Поддержка, предпосылки, воспоминания

— Ты ни в чем не виноват, — спустя время вынес вердикт Дима. — Мы сами довели тебя до истерики. Так что нет смысла винить себя в этом. К тому же сейчас его жизни ничего не угрожает, я в этом уверен. — Ты прав, — тихо произнёс Олежа. — Ещё раз извини за мои выходки. Я… В последнее время у меня сильно расшатаны нервы. Немного успокоившись, он решил закончить начатое: — Тебе наверняка показалось, что наши взаимоотношения с Антоном слишком идеальные, что мы всегда друг друга понимали, поддерживали, но это не так. Наши характеры сильно отличались, а наши разные взгляды на его деятельность вызывали бесконечные разговоры на эту тему. Порою у нас разгорались ссоры по поводу его радикальных идей… — Сколько раз можно повторять: нельзя насилием доказывать, что ты прав. — Я не могу остаться безучастным, когда они в открытую унижают моё движение. Люди во мне разочаруются, понимаешь? — Да, но… Аргх… Твоим фирменым ударом табуреткой по лицу ничего не решить. — Я обязан доказать свою точку зрения. Любой ценой. — Эта цена слишком велика. В последний раз у твоего «собеседника» было сотрясение. Жестокость ни к чему не приведёт. Это же твой девиз — любое сражение можно выйграть словами! — До некоторых невозможно достучаться словами! — неожиданно резко переходил на крик Антон. — Но ты же сам говорил, что пытаться переубедить их (мы всегда называли несогласных с Дипломатором «они») всё равно, что доказывать… — Овце, что волк в овечьей шкуре не их сородич? — договорил за меня Антон. — Да, это так. Когда ты стоишь перед овцой и говоришь правду, не боясь, что волк услышит и сам доберётся до тебя, простого смертного, она искоса посмотрит на тебя, как на идиота и продолжит мирно щипать травку. И ей плевать, что волк может сцапать её через полчаса. Травоядной главное, что сейчас она сыта и довольна, и больше ей ничего не надо. — Именно так, — не мог не вступить в его монолог я. — А значит, что её невозможно заставить встать и пойти против своего, как ей кажется, близкого. И как бы ты перед ней не распинался, ей всё равно. — Если продолжать пытаться только говорить и ничего больше, то да. Однако, если хлестнуть со всей силы кнутом, можно вправить мозги таким же, как эта овца. И пока я этим не займусь, они будут продолжать ходить по улицам и пропагандировать свои интересы. Представь, сколько невинных граждан из-за таких встают на неверный путь, превращая своего политического лидера в кумира, чуть ли не божества, которому поклоняются и безоговорочно слушаются!.. Мы частенько спорили на эту тему. Я отчаянно пытался доказать, что зло нельзя искоренить злом, а он лишь твердил, что донести свою мысль до слушателя нельзя назвать злом. Иногда он, сам того не замечая, перегибал палку, пока я не делал правки в его работу. Мне всё сложнее было контролировать его агрессию, ведь с каждого нового митинга он приходил уставший и истощённый от большого числа народа. Антон быстро разряжался от людного места, но, несмотря на это, продолжал идти вперёд. Всё чаще он раздражался по любому поводу, и реже улыбался. Я понимал, что командовать таким движением — дело изматывающее, но каждый раз, когда он возвращался и валился с ног на диван, моя тревога увеличивалась. Я чувствовал, что это добром не кончится, но говорить Антону о своих опасениях я не решился. А что толку? Он лишь отмахнётся и скажет, что я паранойю… В тот день он пришёл раньше обычного. Он всегда возвращался поздно вечером, иногда ночью, но чтобы днём… в рабочее время… никогда… Я, оперевшись о подоконник, смотрел на улицу и размышлял о чём-то своём. За окном лил дождь. Мощный поток капель сильно барабанил по стёклам, словно некто мастерски быстро перебирал пальцами по клавишам на пианино, играя Баха или Моцарта. Этот водяной музыкант играл несколько часов подряд, ничуть не замедлив мелодию дождя. Антон был явно не в духе. Я не слышал знакомого приветствия, лишь щелчок ключа и тихое шуршание пальто. Я по звуку определил, как он, обтряхнув зонт от воды, сложил его и подставил к стене. Зонт совсем не спас от дождя: судя по тому, как обильно с него стекали дождевые капли, было понятно, что он промок до нитки. Однако Звёздочкин не стал переодеваться и, даже не сняв грязные ботинки, прошел через коридор, наверняка оставляя чёрный след на линолеуме. С усталым вздохом уселся на диван рядом со мной и, не то продолжая меня игнорировать, не то ему просто не хватало душевных сил, он включил телевизор. На первом попавшемся канале появилось его лицо в маске, так старательно нарисованной губной помадой. Я уже не помню, о чём конкретно там говорили. Что-то про оппозиционное движение, про Дипломатора в целом. Взгляд Антона был устремлён в экран, но, казалось, что он смотрел сквозь него, погрузившись в свои мысли… **** Олежа не знал, отчего так сильно задумался Антон, однако парень даже не догадывался, что сам оказался причиной переживаний Дипломатора… Пару часов назад высокие сапоги оппозиционера твёрдо ступали по мокрому асфальту в сторону площади. Чёрный зонт старательно оберегал каштановые волосы от дождя. Вода лилась с неба, не переставая ни на секунду, косой ливень кружился от ветра в печальном похоронном вальсе. Внезапно из тёмного переулка сверкнула пара зловещих глаз. Заметив шагающую фигуру, глаза спрятались вглубь тьмы, затаившись в засаде. И едва левый сапог хлюпнул в луже совсем неподалёку от незнакомца, безымянные перчатки схватили мужчину за высокие плечи и утащили в темноту. Зонтик обиженно звякнул, упав в грязь. Попытаясь вырваться из цепкой схватки, Дипломатор получил несколько ударов в живот. Двое лишь сильнее заломали руки за спину, а третий нещадно бил жёстким мужским кулаком по прессу. — Так, прекратите, — зазвенел командирский голос из черноты. — Вы так до смерти забьёте моего дорогого гостя. Перчатка, не успев как следует насытиться кровью, оказалась в кармане смуглого угрюмого парня. Лицо говорящего в полумраке выглядело устрашающе. Но Дипломатора это не смутило. Наоборот, в такой непростой момент ему хватило и доли секунды, чтобы считать всё, что можно узнать по внешности собеседника. Ему было лет сорок, однако шрамы, преждевременные морщины, седые пряди волос обманывали, делали его более старым. Неизвестный явно неоднократно участвовал в уличных драках, возможно, даже вырос на улице, превратившись в жестокого главаря бандитов. Дипломатор, согнувшись от боли, не закричал о помощи. Он спокойно вытянулся во весь рост, насколько это позволяли две пары рук, крепко державшие его плечи. По ощущениям казалось, что сзади находились не двое сильных парней, а жуткое существо кракен, которое сумело выбраться на сушу. И лишь один мужчина сумел не склониться под гнётом мокрых громадных щупалец, оказавшись на голову выше самого чудовища. Глава трёхголовой стаи всмотрелся в лицо мужчины и наигранно удивился, словно только сейчас узнал, какая редкая рыбка попалась ему в сети: — Какая неожиданность! Вот уж не думал, что такие великие персоны могут по городу без охраны расхаживать. — Мне телохранители не к спеху, — ответил на издёвку Дипломатор. — А ты совершил большую ошибку, подняв на меня руку. Как я вижу, вы недовольны моим оппозиционным движением, хотя, сами того не ведая, своими действиями только подтверждаете мою мысль. Народ обнищал до таких размеров, что готов воровать, убивать и грабить, лишь бы выжить самому. Словно мы снова вернулись в лихие девяностые… Незнакомец, не слыша речи Дипломатора, внимательно рассматривал лицо, маску, костюм, и едва собеседник замолчал в ожидании ответа, он задумчиво спросил: — Тебе сколько лет? Где-то за двадцать? Оппозиционер не ожидал абсолютного безразличия к собственным словам и растерянно произнёс: — Мне 23, но причём тут… Похититель вновь перебил таким же задумчивым, вперемешку с наигранной жалостью, голосом: — Такой молодой, а лезет в политику… Дипломатор не выдержал: — Это не зависит от возраста! Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти! — Нет, это ты понятия не имеешь, через что я прошёл! У меня опыта побольше твоего, и я знаю, о чём говорю. Не лезь не в своё дело, щенок! Не то мои друзья заставят тебя отказаться от своих слов. — Хочешь убить меня? Пожалуйста! Хоть сейчас. Шестерёнки уже закрутились. Я — всего лишь рычаг, но именно я привёл в движение весь механизм. И теперь моё отсутствие вряд ли его остановит. — Не боишься, значит, смерти? — вопрос прозвучал так, словно был придуман задолго до разговора, а предыдущий ответ предугадан. — Что ж, на этот случай у меня в кармане припасён мой главный козырь. Что ты на это скажешь, Дипломатор? Похититель молча достал телефон и со зловещей улыбкой протянул его Антону. На потемневшем треснутом экране высветилась фотография Олежи. Вцепившись в красный аттестат, юноша неловко улыбался, растерянно смотря в камеру. Его смущённое лицо рассекала огромная трещина на телефоне, создавая иллюзию разбитой фоторамки. Антон не поверил своим глазам. Откуда они узнали? Как это случилось? Не подавая виду, прищурившись, он холодно смотрел в экран, пока в голове витало миллион теорий и решений. Главное, не выдать себя своим поведением. Любой лишний вздох, движение может раскрыть все карты. Они не должны догадаться. Главное, убедить словами, темпом и интонацией голоса, что они не знакомы. Похититель дал время на размышление и спустя полминуты окинул его испытующим взглядом, спросив с колкой насмешкой: — Узнаешь? Дипломатор и глазом не моргнул на издевательства, невозмутимо покачал головой. Незнакомец слегка опешил, он явно не ожидал такой реакции. Молчаливый вопрос глазами: — Ты уверен? — Я их не знаю, — твёрдо произнёс он. Впервые вижу. Кто это? Какой-то выпускник… С семьёй… Мужчина ухмыльнулся в ответ: — Что ж, мне говорили про твой театральный талант… Так хорошо скрывать свои настоящие чувства далеко не каждому под силу. — Ты на что намекаешь? Похититель не ответил на вопрос, начал что-то искать в телефоне. Спустя время, не снимая жуткой улыбки, произнёс: — Думаю, эта запись растребушит твою память. Он нажал на диктофон. Из телефона послышался диалог: " — Боже, Антон! Ты где пропадал?! Уже половина второго! Я так волновался! — Тише, тише. Олежа, всё в порядке! Задержался немного. Завтра всё равно воскресенье. Отосплюсь. А ты почему всё ещё не спишь? — Ты издеваешься? Как можно уснуть, когда тебя так долго нет! — Ну, перестань, не преувеличивай. Больше такого не повторится. Обещаю. — Ты уже который раз обещаешь, а в итоге снова рискуешь собой!..» Запись зашуршала, зашипела и отключилась. Антон не был готов к такому повороту событий. От неожиданности у него появились силы раскидать двоих в стороны и схватить неизвестного за воротник чёрной кожаной куртки. Плевать, что сдал себя с потрохами. Он сорвал маску хладнокровия только для того, чтобы выяснить… — Откуда это у тебя?! — проорал в лицо Дипломатор, явно выходя из образа народного героя. — Спокойнее, тебе лучше поставить меня на землю. Выдыхая пары ненависти, Дипломатор медленно отпустил руки, что вызвало у хитреца злобный смешок. Мужчина взглянул ему в глаза и не смог не ухмыльнуться. Антона это выбесило. Он с размаху врезал кулаком по улыбающейся физиономии. Тот влетел в грязь. Свора кинулась на выручку, параллельно засучив рукава, однако мужчина жестом руки остановил их: — Не стоит. Продолжая невыносимо противно улыбаться, он вытер с лица кровь вперемешку с грязью и, приподнимаясь, прерывисто заговорил: — Думал, что ты — сама неприкосновенность? Легенды обладают нескончаемым авторитетом? Ха, герой… Да у твоего «великого движения» полно противников, так что мне было нетрудно найти человечка, готового подобраться к тебе сквозь толпу митингующих и поставить на твоё жалкое пальтишко… — он сделал драматическую паузу, — жучок… Дипломатор схватился за подол промокшей верхней одежды и сразу заметил миниатюрный мигающий прибор для прослушки. Выдернув с ткани жучок, Антон бросил его в сторону с диким криком: — Дьявол! — Надеюсь, теперь ты понимаешь, во что ввязался. Главарь стаи, чей злобный оскал преследовал загнанного в угол Звёздочкина, стоял с высоко поднятой головой и казался выше побеждённого. Понимая, что без шантажа здесь не обойтись, и именно он, лидер огромного движения, в данный момент в проигрыше, Антон куда-то в сторону со вздохом спросил: — Что тебе нужно? — Всё просто. Тебе нужно всего лишь отказаться от своего дела, и только. Дипломатор где-то в глубине мозга предполагал это требование, но эмоции уже овладели разумом, и из души вырвалось: — Что? — Ну, придумай что-нибудь, как ты умеешь, — закатив глаза, вяло произнёс незнакомец. Его настроение давно растворилось как в химической реакции, под небесной водой, а эта драма уже конкретно поднадоела. Однако надо же закончить начатое. — Сделай так, чтобы на следующий день вся твоя толпа фанатов, — мужчина развёл руками, выпучил глаза и, карикатурно протягивая гласные, залепетал. — «Куда делся Дипломатор? Где наш герой?» Что угодно! Исчез, уехал за границу! Не знаю, в реку бросился, застрелился, убили! — Ты хоть понимаешь, что ты мне предлагаешь? — дипломатически попытался развернуть разговор в свою пользу Антон. — Ты хочешь, чтобы я заменил дело всей жизни… — На мальчишку? Ну, не знаю, дело твоё. Я бы отказался. Пфф, подумаешь, друг. Кому вообще в наше время нужны друзья? Так бы сделал я, давно привыкший к одиночеству. Но как насчёт тебя? Что ТЫ выберешь: твой дорогой Олежа или карьера всенародного спасителя? Дружба или оппозиционное движение? Антон, решай: лучший друг или маска Дипломатора? Вспоминание поблекло и растворилось в настоящем, эхом отдаваясь в голове. Он открыл глаза. Перед ним стоял Олежа в самосшитом забавном фартуке с противнем в руках. От свежеиспеченных кексов ароматно пахло. Парень спросил, видимо, во второй раз, пытаясь достучаться до собеседника: — Антон, ответь, пожалуйста. Тебе что налить: чай или кофе? Он не сразу вернулся в реальность. Взглянув на свои руки, он вздохнул, сжал кулаки и мысленно принял тяжёлое решение.