43 глава:"Мост призраков"

Машина неслась по вечернему городу, рассекая фарами сгущающуюся тьму. За окнами проплывали огни витрин, светофоры, редкие прохожие, спешащие домой. В салоне было тихо — только приглушённый шум мотора и шорох шин по асфальту. Каждый думал о своём. Нита вела машину уверенно, следуя по навигатору к окраине города, туда, где старый мост Тауэл пересекал заброшенное русло реки. Я сидела на переднем сиденье, прижавшись виском к прохладному стеклу, и смотрела, как городской пейзаж постепенно сменяется промзоной — серые коробки складов, пустые парковки, ржавые контейнеры, — а затем и вовсе пустырём, поросшим высокой, пожухлой травой. Фонари здесь попадались всё реже, и тьма за окном становилась всё гуще, почти осязаемой. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук, одинокий и тоскливый, только усиливал ощущение заброшенности. На заднем сиденье Юджи и Нобара тихо переговаривались, обсуждая предстоящую миссию. Их голоса были приглушёнными — то ли из уважения к мрачности места, то ли потому, что каждый чувствовал: это задание не будет простым. — Слушайте, а что это за мост вообще? — спросил Юджи, подавшись вперёд и просовывая голову между передними сиденьями. Его розовые волосы, всё ещё влажные после вечерней пробежки, упали на лоб. — Почему его так называют? «Мост призраков» — звучит как название для дешёвого фильма ужасов. Нита бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида. Её пальцы, сжимавшие руль, чуть напряглись. — Местная легенда, — ответила она, и её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась какая-то скрытая тревога. — Говорят, много лет назад там погибли двое — парень и девушка. Они были учениками этой самой школы. Кажется, они спрыгнули с моста вместе. Никто не знает, почему. Может быть, несчастная любовь. Может быть, что-то другое. С тех пор это место считается проклятым. Подростки любят туда ходить — проверять храбрость, вызывать духов, рассказывать страшилки. Ну, ты понимаешь. — И эти трое тоже туда ходили, — задумчиво произнесла Нобара, потирая подбородок. — Значит, для них это было что-то вроде... тайного убежища? Места, где они чувствовали себя... не знаю... особенными? — Возможно, — сказала я, не отрывая взгляда от окна. Мой голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Директор сказал, что они часто пропадали там втроём. Может быть, это место что-то значило для них. Или, может быть... — я замолчала, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Может быть, там что-то случилось, — закончил за меня Фушигуро. Его голос прозвучал ровно, без эмоций, но я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он снова говорил о деле. Только о деле. Никогда — обо мне. Даже сейчас, когда мы были в одной машине, на расстоянии вытянутой руки, он казался бесконечно далёким. Я бросила короткий взгляд в боковое зеркало и увидела его отражение: он сидел, откинувшись на спинку сиденья, скрестив руки на груди, и смотрел в окно. Его профиль — резкий, словно высеченный из камня, — был неподвижен. Никаких эмоций. Никаких чувств. Только холод. Через полчаса мы прибыли на место. Нита припарковала машину у старого, покосившегося знака, предупреждавшего об опасности. Краска на знаке давно облупилась, и надпись «ОПАСНО» едва читалась под слоем ржавчины. Мост Тауэл возвышался над пересохшим руслом реки — массивная, но обветшалая конструкция из металла и бетона. Ржавчина покрывала балки причудливыми узорами, а ползучие растения оплетали опоры, словно змеи, пытающиеся задушить свою жертву. В сумерках мост казался особенно мрачным: длинные тени от металлических перекрытий падали на землю, создавая иллюзию движения, а ветер, гулявший по пустырю, завывал в пролётах, издавая странные, почти человеческие звуки — то ли плач, то ли шёпот. Пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — чем-то сладковатым и тошнотворным, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Запах смерти. — Уютненько, — прокомментировала Нобара, выходя из машины и оглядываясь по сторонам. Она поправила свою перчатку и хмыкнула. — Прямо курорт. Не хватает только зомби, вылезающих из-под земли. — Да уж, — согласился Юджи, вылезая следом и потягиваясь. Он оглядел мост, прищурившись. — Я ожидал чего-то более... не знаю... впечатляющего. А это просто старый мост. Ну, ржавый. Ну, страшный. Но не более. Нита осталась в машине, опустив окно. Её лицо было спокойным, но пальцы нервно постукивали по рулю. — Вы проверьте всё, — сказала она, окидывая нас взглядом. — Если здесь действительно прячется проклятие, то оно обязательно выйдет, когда почувствует магов. Ходите, разговаривайте, делайте вид, что вы просто люди. Если заметите проклятую энергию или что-то подозрительное — сразу дайте мне знать. Я поставлю завесу, чтобы никто из гражданских не пострадал. — Поняли, — кивнул Юджи. — Значит, мы — приманка. Круто. — Мы всегда приманка, — хмыкнула Нобара. — Ладно, пошли. Мы вчетвером направились к мосту. Наши шаги гулко отдавались по бетонным плитам, и этот звук эхом разносился в тишине. Под мостом, внизу, темнело пересохшее русло реки — сейчас там была лишь грязь, камни и пожухлая трава. Где-то вдалеке, на другом берегу, мерцали огни города — далёкие, почти призрачные. Мы шли по мосту, оглядываясь по сторонам. Юджи подошёл к перилам, перегнулся через них и посмотрел вниз. — Ничего, — сказал он. — Вообще ничего. Даже летучих мышей нет. — Да уж, блин, — Нобара встала рядом, облокотившись на перила. — Ну мы и попали. Такое скучное задание. Никакого экшена. Только мост, ржавчина и запах плесени. Я думала, будет страшнее. — Согласен, — кивнул Юджи. — Волшебный мост призраков, блин. Я ожидал, что здесь будут хотя бы привидения. Или зомби. Или что-то такое. А тут просто... тишина. — И это, конечно, само собой, — произнесла я, глядя на тёмную воду внизу. — Это всегда была старая легенда. Но она, скорее всего, внушала страх не из-за выдуманных призраков. А из-за того, что здесь действительно произошло. Два человека погибли. Это не сказка. Это реальность. И страх перед этим местом — он настоящий. Люди чувствуют его. Даже если не признаются себе. Фушигуро, стоявший чуть поодаль, медленно кивнул. — Страх рождает проклятия, — сказал он тихо. — Если здесь кто-то умер, и смерть была достаточно ужасной, это место могло впитать эмоции. Если сюда приходили те трое и подпитывали этот страх своими ритуалами... проклятие могло родиться из их же собственных чувств. Или из чувств тех, кто был здесь до них. — Значит, мы просто ждём, — подытожила Нобара. — Ждём, пока оно само к нам выйдет. — Именно, — ответил Фушигуро. Мы остались на мосту. Время тянулось медленно, почти незаметно. Сначала мы стояли, потом сели прямо на бетонные плиты, свесив ноги над пустотой. Нобара достала из кармана какую-то конфету и принялась её разворачивать. Юджи болтал о своём последнем спарринге с Тодо. Я молчала, глядя в темноту. Фушигуро сидел чуть поодаль, на расстоянии вытянутой руки, но между нами по-прежнему была пропасть. Мы прождали так, наверное, часа два. Уже стемнело окончательно. Небо стало чернильным, усеянным звёздами, и только редкие огни далёких фонарей освещали мост. Ветер усилился, и его завывания в пролётах стали громче. Но проклятие не появлялось. Тишина была полной. Слишком полной для места, где, по легенде, обитали призраки. Нобара резко поднялась на ноги, отряхнула свои шорты от налипшей пыли и потянулась, разминая затёкшие плечи. Её силуэт на фоне тёмного неба казался почти призрачным, а голос — уставшим, но в нём слышалась та самая нотка упрямства, которую я так хорошо знала. — Знаете, я устала, — объявила она, глядя куда-то вниз, в темноту. — Мы тут сидим уже битый час, и ничего не происходит. Может, я пойду гляну вниз? Вдруг там что-нибудь интересное. Хоть какая-то зацепка. Или хотя бы дохлая крыса. Уже веселее, чем это. Юджи тут же вскочил на ноги, и его глаза загорелись тем самым мальчишеским энтузиазмом, который не могли погасить ни усталость, ни мрачность этого места. — О, я тоже пойду! — воскликнул он, и его голос эхом разнёсся над пустырём. — Серьёзно, скукота смертная. И тем более нужно испытать тарзанку! Я видел, там внизу, у опоры, висит старый канат. Кажется, он ещё держится. Может, попробуем? Нобара фыркнула, скрещивая руки на груди, и её глаза блеснули тем самым опасным огоньком, который всегда предвещал саркастический комментарий. — Да уж, супер. Смотреть, как ты с этой тарзанки свернёшь себе шею. Хотя, знаешь, это неплохое преимущество. По мне — я согласна. Будет что запечатлеть на телефон. Все лайки мои. Юджи обиженно надулся, и его розовые волосы, растрёпанные ветром, торчали во все стороны. — Эй! Я не сверну себе шею! И вообще, как можно завязать тарзанку у себя на шее? Что я, по-твоему, полный идиот? Нобара бросила на него короткий, оценивающий взгляд — тот самый, которым она обычно измеряла уровень чьей-то глупости. — Ну, не полный, — сказала она с лёгкой усмешкой, и уголки её губ дрогнули. — Но вполне себе идиот. Юджи расхохотался — звонко, заразительно, по-юдживски, — и его смех эхом прокатился над мостом, отражаясь от ржавых балок и затихая где-то в темноте. Он хлопнул себя по колену и покачал головой. — Ладно, ладно, один-один. Но я всё равно пойду. Ну что, Нобара, идём? Нобара кивнула, уже направляясь к спуску с моста, и на ходу повернулась ко мне. — А ты? Идёшь с нами? Я покачала головой, не отрывая взгляда от темнеющего горизонта. Там, вдалеке, мерцали огни города — далёкие, почти нереальные. Я чувствовала странную, тянущую пустоту внутри, которую не могла объяснить. — На самом деле, я бы здесь лучше осталась. Посижу ещё немного. Проверю, может, что-то изменится. Нобара пожала плечами, и в этом жесте было что-то обречённое — она уже привыкла к моему настроению. — Ну, как всегда. А ты, Фушигуро? Мегуми не ответил. Он сидел чуть поодаль, на перилах моста, и смотрел куда-то вдаль, даже не слушая их. Его лицо — непроницаемое, холодное — было обращено к горизонту. Ветер трепал его тёмные волосы, и в этом тусклом свете он казался высеченным из камня. Бесконечно далёким. Бесконечно чужим. Я вздохнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается, и повернулась к Нобаре. — Ладно, ждите нас, — сказала Нобара, направляясь к спуску. — Если что — я вернусь одна. Без Юджи. Помните: он свернул себе шею, перевязавшись тарзанкой. И я это запечатлею на телефон. Обязательно выставлю в общий чат. Все лайки мои. Она ушла первой, насвистывая какую-то мелодию — кажется, ту самую, что постоянно играла в торговом автомате. Юджи побежал за ней, размахивая руками и что-то громко крича о том, что он не идиот и уж точно не свернёт себе шею. Его голос — звонкий, полный жизни — постепенно затих внизу, у подножия моста, и мы остались вдвоём. Тишина опустилась на мост, как тяжёлое одеяло — плотная, удушающая, пропитанная всем тем, что мы не говорили друг другу. Я стояла, облокотившись на ржавые перила, и смотрела вниз, на тёмное русло реки. Ветер играл с моими волосами, бросая пряди на лицо, но я не убирала их. Фушигуро стоял рядом — на расстоянии вытянутой руки, — и молчал. Он даже не смотрел в мою сторону. Будто меня здесь не было. Будто я была пустым местом. ******************************************** Мы стояли так, наверное, полчаса. Может быть, больше. Время тянулось медленно, вязко, как густой сироп, и каждая секунда отдавалась в груди тупой, ноющей болью. Я не знала, что говорить. Не знала, что делать. Каждое слово, которое приходило в голову, казалось глупым, неуместным, ненужным. Я смотрела вниз и видела, как вдалеке, у опоры моста, мелькают тени — кажется, Юджи действительно нашёл ту самую тарзанку, потому что до меня донёсся его восторженный крик, полный чистого, незамутнённого счастья, а следом — громкий всплеск воды, разорвавший тишину. Потом — возмущённый голос Нобары, которая, кажется, всё-таки пыталась его остановить, но теперь уже смеялась, потому что Юджи, видимо, вымок до нитки. Я невольно усмехнулась. Юджи был Юджи. Всегда. Даже на задании. Даже когда рядом могло прятаться проклятие. А потом тишина снова сомкнулась вокруг нас — ещё более глубокая, ещё более невыносимая. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела — этот знакомый запах хвои, это напряжение, которое вибрировало в воздухе между нами, как натянутая до предела струна. Я хотела что-то сказать. Что угодно. Но слова застревали в горле, острые, как осколки стекла. И он молчал. Как всегда. И от этого молчания было ещё больнее. Потому что я не знала, о чём он думает. Не знала, чувствует ли он вообще что-то. Не знала, было ли то, что случилось между нами, для него хоть чем-то важным. Или я снова всё придумала. Снова позволила себе надеяться. Снова ошиблась. Время шло, а тишина между нами становилась всё более гнетущей. Я чувствовала, как она давит на плечи, на грудь, на горло — плотная, удушающая, пропитанная всем, что мы не сказали друг другу за эти дни. Нужно было что-то сказать. Хоть что-то. И я заговорила — не о нас, не о том, что меня мучило. О чём-то далёком. О чём-то безопасном. — Знаешь, — произнесла я, не глядя на него, — мы тут сидим уже, наверное, часа два. И ничего. Вообще ничего. Даже намёка на проклятие. Может, зря мы сюда приехали? Может, это всё просто старые байки, и никакого проклятия здесь нет? Сидим тут, как два идиота, ждём неизвестно чего. Он не ответил сразу. Я слышала, как ветер треплет ткань его куртки, как где-то вдалеке, у подножия моста, плещется вода — кажется, Юджи всё-таки нашёл свою тарзанку. Его смех доносился до нас, приглушённый расстоянием, и от этого здесь, наверху, тишина казалась ещё более глубокой. — Может, — ответил он наконец. Одно слово. Короткое. Безразличное. Он даже не повернул головы в мою сторону. Я стиснула зубы, но продолжила: — А ты видел их лица? Тех троих. Когда они вышли из школы и увидели тебя. Особенно Такэда. Он чуть не поседел на месте. Я думала, он в обморок упадёт. — Видел, — снова одно слово. Никаких эмоций. Никакого интереса. — Они до сих пор тебя боятся, — я чувствовала, как внутри закипает раздражение, но пыталась держать его под контролем. — Как тогда. В школе. Ты был для них кем-то вроде... местной легенды. Не в хорошем смысле. — Хм, — только и выдавил он. Я резко повернулась к нему. Он стоял, прислонившись спиной к ржавым перилам моста, засунув руки в карманы куртки. Его поза была до отвращения расслабленной — будто он ждал автобус на остановке, а не сидел в засаде на проклятие. Его лицо — непроницаемое, как маска, — было обращено к горизонту. Лёгкий ветер трепал его тёмные волосы, но он, казалось, даже не замечал этого. Он выглядел так, будто всё происходящее — включая меня — было ему абсолютно безразлично. И это бесило меня. Безумно бесило. До дрожи в пальцах, до скрежета зубов. Потому что я помнила, каким он был той ночью. Помнила его глаза — полные страха и желания. Помнила его дрожащие пальцы на моей коже. Помнила его голос, прошептавший: «Я не уйду». А теперь он стоял здесь, как ни в чём не бывало, засунув руки в карманы, и делал вид, что ничего не произошло. Что я для него — пустое место. Я шагнула к нему. Один шаг. Потом ещё один. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала его дыхание — всё ещё ровное, спокойное. Но он даже не взглянул на меня. — Посмотри на меня, — потребовала я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Он не двинулся. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за мост, в темноту. — Посмотри на меня, чёрт возьми! — я схватила его за плечо и заставила повернуться. Его глаза наконец встретились с моими — тёмные, глубокие, ничего не выражающие. Как два омута, в которых можно утонуть и не найти ответа. — Почему? — выдохнула я. — Почему ты так со мной? Почему ты стал ещё более отстранённым, чем раньше? Раньше ты хотя бы тренировался со мной. Раньше ты хотя бы разговаривал со мной. А теперь... теперь ты ведёшь себя так, будто меня не существует. Что случилось? Что я сделала не так? — Ничего, — ответил он. Всё то же слово. Никаких объяснений. Никаких чувств. — Ничего?! — я почти кричала. — Ты игнорируешь меня, ты отказался тренироваться со мной, ты даже не смотришь на меня! И ты говоришь «ничего»?! Он молчал. Его лицо оставалось всё той же непроницаемой маской. Только желваки на скулах чуть напряглись. Он снова засунул руки в карманы — будто пытался спрятаться от этого разговора, будто хотел казаться ещё более отстранённым, ещё более безразличным. — Ты стоишь тут, — продолжала я, чувствуя, как голос срывается, — с таким видом, будто тебе всё равно. Будто я для тебя — никто. Будто той ночи никогда не было. Но я помню её, Фушигуро. Я помню, как ты целовал меня. Я помню, как ты держал меня. Я помню, как ты сказал, что не уйдёшь. А теперь... теперь ты даже не смотришь на меня. Что с тобой происходит? Почему ты стал таким? Он открыл рот, будто хотел что-то сказать. Его губы дрогнули, но слова застряли в горле. Он отвёл взгляд — резко, почти испуганно, — и уставился куда-то вниз, на тёмное русло реки. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили на скулах. Он боролся с собой — я видела это по тому, как напряглись его плечи, как он сжал кулаки в карманах, как его дыхание стало чуть более рваным. Но он не мог ответить. Не умел. — Я не знаю, — выдохнул он наконец. — Просто... отстань. — Отстать?! — я шагнула ещё ближе, так что между нашими лицами осталось не больше ладони. — Ты правда думаешь, что я просто отстану? После всего, что было? После того, как ты... после того, что ты сделал со мной? Ты не можешь просто сказать «отстань» и сделать вид, что ничего не было! Он молчал. Его глаза смотрели куда-то мимо меня, на ржавые балки моста, на тёмное небо, на что угодно — только не на меня. И от этого молчания, от этого нарочитого спокойствия, от этих односложных ответов мне хотелось кричать. Хотелось схватить его за плечи и встряхнуть, заставить его посмотреть на меня, заставить его почувствовать хоть что-то. Но я не сделала этого. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. А он стоял напротив — засунув руки в карманы, с непроницаемым лицом, — и молчал. И это молчание было громче любого крика. Потому что оно говорило мне: ты для него — ничто. Пустое место. Ошибка, о которой он жалеет. И я не знала, что с этим делать. Не знала, как до него достучаться. Не знала, стоит ли вообще пытаться. — Почему? — мой голос прозвучал тише, чем раньше. Уже не крик — усталая, измученная просьба. — Что с тобой происходит, Фушигуро? Я не понимаю тебя. Ты просто... ты просто убиваешь меня своим молчанием. Своим безразличием. Ты можешь просто отпустить меня тогда? Не мучить всем этим? Он стоял напротив, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. В его глазах — тёмных, глубоких — что-то дрогнуло, но он не ответил. Только ветер трепал его волосы, да где-то вдалеке, у подножия моста, всё ещё слышался смех Юджи и возмущённые крики Нобары. А здесь, наверху, между нами, висела тишина — тяжёлая, как камень. — Ты жалеешь? — спросила я, и мой голос дрогнул. — О том, что было той ночью? Скажи мне, чёрт возьми. Если это так — просто скажи. Я пойму. Я приму это. Я уйду и больше никогда не буду тебя тревожить. Только скажи мне правду. Он молчал. Его пальцы, сжатые в кулаки в карманах, побелели от напряжения. Я видела, как он борется с собой — с желанием ответить, с желанием промолчать, с желанием сбежать. Его губы дрогнули, но слова застряли в горле. — Хотя нет, — я горько усмехнулась, отступая на шаг. — Я всё поняла. Верно? Это так и есть. Тебе просто не хватает чёртовой смелости, чтобы сказать мне, что это всё была ошибка. Так ведь? Ты просто не можешь произнести это вслух. Потому что ты — Фушигуро Мегуми, и ты не умеешь говорить о чувствах. Ты умеешь только отталкивать. Только делать больно. Только молчать. Он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнуло что-то — не гнев, нет. Что-то более глубокое. Что-то, похожее на отчаяние. — Я не умею! — вырвалось у него. Его голос прозвучал громче, чем обычно, и в нём была такая боль, что я замерла. — Ясно?! Я не умею! Я не умею быть заботливым! Я не умею быть рядом! Я не умею... любить! Я не знаю, как это делается! Я не знаю, что ты от меня хочешь! Он замолчал, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опускалась, а руки, вырванные из карманов, сжимались в кулаки. Он смотрел на меня — и в его глазах больше не было ни холода, ни безразличия. Только боль. Только страх. Только отчаяние. — Я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь, Хомура, — произнёс он тише, но каждое слово падало тяжело, как камень. — То, чего ты заслуживаешь. Я не тот человек. Я не умею... я не знаю, как это — быть с кем-то. Я только всё порчу. Я делаю больно. Я отталкиваю. И я не хочу... я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Лучше уйди сейчас. Пока не поздно. Пока я не сделал тебе ещё больнее. Я застыла. Его слова эхом отдавались в моей голове, и я чувствовала, как внутри что-то ломается. Он не жалел о той ночи. Он жалел о себе. О том, что не мог дать мне то, что я заслуживала. О том, что считал себя недостойным. И от этого осознания мне стало так больно — и так горько, — что я не знала, плакать мне или кричать. Я смотрела на него — на этого человека, который только что обнажил передо мной свою душу, — и не знала, что сказать. Потому что он был прав. Он делал мне больно. Он отталкивал меня. Но он также был единственным, кто мог сделать меня счастливой. И я не знала, что с этим делать. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие, как запах ржавчины, что исходил от старых балок моста. Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на него. Ветер трепал его волосы, бросал тёмные пряди на лицо, но он, казалось, не замечал этого. Он смотрел куда-то вниз, на тёмное русло реки, и его лицо было бледнее обычного в тусклом свете далёких фонарей. — Я не знаю, как это — быть с кем-то, — произнёс он глухо. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь — та самая, которую он всегда использовал, чтобы скрыть боль. — Я не умею... привязываться. Не умею доверять. Потому что каждый раз, когда я это делал, всё заканчивалось одинаково. Они уходили. Все. Мама. Отец. Цумики. Все, кто был мне дорог, исчезали. И я оставался один. Он замолчал, и его пальцы, лежавшие на перилах, сжались так сильно, что костяшки побелели. Я видела, как напряглись его плечи, как он стиснул зубы, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу. — Мама... — продолжил он, и его голос дрогнул. — Она ушла первой. Просто... исчезла. Оставила меня с ним. С отцом. А потом и он ушёл. Бросил нас. Бросил меня. И Цумики... она была единственной, кто оставался. Единственной, кто... кто был рядом. А потом она тоже исчезла. Заснула и не проснулась. И я ничего не смог сделать. Ничего. Он снова замолчал, и я видела, как его адамово яблоко дёрнулось, когда он сглотнул. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом: — Я думал, что смогу её защитить. Думал, что если буду достаточно сильным, достаточно осторожным, достаточно... холодным, то с ней ничего не случится. Но она всё равно ушла. Как и все. И я понял, что дело не в них. Дело во мне. Это я... это я делаю что-то не так. Это из-за меня они уходят. — Фушигуро... — прошептала я, но он перебил меня: — Ты не понимаешь, Хомура. Ты не можешь понять. Ты смотришь на меня и видишь кого-то... кого-то, кто тебе небезразличен. Но я не тот человек. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Потому что я сломаный. Я пустой внутри. Я не умею любить. И если ты останешься со мной... ты тоже исчезнешь. Как все. Он замолчал, и в наступившей тишине я слышала только стук своего сердца и шум ветра в ржавых балках. Где-то внизу, под мостом, раздался громкий всплеск — кажется, Юджи всё-таки сиганул с тарзанки, потому что следом послышался его восторженный вопль и возмущённый крик Нобары: «Ты совсем идиот?! Там же мелко!» Их голоса, полные жизни, казались такими далёкими, такими нереальными, как будто доносились из другого мира. Где-то на дороге, что проходила вдоль русла, проехала одинокая машина. Свет её фар на мгновение осветил мост, выхватив из темноты наши фигуры — две тени, застывшие друг напротив друга. А потом свет исчез, и мы снова остались в темноте. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. Он был прав. Чёрт возьми, возможно, он был прав. Возможно, он действительно не умел любить. Возможно, он действительно отталкивал всех, кто пытался быть рядом. Возможно, я зря надеялась, что смогу пробить эту броню. Но то, что происходило между нами — эта невидимая нить, которая связывала нас, сколько я себя помнила, — я не могла её объяснить. Не могла разорвать. Не могла игнорировать. Это чувство медленно убивало меня. Каждый его холодный взгляд, каждое несказанное слово, каждая секунда этого мучительного молчания — всё это вонзалось в сердце, как осколки стекла. Быть рядом с ним после того, что между нами было, и делать вид, что ничего не произошло — это была пытка. Но я понимала, как ему тяжело. Как ему больно. Я видела это в его глазах — ту самую глубокую, застарелую боль, которую он носил в себе годами. И я не могла на него злиться. Не могла ненавидеть. Могла только чувствовать, как моё собственное сердце разрывается на части. Я хотела подойти ближе. Хотела коснуться его руки — просто чтобы он знал, что я здесь. Что я не уйду. Что бы он ни говорил, что бы он ни делал — я не исчезну. Я сделала шаг вперёд, и гравий чуть слышно хрустнул под моими кроссовками. Моя рука начала подниматься — медленно, неуверенно, — пальцы уже почти коснулись его ладони, всё ещё сжимавшей ржавые перила. — Мегуми, — прошептала я, и мой голос прозвучал тихо, почти нежно. Я сама не ожидала, что он может быть таким. В этом голосе было всё — всё понимание, вся боль, всё сочувствие, на которое я была способна. — Я... Он опустил глаза, будто не в силах выдержать мой взгляд. Его ресницы дрогнули, и я увидела, как тени от них легли на его скулы. А потом он медленно поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни холода, ни отстранённости. Только усталость. Только боль. И что-то ещё — что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто только сейчас понял, что я всё ещё здесь. Что я не ушла. Что я, возможно, и не собираюсь уходить. Мои пальцы почти коснулись его руки. — ЭЙ! РЕБЯТА! — голос Юджи разрезал тишину, как нож. — Вы такое пропустили! Вы видели, насколько я был крут?! Это было сальто назад! С тарзанки! Я вообще самый лучший! Серьёзно! Я думал, что перевернусь в воздухе три раза, но получилось только два, зато какой всплеск! Я резко дёрнулась назад, убирая руку, будто обожглась. Сердце заколотилось где-то в горле, и я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Фушигуро тоже отвёл взгляд, и его лицо снова стало непроницаемым. Но я заметила, как его пальцы на перилах чуть дрогнули. Он тоже заметил, что я хотела сделать. И он тоже заметил, что я отдёрнула руку. — Эй, не зазнавайся, балда ты окаянная! — Нобара хлопнула Юджи по плечу с такой силой, что тот пошатнулся. — Два сальто — это не повод для гордости. Вот три — это был бы повод. А так — просто повезло. — Ничего не повезло! — возмутился Юджи, потирая плечо. — Это был чистый талант! Природный! Ты просто завидуешь, потому что сама бы ни за что не прыгнула! Они вместе рассмеялись, и их смех эхом разнёсся над мостом, разбивая ту хрупкую, интимную тишину, что только что была между нами. Юджи подошёл ближе, всё ещё мокрый после купания, и его розовые волосы прилипли ко лбу. Нобара шла следом, отряхивая грязь с шорт. — Эй, вы чё там застыли? — Юджи перевёл взгляд с меня на Фушигуро. — Выглядите так, будто призрака увидели. Или друг друга. Что, наконец-то поговорили? — Ничего тут, чёрт возьми, нету, — отрезала я, скрещивая руки на груди. — Никакого проклятия. Мы тут сидим уже битый час, и ничего. — Да, блин, — Нобара потянулась, разминая затёкшие плечи. — Я так и знала, что это будет скучно. Может, пойдёмте лучше чего-нибудь поедим? Там недалеко киоск есть, я видела, когда мы ехали. По шитичу возьму хотя бы онигири. Ужасно есть хочется. Прямо сейчас готова быка съесть. — Я за! — тут же отозвался Юджи. — После таких подвигов надо восстанавливать силы! А то так и дух испустить недолго. — Ты и так чуть дух не испустил, — фыркнула Нобара. — Когда с тарзанки сиганул в мелкую речку. Чудом шею не свернул. — Ничего не мелкую! — возмутился Юджи. — Там глубоко было! Почти! Они снова засмеялись и направились к машине, продолжая перебрасываться шутками. Я на мгновение задержалась, переводя взгляд на Фушигуро. Он всё ещё стоял у перил, и его лицо было таким же непроницаемым, как всегда. Но когда наши глаза встретились, я увидела — что-то изменилось. Что-то, что было только между нами. Я сглотнула и быстро отвернулась, направляясь следом за Нобарой и Юджи. Нас прервали. И, возможно, это было к лучшему. Потому что я не знала, что бы случилось, если бы нас не прервали. Но я знала одно: этот разговор не закончен. И мы к нему ещё вернёмся. Рано или поздно. ******************************************* Ночной воздух был прохладным и влажным, но у киоска, где мы остановились, горел тёплый жёлтый свет, и от этого место казалось почти уютным. Мы стояли на небольшой площадке перед магазинчиком, под тусклой вывеской, которая тихо потрескивала, и каждый был занят своей едой. Юджи уплетал онигири с такой скоростью, будто не ел неделю, и крошки риса летели во все стороны. Нобара пила что-то из бутылки, заедая чипсами, и периодически шикала на Юджи, чтобы тот не чавкал. Фушигуро молча ел сэндвич, прислонившись спиной к стене киоска, и его лицо было, как всегда, непроницаемым. Нита, наша сопровождающая, тоже взяла себе сэндвич и теперь аккуратно откусывала от него, не сводя глаз с телефона — кажется, она отправляла отчёт Годжо или в штаб. Я взяла онигири с тунцом. Оно было довольно вкусным — рис свежий, начинка в меру солёная, — но я ела его механически, почти не чувствуя вкуса. Мои мысли были далеко. Вернее, не так уж и далеко — они были здесь, на расстоянии вытянутой руки, в человеке, который стоял, прислонившись к стене, и делал вид, что меня не существует. Иногда наши взгляды встречались — случайно, на долю секунды. Я тут же отводила глаза, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. После того недоразговора на мосту, после того, как нас прервали, между нами повисло что-то недосказанное, неловкое. Я не знала, что думать. Не знала, что чувствовать. Он рассказал мне о своей семье — о том, что всегда скрывал. И это было... важно. Но в то же время он продолжал держать дистанцию, и это сводило меня с ума. — Ну, и что будем делать дальше? — спросила Нобара, отхлёбывая из бутылки. — Мы просидели на этом мосту кучу времени, и ничего. Может, зря мы сюда приехали? Нита задумчиво постучала пальцами по крышке своего сэндвича. — Давайте вспомним все подробности, — сказала она. — Директор сказал, что те трое часто пропадали на мосту. Они прыгали с тарзанки, так? Может, в этом ключ? Может, нам тоже нужно прыгнуть? И тогда проклятие выйдет? Нобара фыркнула. — Не выйдет. Юджи уже прыгал. И ничего. Нита удивлённо подняла бровь и перевела взгляд на Юджи. — Что? Ты серьёзно прыгнул с неё? И ничего не сказал?! Юджи виновато улыбнулся, потирая затылок. — Ну, блин, это было весело. Я думал, это неважно. Нобара отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Ешь давай, а то всё остынет. Или я тебе ещё добавлю. — Какая ты злая женщина, — проворчал Юджи, потирая голову. — Я не злая, — отрезала Нобара. — Я просто милая. По-своему. Я слушала их перепалку вполуха, ковыряя палочками свой онигири. Мысли всё время возвращались к нему. К его словам на мосту. К его голосу, полному боли. К тому, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Что всё это значило? Что он чувствовал на самом деле? И почему он продолжал отталкивать меня, даже когда... — Эй! — раздался голос за нашими спинами. — Я надеюсь, не помешал? Мы все обернулись. Перед нами стоял парень — тот самый, кого я видела в компании Такэды перед школой. Щуплый, с крысиным лицом и бегающими глазами, которые сейчас, впрочем, смотрели на нас с какой-то странной смесью страха и решимости. Он нервно теребил край своей футболки и переминался с ноги на ногу. Но он был не один. Рядом с ним стояла девушка — невысокая, хрупкая, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост. У неё было бледное, уставшее лицо и большие, встревоженные глаза. Она смотрела на нас с опаской, держась чуть позади парня, будто искала у него защиты. — Фушигуро-сан... — парень поклонился, и его голос дрожал. — Привет. Я... в общем, я сюда не просто так пришёл. У меня есть кое-какие новости. Я слышал про то, что вы спрашивали в школе. Про тех людей. И я... — он запнулся и бросил короткий взгляд на девушку. — Это моя сестра. Юки. Она... в общем, кажется, у нас есть, что вам рассказать. Юки неуверенно кивнула и ещё сильнее вжалась в плечо брата. Её пальцы сжимали край его рукава, и я заметила, что они дрожат. — Простите, что прерываю, — тихо сказала она. — Но это важно. Я... я кое-что знаю. О тех людях, которые умерли. И о мосте. ********************************************* И вот теперь перед нами стояли эти двое — щуплый парень из компании Такэды и его сестра. Девушка нервно теребила край своего платья — простого, светлого, с выцветшим цветочным узором. Её пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, то снова начинали теребить ткань. Она смотрела на нас — нет, не на всех. На Фушигуро. Её взгляд был странным: смесь страха, узнавания и какой-то давней, забытой благодарности. — Понимаете, — начала она, и её голос дрожал, — я рада, что вы меня узнали, Фушигуро-кун. Ну, если вы меня помните, конечно. Мы учились в одной школе. Вы были... на пару классов старше. Фушигуро чуть прищурился, вглядываясь в её лицо. В его глазах мелькнуло что-то — то ли узнавание, то ли просто вежливое внимание. — Да, — ответил он коротко. — Я помню. Девушка слабо улыбнулась, но её улыбка была нервной, мимолётной. — Ну, и что случилось? — спросила Нобара, откладывая бутылку в сторону и вытирая руки о шорты. — Вы что-то знаете? Девушка снова затеребила платье, переводя взгляд с одного из нас на другого. Её брат стоял рядом, положив руку ей на плечо, и я заметила, как он чуть сжал его — то ли в знак поддержки, то ли сам нервничая. — Я долго думала, — произнесла она наконец. — Мы ходили на похороны Маришеты. Он жил недалеко от нас. И я много думала о том, нет ли связи между ним и тем мостом. И теми, кто ещё погиб. Я слышала про двух других. И мне кажется... мне кажется, я знаю, что их связывает. — Ты что-то знаешь? — спросила я, подавшись вперёд. Девушка на мгновение поймала мой взгляд, и я увидела в её глазах что-то странное. Не просто страх — что-то более глубокое. Стыд? Вину? А потом она снова перевела взгляд на Фушигуро, будто искала у него поддержки. Я заметила, как её брат на мгновение посмотрел на меня — тот самый парень, который раньше, в школе, был среди тех, кто издевался надо мной. Но сейчас его взгляд был другим. Не насмешливым, не злым. Отстранённым. Почти виноватым. Конечно, он боялся — Фушигуро был здесь, и один его вид заставлял парня втягивать голову в плечи. Но кроме страха в его глазах было что-то ещё. Сожаление. Я перевела взгляд на Фушигуро. Он стоял всё так же неподвижно, но я видела — он слушает. Внимательно. Его глаза были прикованы к девушке, и он ждал. — В общем, — девушка глубоко вздохнула, собираясь с силами, — понимаете... я ходила на тот мост. В восьмом классе. — Подожди, что?! — Нобара чуть не подавилась чипсами. — Ты ходила на тот мост? Зачем? Фушигуро чуть нахмурился и шагнул вперёд. — Подожди, — произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Ты хочешь сказать, что была там? Девушка вздрогнула и перевела взгляд на брата, будто ища у него разрешения продолжать. Тот кивнул, чуть сжав её плечо. — Смотри, — произнесла она, глядя прямо на девушку. — У тебя дома ничего странного не происходило? Может, что-то непонятное? Что-то, чего не было раньше? Какие-то звуки, ощущения, может, предметы двигались сами по себе? Девушка вздрогнула всем телом, будто от удара током. Её пальцы, теребившие край платья, замерли. Она перевела взгляд на Ниту, и в её глазах был такой страх, что у меня внутри всё сжалось. Она открыла рот, но слова застряли в горле. Её губы дрожали, а дыхание стало рваным, прерывистым. — Я... — начала она, и её голос был едва слышен. — Понимаете... Она снова замолчала, нервно оглядываясь на брата. Тот ободряюще кивнул, но я видела, что он сам напряжён до предела. Его рука на плече сестры чуть подрагивала. — Мои родители, — наконец выдавила девушка, — они владеют одним из магазинов. Небольшой продуктовый. Недалеко от того места, где был найден Ясахачи. Мёртвым. Ясахачи. Это имя эхом отозвалось в моей голове. Одна из жертв. Девушка продолжала, и её голос становился всё тише, но в нём звучала такая искренняя, глубокая тревога, что мы все замерли, боясь пропустить хоть слово. — Система дверей... входа... она сломалась. Понимаете? Она сломалась, как у них. Как у тех, кто умер. И теперь они постоянно открыты. Когда я возвращаюсь домой — двери открыты. Всегда. Родители говорят, что всё хорошо, что всё в порядке, что это просто поломка. Но... — её голос сорвался, и она замолчала, судорожно переводя дыхание. — Чёрт возьми, я чувствую там что-то страшное. Что-то пугающее. Я не знаю, как это объяснить. Это просто... это просто чувство, будто за мной кто-то смотрит. Будто в доме есть кто-то ещё. И я не могу... я не могу там находиться. Это... это слишком. Она замолчала, и тишина, повисшая над площадкой, была такой глубокой, что я слышала, как потрескивает вывеска киоска. Мы все переглянулись. Система дверей. Открытые двери. Всё сходилось. Всё указывало на то, что проклятие было не просто рядом — оно было уже здесь. И оно охотилось. — Понимаешь, Фушигуро-кун... — прошептала она. — Я услышала от брата, что ты здесь. И я подумала... я не знаю, я просто... мне стало ещё страшнее. Но я подумала, что, возможно, это имеет хоть какое-то значение. То, что происходит. То, что случилось с теми людьми. Может быть, вы сможете помочь. Нобара вдруг подалась вперёд и решительно положила руку на моё плечо, будто пыталась удержать меня от чего-то — или, наоборот, поддержать. — Подожди, — сказала она, глядя на девушку. — Сколько времени прошло с тех пор, как это началось? Двери, ощущения — когда это появилось? Девушка на мгновение задумалась, её пальцы снова затеребили край платья. — Это... — она запнулась, подсчитывая в уме. — Больше недели. Даже, наверное, уже неделю. Может, чуть больше. Я резко повернулась к Фушигуро. Мои глаза встретились с его, и в этот момент я поняла — он думает о том же, о чём и я. Неделя. Убийства происходили через каждые две недели. Если система сломалась неделю назад, значит, у девушки и её семьи оставалось совсем мало времени. Проклятие уже здесь. Оно уже выбрало следующую жертву. И, скорее всего, оно готово нанести удар в любой момент. — Это связано, да? — прошептала девушка, и её голос дрожал. — Это связано с Ясахачи и с остальными? У них ведь было то же самое, правда? Сначала двери, а потом... Она не договорила, но мы все поняли. Нобара, всё ещё державшая руку на моём плече, быстро шагнула вперёд и мягко, но решительно встала перед девушкой, заслоняя её от холодного ночного ветра. — Эй, ты не переживай, хорошо? — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. — Это не обязательно связано с Ясахачи. Возможно, это как-то связано с мостом, но... давай ты не будешь слишком драматизировать. Мы разберёмся. Мы здесь для этого. Я бросила на Нобару короткий взгляд. Она пыталась успокоить девушку, но я видела — она сама напряжена до предела. Её пальцы, сжимавшие моё плечо, чуть подрагивали. Брат девушки, всё это время стоявший рядом с каменным лицом, чуть сильнее сжал плечо сестры. — Я... я просто хотел, чтобы она не боялась, — тихо произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я пытался её подбодрить. Сказать, что всё будет хорошо. Но... — он осёкся, и его голос дрогнул. — Но я сам не знаю, что делать. Я медленно покачала головой, глядя на эту пару — на дрожащую девушку и её брата, который пытался быть сильным ради неё. Я видела в них что-то до боли знакомое. Видела в этой девушке себя — испуганную, беззащитную, отчаянно нуждающуюся в помощи. А в её брате — того, кто пытался защитить её, даже когда сам не знал, как. — Слушайте, — произнесла она, и её голос прозвучал на удивление спокойно и уверенно. Она поправила свою папку и окинула всех нас тем самым профессиональным взглядом, который не терпел возражений. — Тут нет никакой связи с тем, о чём вы подумали. Вообще. Понимаете, мы с ребятами и Фушигуро пишем такую... ну, типа доклада. Возможно, даже презентации. И я ей руковожу. У неё довольно специфическое название: «Влияние духов, призраков и сверхъестественного на разную электронику и технологию. Магнитные импульсы и всё в этом роде». Она говорила так убедительно, что даже я на мгновение поверила в существование этого доклада. Нита бросила на меня короткий взгляд, и я поняла — она импровизирует. Она пытается успокоить девушку, дать безопасное объяснение тому, что происходит. — Просто мы подумали, что ты бы нам помогла, если бы рассказала, кто ходил с тобой на тот мост. Ну, знаешь, нам нужно мнение со стороны. Взгляд обычного человека, который не связан с этими... э-э-э... исследованиями. Я посмотрела на Ниту и едва заметно покачала головой. Она врала так складно, что я почти восхитилась. Но девушка, кажется, не заметила подвоха. Она глубоко вздохнула, и её пальцы наконец перестали теребить платье. — Я... — начала она, и её голос прозвучал уже спокойнее. — В общем, понимаете, я ходила туда с двумя ребятами из кружка. Это было давно, в восьмом классе. Мы просто... мы просто хотели посмотреть, правда ли там страшно. И, кстати... Она запнулась и перевела взгляд на Фушигуро. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, а скорее неловкость. Будто она собиралась сказать что-то, что давно должна была сказать, но не решалась. — Фушигуро-кун, — произнесла она тихо. — Я не говорила этого раньше. Но Цумики... она тоже туда ходила. Тогда. Вместе с нами. Время остановилось. Я почувствовала, как воздух вокруг нас стал плотнее, тяжелее. Все замерли. Нобара перестала жевать чипсы. Юджи застыл с онигири в руке. Нита медленно опустила свою папку. А я смотрела на Фушигуро и видела, как он замер — полностью, абсолютно, будто превратился в каменную статую. Его лицо, только что бывшее непроницаемым, вдруг стало белым как мел. — Подожди, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, сдавленно. — Цумики... она... — Да, — тихо ответила девушка, опуская глаза. — Она ходила тогда туда вместе с нами. Прости, что не сказала раньше. Я не знала, что это важно. Я не думала... Она замолчала, и в наступившей тишине я слышала только стук своего сердца. Цумики. Его сестра. Она была там. На том самом мосту. И, возможно, это как-то связано со всем, что происходит сейчас. Я перевела взгляд на Мегуми — он всё ещё стоял неподвижно, но его пальцы, лежавшие на перилах, побелели от напряжения. Он смотрел на девушку, и в его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видела. Шок. Боль. И, может быть, страх. Потому что прошлое, которое он так долго пытался забыть, снова настигло его. И на этот раз — в самый неподходящий момент. Нита, почувствовав, что воздух вокруг накалился до предела, быстро взяла ситуацию в свои руки. Она шагнула вперёд — спокойно, уверенно, с той самой профессиональной грацией, которая всегда появлялась у неё в критические моменты. — В общем, — произнесла она, и её голос прозвучал ровно, почти буднично, — давайте я отвезу вас домой. Уже поздно, темно, и я не могу отпустить вас одних. Особенно на велосипеде. Садитесь в машину, я подброшу. Брат девушки, всё ещё державший сестру за плечо, нахмурился. Его пальцы чуть сильнее сжали ткань её платья. — Подождите, — сказал он, и в его голосе была тревога, смешанная с подозрением. — Значит, всё-таки что-то происходит, да? Это не просто доклад, о котором вы говорили? — Нет-нет, — быстро ответила Нита, и её улыбка была такой убедительной, что я почти поверила. — Ничего страшного. Просто правила безопасности. Я отвезу вас, и всё. Пойдёмте. Она мягко, но настойчиво подтолкнула их к машине, и через минуту они уже садились в салон. Нита обернулась к нам на секунду и бросила быстрый, многозначительный взгляд. — А вы продолжайте наше расследование, — сказала она с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Для доклада. Соберите побольше информации. Мы ведь так и не закончили. Она подмигнула — быстро, профессионально, — и скрылась в машине. Дверца захлопнулась, двигатель заурчал, и автомобиль скрылся за поворотом, увозя брата и сестру в безопасность. Мы остались вчетвером. Нобара и Юджи переглянулись. Я смотрела на Фушигуро. Он стоял неподвижно, будто окаменев. Его лицо было всё той же непроницаемой маской, но я видела — что-то внутри него рухнуло. Он смотрел в пустоту, туда, где только что стояла девушка. Туда, где прозвучало имя его сестры. Цумики. Она была там. На том мосту. И, возможно, это как-то связано со всем, что происходит сейчас. А он даже не знал. Юджи первым сорвался с места. Он рванулся к Фушигуро, становясь прямо напротив него и заглядывая ему в лицо. — Эй, Фушигуро! — его голос прозвучал громко, почти резко. — Смотри на меня! Соберись, чёрт возьми! Слышишь? Она в порядке. Сейчас она в порядке. Убедись в этом, хорошо? А потом уже думай обо всём остальном. Ты понял меня? Фушигуро медленно перевёл взгляд на Юджи. Его глаза были пустыми, отстранёнными. — Не надо, — ответил он тихо. — Ясно? Всё нормально. Не надо со мной сюсюкаться. Он резко отдёрнул руку, которую Юджи попытался положить ему на плечо, и отступил на шаг. — Мне нужно... время, — бросил он и, не оборачиваясь, пошёл прочь — за угол магазина, в темноту. Нобара вздохнула, скрещивая руки на груди. — Господи, почему он такой сложный? Серьёзно. Как будто мы ему враги, а не друзья. — По-моему, у него серьёзные проблемы, — тихо сказал Юджи, глядя вслед Фушигуро. — И не только с этим проклятием. Я смотрела в темноту, куда он ушёл, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Я знала, что он сейчас чувствует. Знала, что ему больно. И, наверное, именно поэтому я не могла просто стоять и смотреть. ********************************************* — Дайте мне минуту, — тихо сказала я Нобаре и Юджи, уже направляясь за ним. — Постойте здесь. Я поговорю с ним. А вы пока придумайте, что делать дальше. Я обошла магазин и увидела его. Он стоял, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, в узком проходе между зданием и старым забором. Здесь было темно — только тусклый свет от вывески падал на землю, рисуя на асфальте размытые полосы. В этом полумраке его фигура казалась почти призрачной — напряжённой, одинокой, словно он был последним человеком на земле. Я услышала его голос раньше, чем увидела. Он говорил по телефону — быстро, резко, с той самой сдерживаемой злостью, которую я так хорошо знала. Его слова были отрывистыми, почти рычащими: — Да, ясно... Кто?.. Ах, конечно... Но связь... Чёрт возьми, у тебя может нормально работать телефон?.. Я не слышу... Алло?.. Да что ж такое... Он резко опустил руку с телефоном и замер, закрыв глаза. Его плечи были напряжены до предела, а пальцы, сжимавшие телефон, побелели. Я видела, как тяжело он дышит — грудь вздымалась и опускалась в рваном, неровном ритме. Он пытался держать себя в руках, но у него не получалось. Я знала этот взгляд, знала эту позу — он боролся с собой, со своей болью, со своими демонами, и эта борьба отнимала у него последние силы. Я тихо подошла сзади. Мои шаги были почти бесшумными на холодном асфальте. Он, кажется, даже не слышал меня — или слышал, но не хотел оборачиваться. Его спина, обтянутая тёмной тканью куртки, была как стена — непроницаемая, отталкивающая. — Мегуми, — позвала я тихо, почти шёпотом. Он вздрогнул. Его плечи напряглись ещё сильнее, а голова чуть опустилась вперёд. Он не обернулся. Просто стоял и молчал. — Я хочу побыть один, — произнёс он наконец, и его голос был глухим, сдавленным. — Серьёзно. Оставь меня. Хотя бы раз. Дай мне побыть одному. — Нет, — ответила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я сама ожидала. — Сейчас ты не хочешь быть один. Ты опять включаешь эту свою броню, Фушигуро. Но она тебе не поможет. Не сейчас. Он медленно обернулся — только половина лица, профиль, освещённый тусклым светом вывески. Его глаза были всё ещё закрыты, а губы сжаты в тонкую линию. Я видела, как дрожит его нижняя губа — едва заметно, но дрожит. Он переживал. Очень сильно переживал. Но не показывал этого. Не умел показывать. — Дай мне время, — повторил он, и в его голосе послышалась почти мольба. — Просто... дай мне время. Я не могу... не сейчас. Я видела, как он собирается уйти — просто развернуться и уйти в темноту, спрятаться, как всегда. Но я не могла позволить ему сделать это снова. Хватит. Сколько можно убегать? Сколько можно прятаться за этой стеной? Я сделала шаг вперёд и легко, почти невесомо, коснулась его свободной ладони — той, что не сжимала телефон, той, что безвольно висела вдоль тела. Мои пальцы скользнули по его пальцам — холодным, напряжённым. Он замер. Полностью. Абсолютно. Даже дыхание остановилось на секунду. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс — быстрый, загнанный, как у пойманной птицы. Его кожа была ледяной, несмотря на тёплую ночь, и от этого прикосновения по моей руке пробежала дрожь. — Фушигуро, — прошептала я, всё ещё держа его за руку. — Хватит прятаться. Я вижу, что тебе больно. Я вижу, что ты переживаешь. Я понимаю. Ты думаешь, что должен справляться со всем один — но это не так. Ты не один. И я не уйду, сколько бы ты меня ни отталкивал. Но, пожалуйста... не отталкивай тех, кто рядом. Не сейчас. Я медленно обошла его и встала напротив. Он стоял с закрытыми глазами, сжимая телефон в другой руке с такой силой, что костяшки побелели. Его лицо в тусклом свете казалось высеченным из камня — резкие скулы, сжатая челюсть, глубокая морщинка между бровей. Но я видела то, что скрывалось под этой маской: боль, страх, отчаяние. Он был на грани. И я не могла просто стоять и смотреть. Я осторожно, почти не дыша, коснулась его второй ладони — той, что сжимала телефон. Мои пальцы легли поверх его, и я почувствовала, как они дрожат. Медленно, очень медленно, я разжала его пальцы — один за другим, — пока телефон не оказался в моей руке. Он не сопротивлялся. Просто позволил мне это сделать. Его ладонь, оставшаяся пустой, безвольно опустилась вдоль тела. Я быстро набрала номер — тот самый, который знала наизусть. Номер врача. Конечно центральная больница. Ясно. И протянула телефон ему обратно. — Ты же знаешь, что это может быть не связано с Цумики, — тихо сказала я. — Нет, — ответил он, и его голос дрогнул. — Чёрт возьми, я ничего не знаю. Я не знаю, что происходит. Я не знаю, почему она... почему всё это... я ничего не знаю. — Мегуми, — я чуть сжала его ладонь, всё ещё лежавшую в моей. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Он медленно, очень медленно открыл глаза и встретился со мной взглядом. В его глазах больше не было ни холода, ни отстранённости. Только боль. Только страх. Только усталость. Он смотрел на меня так, будто я была последней ниточкой, связывающей его с реальностью. И в этот момент я поняла: он больше не прячется. Он здесь. Со мной. И я не отпущу его. Не сейчас. Не после всего, что мы прошли.