко прижавшись к шее. Они оба почувствовали легкую влажность в глазах, но старались сдержаться. В голове Олежи кружился рой вопросов, но сейчас хотелось забыть про весь этот нескончаемый бред с поимкой убийцы, ссору с Антоном. Хотелось сильнее прижаться к знакомой груди, вдохнуть аромат дорогого шампуня и вновь ощутить неразрывную связь с тем, кто тебе по-настоящему дорог. Электрический разряд. Антон поднялся от земли и с удивлённым непонимающим взглядом посмотрел на Олежу: — Что происходит? — Не бойся, — парень незаметно шмыгнул носом и улыбнулся. — Всё будет в порядке. Ты будешь жить. Электрический разряд. Антона волной притянуло к постели. Его призрачное тело расстворилось, привязалось к настоящему. Однотонный противный писк превратился в интервальный равномерный звук. — Сердцебиение стабилизировалось, — произнёс один из врачей. — Дыхание в норме. Дима начал рассуждать вслух: — Ну, ха, это было весьма предсказуемо. Знаешь, во всём нужно находить плюсы. Теперь после клинической смерти он будет тебя видеть… Т-ты чего? Взглянув на Олежу, парень не ожидал такой реакции. Прежде совершенно спокойный, теперь у него скривилось лицо и судорожно дрожали губы. Он продолжал тупо смотреть в одну точку, где он в последний раз увидел испуганно недоумённое лицо Антона. Не сдержавшись, дух выплеснул все чувства наружу. Он просто зарыдал. Возможно, если бы Олежа был живым, он бы просто не позволил себе дать слабину, но сейчас, когда его видит всего один человек… Он плакал навзрыд, призрачные слёзы брызнули в разные стороны, оставляя лёгкий след на вещах и тут же испаряясь. Дима растерялся от неожиданности. Посадил Олежу на скамью и принялся, как мог, его успокаивать: — Тише, всё же хорошо. Антон в безопасности. Ну, всё, всё, — дружески похлопал по прозрачной спине друга. Сквозь слезы парень бесвязно бормотал: — Из-за меня!.. Это всё из-за меня… я его чуть не убил… Я устал… Я не могу так больше… От всхлипов заморгала лампа. Побрацкий не знал, как успокоить бедного друга, поэтому пытался, как мог: — Тише, всё будет хорошо. Скоро всё закончится… Некоторые врачи оглянулись на юношу, увидев, как он обхватил левой рукой что-то невидимое, и, пожав плечами, не придали этому никакого значения. — Ну, хватит… — как можно мягче попросил Дима. — Ты ставишь меня в неловкое положение. — Извини, — Душнов высморкался и затих. Только иногда были слышны нервные подрагивания плечами.