44 глава:"Мы команда Фушигуро"

Мы стояли на улице втроём — я, Нобара и Юджи. Ночь уже полностью вступила в свои права, и воздух стал прохладным, почти холодным. Ветер трепал мои волосы, бросал пряди на лицо, и я зябко поёжилась, обхватив себя руками. Где-то вдалеке, за тёмными силуэтами деревьев, мерцали огни города, но здесь, у старого киоска с потрескивающей вывеской, было пусто и тихо. Только ветер гулял по пустырю, поднимая с земли сухие листья и заставляя их кружиться в странном, почти ритуальном танце. Фушигуро ушёл куда-то в темноту, и с каждой минутой его отсутствия тревога внутри меня нарастала, словно снежный ком, готовый сорваться с горы. Я смотрела в ту сторону, где он исчез, и не могла отвести взгляд. Мои пальцы, всё ещё помнившие тепло его ладони, сжимались в кулаки, а сердце колотилось где-то в горле — гулко, быстро, оглушительно. — Не знаю, — произнесла я, отвечая на вопрос, который никто не задавал. Мой голос прозвучал глухо, потерянно, словно доносился откуда-то издалека. — Мы поговорили. Я думала, что всё... нормально. Ну, насколько это вообще возможно. Он даже... он даже не оттолкнул меня. Понимаете? Я держала его за руку, и он позволил мне это. Он стоял и смотрел на меня — не холодно, не отстранённо. Как будто... как будто ему было не всё равно. Как будто я была для него кем-то важным. А потом он просто исчез. Сказал ждать его здесь. И всё. — Какой-то он странный, — задумчиво протянул Юджи, потирая подбородок. Его обычно жизнерадостное лицо сейчас было серьёзным, даже встревоженным. — Серьёзно, вам так не кажется? Даже для Фушигуро он сегодня слишком... дёрганый. Как будто что-то случилось. Как будто он принял какое-то решение и не хочет нам говорить. — Да уж, — согласилась Нобара, скрещивая руки на груди. Её глаза были прищурены, а губы сжаты в тонкую линию — верный признак того, что она тоже нервничала. — Что-то здесь не так. Он никогда не был таким... — она замолчала, подбирая слово, — ...таким потерянным. И таким решительным одновременно. Это пугает. Обычно он просто холодный и отстранённый. А сегодня — сегодня он как будто... как будто готовится к чему-то. Я молча кивнула, но внутри меня всё кричало. Я не понимала, что происходит с ним. Чёрт возьми, я только что держала его за руку. Я была рядом с ним — так близко, как никогда раньше. Его пальцы, сначала холодные и напряжённые, медленно теплели в моей ладони. Он не оттолкнул меня. Он смотрел на меня — не холодно, не отстранённо, а с какой-то странной, пугающей уязвимостью. Его глаза, тёмные и глубокие, в тот момент были открыты — по-настоящему открыты, — и я видела в них всё: боль, страх, надежду. Он сказал, что не хочет, чтобы я уходила. Сказал это — он, Фушигуро Мегуми, который никогда не говорил о чувствах. Который всегда прятался за своей стеной. И в тот момент я поверила, что между нами что-то меняется. Что лёд наконец-то тронулся. А потом он просто исчез. Куда он мог уйти? Почему не сказал? Почему оставил нас здесь, как будто ничего не случилось? Я достала телефон и набрала его номер. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Каждый из них отдавался в груди тупой, ноющей болью. Я сбросила и попробовала снова. «Абонент временно недоступен». Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Не отвечает, — пробормотала я, сжимая телефон в руке так сильно, что побелели костяшки. Экран, ещё светившийся, пошёл трещинами — я не заметила, как надавила слишком сильно. — Может, просто занят? — предположил Юджи, но в его голосе не было уверенности. Он тоже нервничал. Мы все нервничали. Даже Нобара, обычно находящая выход из любой ситуации, сейчас молча покусывала губу, глядя в темноту. И в этот момент он появился. Фушигуро вышел из темноты — быстрый, сосредоточенный, с тем самым выражением лица, которое я так хорошо знала. Он шёл к нам, и его шаги были решительными, почти резкими. Его тень, длинная и тёмная, скользила за ним по асфальту, а в руке он всё ещё сжимал телефон. Он что-то быстро допечатывал, прежде чем убрать его в карман. Его лицо было непроницаемым — та самая маска, за которой он прятал всё. Но я заметила, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти, как побелели костяшки пальцев, сжимавших телефон. Он что-то скрывал. Я знала это. Чувствовала каждой клеточкой своего тела. Он принял решение — и это решение мне не понравится. — Фушигуро! — воскликнула Нобара, и в её голосе слышалось облегчение, смешанное с раздражением. — Ну наконец-то! Мы тут стоим уже, наверное, полчаса! Где ты был? Мы тут с ума сходим! — Дела, — коротко ответил он, даже не глядя на неё. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, на тёмный силуэт моста, который возвышался над пустырём, как скелет доисторического зверя. Я прищурилась. Что-то было не так. Он выглядел слишком спокойным. Слишком собранным. После того, что только что между нами произошло, после того, как он признался мне в своей уязвимости, он не мог просто взять и переключиться в режим «холодного тактика». Если только... если только он не задумал что-то, о чём не хотел нам говорить. Что-то опасное. Что-то, что он решил сделать один. — С кем ты разговаривал? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Я шагнула к нему, сокращая расстояние. Мои кроссовки громко хрустнули по гравию, и этот звук эхом разнёсся в ночной тишине. — Неважно, — ответил он, отводя взгляд. Его глаза скользнули по моему лицу и тут же ушли в сторону, будто он не мог смотреть на меня. — Нет, важно! — я почти кричала. Мой голос сорвался и эхом отразился от стены магазина. — Ты ушёл, ничего не объяснив, и теперь возвращаешься с таким лицом, будто решил судьбу мира! С кем ты говорил?! Он молчал. Его пальцы чуть сжались в кармане, где лежал телефон. Я заметила это движение — едва заметное, почти неуловимое. И тогда я поняла: он не скажет. Он никогда не говорит. Он всегда всё держит в себе, всегда справляется один, всегда отталкивает тех, кто пытается помочь. Но я не могла позволить ему сделать это снова. Хватит. Сколько можно? Я сделала ещё один шаг к нему и, воспользовавшись моментом, выхватила телефон из его кармана. Мои пальцы коснулись его пальцев — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я почувствовала, как они дрожат. Телефон был тёплым от его руки. Экран ещё светился. Последний исходящий вызов. Директор Ямамото. — Ты звонил директору школы? — я подняла на него глаза, и внутри всё похолодело. Мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём было столько боли, что я сама испугалась. — Зачем? О чём ты с ним говорил? Что ты узнал? — Отдай телефон, — произнёс он, и в его голосе появилась та самая холодная сталь. Его глаза сузились, а челюсть сжалась так, что желваки заходили на скулах. Он протянул руку, требуя телефон обратно. — Нет, — ответила я, отступая на шаг и прижимая телефон к груди. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был слышать его стук. — Скажи мне, что происходит. Почему ты звонил директору? Это как-то связано с тем, что рассказала та девушка? С Цумики? Ты что-то узнал, да? Что-то, о чём не хочешь нам говорить? — Отдай, — повторил он, и его пальцы дёрнулись, чтобы забрать телефон. Но я отдёрнула руку, и он схватил пустоту. Его пальцы сжались в кулак, и я увидела, как они дрожат. — Фушигуро, серьёзно, что происходит? — в голосе Нобары звучала тревога. Она шагнула ближе, и её глаза метались между мной и Фушигуро. — Что ты задумал? Почему ты звонил директору? Ты что-то узнал про Цумики? Про тех людей? Про мост? — Это не ваше дело, — отрезал он, и в его голосе было столько холода, что я почти отшатнулась. — Нет, наше! — рявкнула я, и мой голос зазвенел от ярости и боли. — Ты не можешь просто так исчезать, звонить кому-то, а потом делать вид, что всё в порядке! Мы команда, Фушигуро! Или ты забыл?! Или тебе плевать на нас?! На меня?! Он смотрел на меня, и в его глазах была буря. Целая вселенная из боли, страха и невысказанных слов. Я видела, как он борется с собой — с желанием всё рассказать и с желанием защитить нас от того, что он узнал. Его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать — и я замерла, ожидая. Но в этот момент к обочине подъехала машина. Чёрный автомобиль с тонированными стёклами. За рулём была Нита. Она опустила окно и бросила на нас быстрый, напряжённый взгляд. Её лицо, обычно спокойное и профессиональное, сейчас было встревоженным. — Садитесь, — сказала она. — Быстро. — Что? — Юджи нахмурился. — Почему? Что случилось? Мы только начали... — Это задание слишком сложное, — ответил Фушигуро, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. Он говорил так, будто уже всё для себя решил. Будто уже попрощался. — Оно вышло за рамки наших способностей. Мы должны вернуться. Сейчас же. Залезайте в машину. Живо. — В смысле? — я шагнула к нему, и теперь между нами было не больше ладони. Я видела его глаза — тёмные, глубокие, — и в них было что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. Страх. Решимость. И что-то ещё — что-то, что он прятал даже от себя. — Что значит «вышло за рамки»? Ты что-то знаешь. Ты что-то узнал от директора. Скажи мне. Что ты задумал? Почему ты нас прогоняешь? — Хомура, — он посмотрел на меня, и в его голосе было что-то странное. Не холод. Не злость. Что-то, похожее на... просьбу? Мольбу? — Хватит. Не зли меня. Залезай в машину. Все. Сейчас же. Юджи и Нобара переглянулись. Я видела, как они колеблются — как борются с желанием остаться и подчиниться приказу. Но Нита уже открыла задние дверцы, и они, помедлив, забрались внутрь. Я слышала, как Нобара что-то бормочет себе под нос — кажется, проклинает упрямство Фушигуро. Юджи молчал, но его лицо было напряжённым, а пальцы сжимали край сиденья. Я осталась стоять. Фушигуро открыл переднюю дверцу и жестом пригласил меня сесть. Но я не двигалась. Я смотрела на него и видела — он что-то скрывает. Что-то важное. Что-то, что он решил сделать один. Его лицо было непроницаемым, но я знала его слишком хорошо. Слишком долго я наблюдала за ним, слишком много раз видела, как он уходит в темноту, чтобы сражаться в одиночку. И каждый раз я боялась, что он не вернётся. — А ты? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Ты разве не едешь? — Мне нужно... попрощаться, — ответил он, и его голос прозвучал так странно, что у меня внутри всё похолодело. — С этим дурацким местом. Со школой. Осталось кое-что обсудить с директором. — Серьёзно? — я шагнула ближе, и мои пальцы вцепились в его рукав. Ткань куртки была грубой и холодной под моими пальцами. — Что ты задумал? Фушигуро, чёрт возьми, ты не можешь просто так... — Ничего, — ответил он, и его голос был твёрдым, но в нём была та самая сталь, которую я так хорошо знала. Он мягко, но настойчиво взял мою руку — ту, что держала его за рукав, — и осторожно отцепил мои пальцы. Его прикосновение было тёплым, почти нежным, и от этого мне стало ещё больнее. — Езжайте. Я догоню. Он подтолкнул меня к машине, и прежде чем я успела возразить, дверца захлопнулась перед моим носом. Я дёрнула ручку — заблокировано. Я заколотила по стеклу ладонью. — Фушигуро! — крикнула я, но он уже отступил на шаг. — Фушигуро, чёрт возьми, открой! Нита нажала на газ, и машина тронулась. Я смотрела на него через стекло — на его одинокую фигуру, застывшую на обочине, — и чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел нам вслед. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как ветер треплет его волосы, как тени от вывески падают на его лицо, делая его почти призрачным. Он что-то задумал. И это что-то было опасным. Настолько опасным, что он не хотел, чтобы мы были рядом. Я прижала ладонь к стеклу, всё ещё надеясь, что он передумает. Но машина набирала скорость, и его фигура становилась всё меньше и меньше, пока не растворилась в темноте. Я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он не сказал мне правды. Он снова оттолкнул меня. И я не знала, увижу ли его снова. ******************************************** ❗от лица автора❗ Машина неслась по ночному шоссе, рассекая фарами густую, почти осязаемую темноту. За окнами проплывали тёмные силуэты деревьев, пустые поля, редкие огни далёких домов — и все они сливались в одну размытую полосу, как будто сам мир за бортом автомобиля терял чёткость и смысл. В салоне было тихо — только приглушённый шум мотора да редкие, нервные перешёптывания Нобары и Юджи с заднего сиденья. Асая сидела на переднем пассажирском сиденье, прижавшись виском к холодному стеклу. Её пальцы судорожно сжимали телефон, и она снова и снова набирала один и тот же номер. Гудки. Бесконечные, длинные гудки. Каждый из них отдавался в её груди тупой, ноющей болью. Сброс. Снова набор. «Абонент временно недоступен». Она писала ему сообщения — короткие, отчаянные, — буквы расплывались перед глазами, но она всё равно нажимала «отправить». «Мегуми, пожалуйста, ответь. Что произошло? Ты должен мне рассказать. Пожалуйста». Но ответа не было. Телефон молчал, и это молчание было страшнее любого крика. — Что вообще происходит? — тихо спросил Юджи, подавшись вперёд между передними сиденьями. Его розовые волосы, всё ещё влажные после купания в реке, упали на лоб, а в голосе звучала тревога, которую он уже не пытался скрыть. — Почему мы уехали без него? Это какая-то глупость. Мы должны были остаться. Мы команда, в конце концов! — Я не знаю, — ответила Нобара, и в её голосе звучало раздражение, смешанное с тревогой. Она скрестила руки на груди и нервно постукивала пальцами по предплечью. — Но мне это не нравится. Вообще не нравится. Фушигуро никогда не бросает задание на полпути. Что-то случилось. Что-то, о чём он нам не сказал. Нита, сидевшая за рулём, бросила на Асаю короткий взгляд. Её пальцы, сжимавшие руль, были спокойны, а лицо — всё тем же профессионально-невозмутимым. — Всё нормально, — сказала она ровным голосом. — Фушигуро нас догонит. Они пришлют новых людей на это задание — тех, кто лучше подготовлен. Вам не о чем волноваться. — Не о чем волноваться?! — Асая резко повернулась к ней, и её голос сорвался на крик. — Он остался там один! Один, понимаете?! И он что-то задумал! Он не просто так звонил директору! Он не просто так выпроводил нас! Вы что, не видите?! Нита не ответила, только крепче сжала руль. Асая снова уставилась в телефон. Тишина. И вдруг — словно удар молнии — её осенило. Она прокрутила в голове всё, что он говорил. Его слова, его жесты, его взгляд. «Мне нужно попрощаться». «Это задание слишком сложное». «Оно вышло за рамки наших способностей». Его голос — ровный, спокойный, слишком спокойный. Его пальцы, дрожавшие, когда он убирал телефон в карман. Его последний звонок — директору школы. Зачем? Что он хотел узнать? Она вспомнила тот разговор на мосту. Он сказал тогда — тихо, почти шёпотом, будто разговаривал сам с собой: «Она тоже туда ходила. Цумики. Она была там». Его глаза в тот момент были пустыми, потерянными. А потом он исчез. Ушёл в темноту, чтобы позвонить. Он не хотел, чтобы они слышали этот разговор. А когда вернулся — был слишком спокойным. Слишком собранным. Как человек, который уже всё для себя решил. Он не собирался их догонять. Он избавился от них. Он им соврал. Сказал, что задание слишком сложное, что пришлют других, что он попрощается и вернётся. Но это была ложь. Он остался там, чтобы сражаться один. Он пошёл на мост. К проклятию. Один. Потому что он — Фушигуро Мегуми, и он всегда всё делает один. Потому что он не умеет просить о помощи. Потому что он идиот. Адреналин ударил в кровь Асаи, как разряд молнии. Её сердце забилось с такой силой, что она услышала его стук в ушах — гулкий, быстрый, оглушительный. В глазах потемнело, а пальцы, сжимавшие телефон, побелели. Дыхание перехватило, и на мгновение ей показалось, что она сейчас задохнётся — от страха, от ярости, от осознания того, что он там, один, в темноте, и она ничем не может ему помочь. — Останови машину, — произнесла она, и её голос прозвучал глухо, но в нём была та самая сталь, которую она переняла у него. — Что? — Нита нахмурилась, не отрывая взгляда от дороги. — Останови, — повторила Асая громче. — Асая, что случилось? — голос Нобары сзади прозвучал встревоженно. — Он нас обманул! — рявкнула Асая. — Он не собирается возвращаться! Он пошёл туда один! Останови машину, чёрт возьми! — Мы не можем, — ответила Нита, и её пальцы крепче сжали руль. — У нас приказ. Мы должны вернуться в техникум. Фушигуро сказал... — Плевать, что он сказал! — Асая рванулась вперёд и схватилась за руль обеими руками. Её пальцы вцепились в пластик с такой силой, что костяшки побелели. Нита вскрикнула от неожиданности, когда она дёрнула его влево. Машина вильнула, и всех резко бросило в сторону. Шины взвизгнули по асфальту, оставляя чёрные следы. С заднего сиденья раздался испуганный вопль Юджи — громкий, почти панический, — и громкая ругань Нобары, которая попыталась схватиться за спинку переднего сиденья, но промахнулась и влетела плечом в дверцу. Глухой удар — и сдавленный стон. — Асая! Ты с ума сошла?! — заорала Нобара, потирая ушибленное плечо. Нита попыталась выровнять машину, но Асая снова дёрнула руль — на этот раз вправо. Фары выхватили из темноты ствол старого дерева на обочине. Они пронеслись в сантиметрах от него. Ветки хлестнули по стеклу, и Юджи сзади вскрикнул снова. Машина закачалась из стороны в сторону, как пьяный матрос на палубе во время шторма. Две пары рук сражались за контроль над рулём — и это была не просто борьба, это была битва. Нита тянула руль на себя, пытаясь удержать автомобиль на дороге. Асая дёргала в сторону, пытаясь заставить её остановиться. Их пальцы переплелись на пластике, их дыхание смешалось в горячем, яростном противостоянии. Машина металась по шоссе, виляя то влево, то вправо, и каждый новый рывок отдавался в сердцах пассажиров новой волной ужаса. — Асая, прекрати! — голос Ниты был полон паники, но в нём уже слышалась и злость. Она пыталась оттолкнуть руки Асаи, но та вцепилась мёртвой хваткой. — Ты нас убьёшь! Отпусти руль! Мы сейчас врежемся! — Тормози, или я переверну машину! — закричала Асая, глядя ей прямо в глаза. Её голос сорвался на визг, и в нём было столько отчаяния, что даже Нита на мгновение замерла. — Живо! На мгновение их взгляды встретились. Нита увидела в глазах Асаи не просто решимость — дикую, отчаянную, безрассудную решимость человека, которому нечего терять. Она поняла: эта девушка не шутит. Она действительно перевернёт машину, если потребуется. Она действительно готова рискнуть всем — своей жизнью, жизнью друзей, — только бы вернуться к нему. Нита выругалась сквозь зубы — какое-то длинное, сложное ругательство, — и резко ударила по тормозам. Машина завизжала, её занесло на пустой дороге, и она остановилась, подняв облако пыли. Всех резко бросило вперёд, ремни безопасности впились в грудь, а Юджи сзади чуть не перелетел через сиденье, но вовремя упёрся руками в спинку переднего кресла. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Только тяжёлое дыхание четырёх человек и стук сердца Асаи, который, казалось, был слышен всему миру. Асая открыла дверцу и выскочила наружу, даже не обернувшись. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, пахнущий травой и близкой рекой. Где-то вдалеке, за тёмными силуэтами деревьев, мерцал мост — старый, ржавый, хранящий свои секреты. — Асая! — крикнула Нобара ей вслед, и её голос был полон тревоги. — Ты куда?! — За ним, — бросила она, уже разворачиваясь в сторону моста. — Я не оставлю его там одного. Возвращайтесь без меня. И она побежала. В темноту. К мосту. К нему. Её кроссовки глухо стучали по асфальту, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Потому что он был там. Один. В темноте. И она не могла его потерять. Не сейчас. Не после всего. ********************************************* Фушигуро спускался по крутому склону, поросшему пожухлой травой и редкими, искривлёнными кустами. Земля под ногами была предательски рыхлой — смесь глины, сухих листьев и мелких камней, — и каждый шаг отдавался глухим шорохом осыпающейся почвы. Ему приходилось хвататься за выступающие корни старых деревьев, за пучки жёсткой травы, за всё, что могло удержать его на ногах. Его кроссовки скользили по влажной листве, оставляя глубокие борозды, а ветки цеплялись за куртку, словно пытаясь удержать его, не пустить дальше — туда, где под старым мостом Тауэл темнело пересохшее русло реки. Внизу было темнее, чем наверху. Лунный свет почти не проникал сквозь густые кроны деревьев, и всё вокруг тонуло в густом, вязком полумраке. Воздух здесь был холоднее, тяжелее, пропитанный запахом сырой земли, прелых листьев и чем-то ещё — чем-то сладковатым и тошнотворным, что заставляло волосы на затылке вставать дыбом. Запах проклятия. Он был здесь. Где-то рядом. Фушигуро на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание. Он уже понял: проклятие пряталось не на самом мосту. Оно было здесь, внизу. Завеса не имела смысла — глубокая ночь, ни одного гражданского на мили вокруг. Идеальное поле для боя. То, что ему было нужно. То, ради чего он отослал остальных. В кармане снова завибрировал телефон. Настойчиво, требовательно. Он достал его и увидел на экране череду пропущенных звонков и сообщений. Асая. Десятки сообщений, одно за другим. «Мегуми, пожалуйста, ответь». «Что произошло?». «Ты должен мне рассказать». «Пожалуйста». «Не игнорируй меня». «Я знаю, что ты что-то задумал». «Не смей». Он читал их, и что-то внутри него болезненно сжималось — то ли вина, то ли что-то другое, чему он не мог дать названия. Но он не ответил. Просто вздохнул, заблокировал экран и убрал телефон обратно в карман. — Вот же она, — пробормотал он себе под нос, и в его голосе была странная смесь раздражения и... чего-то ещё. Чего-то почти нежного. — Бестолковая. Кто бы сомневался. Он продолжил спускаться. Под ногами хрустели сухие ветки, а где-то вдалеке ухала сова. Её крик эхом разнёсся по оврагу — одинокий, тоскливый, — и затих где-то в темноте. Фушигуро сделал ещё шаг, и ещё, и ещё, пока не достиг небольшого уступа — здесь склон становился почти отвесным, и ему пришлось на мгновение остановиться, чтобы оценить, как спускаться дальше. И в этот момент чья-то рука вцепилась в ткань его куртки на спине и с силой дёрнула назад. — Фушигуро! Он резко обернулся — и увидел перед собой Асаю. Она стояла на склоне, тяжело дыша — грудь вздымалась и опускалась, а по лицу стекали капельки пота. Видимо, она бежала за ним всю дорогу — от самой машины, через пустырь, вниз по склону. Её волосы растрепались, выбившись из хвоста, и прилипли к влажным вискам. Щёки раскраснелись — то ли от бега, то ли от ярости, — а в глазах горел такой огонь, какого он у неё ещё не видел. Её пальцы всё ещё сжимали его куртку, и она дёрнула его на себя с такой силой, что он чуть не потерял равновесие. — Какого чёрта ты вытворяешь?! — её голос сорвался на крик, эхом разнёсшийся по оврагу. — Ты что, герой?! Решил пойти один?! Бросить нас всех?! Бесчувственный ты сухарь! Ты думаешь, это храбрость?! Думаешь, это благородно — идти на смерть в одиночку?! — Хомура, послушай... — Нет, это ты послушай! — она снова дёрнула его за куртку, и он покачнулся. — Ты выпроводил нас! Ты соврал нам в лицо! Ты сказал, что это задание «слишком сложное», а сам пошёл сюда! Один! Ты вообще думаешь, что с нами было бы, если бы ты... если бы ты... Она не договорила. Её голос сорвался, и он увидел, как в её глазах блеснули слёзы — не от слабости, а от ярости и страха, смешанных в один гремучий коктейль. Она хотела дёрнуть его снова — притянуть к себе, заставить смотреть ей в глаза, заставить понять. Но её нога, обутая в стёртый кроссовок, поскользнулась на влажной листве. Подошва потеряла сцепление с рыхлой землёй, и Асая вдруг охнула, теряя равновесие. Её руки взметнулись в воздух, пытаясь ухватиться за что-нибудь, за что угодно — за ветку, за траву, за него. Её пальцы поймали лишь пустоту. Она не знала этой дороги. Здесь было темно — хоть глаз выколи, — и она просто не увидела, что край склона обрывается прямо у неё под ногами. Её глаза расширились от ужаса, и в этот момент — в это короткое, бесконечное мгновение — она поняла, что падает. — Асая! — Фушигуро рванулся вперёд, выбрасывая руку. Его пальцы схватили воздух в миллиметре от её запястья. На одно короткое, бесконечное мгновение их пальцы соприкоснулись — его тёплые и сильные, её холодные и дрожащие. Но гравитация оказалась быстрее. Она уже падала, и он, не раздумывая ни секунды, прыгнул за ней. Они катились вниз по склону — два тела, сплетённые в один беспомощный клубок. Ветки хлестали по лицам и спинам, оставляя длинные, саднящие царапины на коже. Острые камни впивались в рёбра, в позвоночник, в бёдра — каждый удар отдавался глухой, пульсирующей болью, которая волнами расходилась по телу. Сухие листья взметались в воздух, забивались в волосы, в рот, в глаза, и на мгновение мир превратился в одно сплошное, хаотичное мелькание — тёмное небо над головой, пролетающие мимо ветки, её лицо, искажённое страхом, его руки, пытающиеся её удержать. Мегуми на рефлексе обхватил её обеими руками, прижимая к себе с такой силой, что, казалось, ещё немного — и их тела срастутся в одно целое. Одна его ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в спутанные волосы, защищая голову от ударов о камни и корни. Вторая обвилась вокруг её талии, притягивая её так близко, как только возможно — так, что он чувствовал каждый её судорожный вдох, каждую дрожь, пробегавшую по её телу. Он пытался закрыть её собой, принять самые страшные удары на свою спину, и каждый новый толчок отдавался в его позвоночнике острой, пронзительной болью. Он чувствовал, как острые камни впиваются в его лопатки, как ветки хлещут по плечам, разрывая ткань куртки и оставляя на коже глубокие царапины. Но он не разжимал рук. Не мог. Потому что если бы он отпустил её хоть на секунду, она бы разбилась о камни. Потому что он скорее умер бы сам, чем позволил ей пострадать. Асая вцепилась в его куртку мёртвой хваткой. Её пальцы, дрожащие и побелевшие от напряжения, сжимали грубую ткань так, словно от этого зависела её жизнь. И, наверное, так оно и было. Она зажмурилась, уткнувшись лицом в его грудь, и чувствовала, как его сердце колотится где-то совсем рядом — гулко, быстро, оглушительно. Каждый удар отдавался в её собственной груди, и этот ритм — этот бешеный, загнанный ритм — был единственным, что удерживало её от паники. Их падение казалось бесконечным. Мир сузился до этого склона, до этой темноты, до этого тепла его тела, прижатого к ней. Время потеряло смысл — были только удары, боль, его дыхание на её волосах и её собственное сердце, застрявшее где-то в горле. А потом всё прекратилось. Так же внезапно, как и началось. Они остановились у самого дна оврага — в груде сухих листьев, грязи и сломанных веток. Фушигуро оказался снизу, и его спина приняла на себя основную тяжесть падения. Он всё ещё прижимал Асаю к себе, и его руки, обхватившие её, дрожали от напряжения. Каждая мышца в его теле кричала от боли, но он не обращал на это внимания. Она лежала на нём, всё ещё не в силах отдышаться после безумного падения. В ушах стоял гул, сердце колотилось где-то у горла, а перед глазами плыли тёмные круги. Её волосы, спутанные и полные сухих листьев, рассыпались по его груди. Ветки хрустели под ними при малейшем движении. Вокруг была кромешная тьма, и только слабый лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие кроны деревьев наверху, рисовал на их лицах призрачные серебряные узоры. Они оба были покрыты грязью, исцарапаны, одежда порвана. Асая чувствовала, как саднит кожу на предплечьях и боку, как пульсирует ушибленное колено. Но всё это было неважно. Важно было только то, что его руки всё ещё обнимали её. Он прижимал её к себе с такой силой, будто она была единственной опорой в этом чёртовом мире. Его пальцы, всё ещё дрожащие от пережитого напряжения, вцепились в ткань её куртки на спине. Он не разжимал объятий, словно боялся, что она исчезнет, растворится в этой темноте, если он отпустит её хоть на секунду. И в этой тишине, нарушаемой только их рваным дыханием и далёким уханьем совы, раздался его голос. Тихий, хриплый, полный сдерживаемых эмоций, которых она никогда раньше у него не слышала. — Господи, — выдохнул он, и она почувствовала его дыхание на своих волосах. — Какая же ты глупая, Хомура. Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты чуть голову не разбила. Ты могла сломать себе шею. Ты... ты просто ненормальная. Зачем ты вернулась? Асая медленно подняла голову и посмотрела на него. Их Faces оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. В тусклом лунном свете она видела каждую деталь его лица: резкую линию скулы, на которой уже проступала свежая царапина, упрямо сжатую челюсть, тёмные глаза, смотревшие на неё с каким-то странным, совершенно не фушигуровским выражением. В них не было ни холода, ни отстранённости. Только страх. Только боль. И что-то ещё — что-то глубокое и тёплое, что она боялась назвать. — Глупая? — переспросила она, и её голос дрожал от пережитого адреналина, от ярости, от обиды. Она резко села, всё ещё находясь на нём, и её руки упёрлись в его грудь. — А по-моему, это ты бесчувственный эгоист, Фушигуро. Ты решил всё делать в одиночку. Забыл, что мы команда. — Это моё личное дело, — ответил он тихо, отводя взгляд. — Я не хотел вмешивать вас сюда. Это опасно. Это... — Вмешивать?! — её глаза вспыхнули яростью. — Вмешивать?! Она ударила его кулаком в грудь — не сильно, но ощутимо. Глухой стук разнёсся в тишине оврага. — Мы команда, Фушигуро! — снова удар. — Мы должны делать всё вместе! — ещё один. — А не то, что тебе взбредёт в твою дурную голову! Она замахнулась для нового удара, но на этот раз его рука метнулась вверх, как молния, и перехватила её запястье. Быстро, жёстко, не давая ей довести удар до конца. Его пальцы, горячие и твёрдые, сомкнулись вокруг её руки, как кандалы. Она попыталась ударить его другой рукой, но он перехватил и её. Теперь он держал оба её запястья, и она оказалась в ловушке — сидящая на нём верхом, с руками, зажатыми в его стальной хватке, и глазами, горящими яростью и обидой. Время замерло. Воздух между ними накалился до предела, стал плотным, вязким, как расплавленное стекло. Она чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, рваное, — и видела, как его глаза, тёмные и бездонные, смотрят прямо в её. Он не отпускал её. И она не пыталась вырваться. Они застыли в этой странной, невозможной позе, и между ними пульсировало столько всего: ярость, страх, непонимание, и что-то ещё, что делало воздух между ними почти осязаемым. Казалось, протяни руку — и можно коснуться этого напряжения, ощутить его пальцами. Она чувствовала, как его сердце колотится где-то прямо под её ладонями, и знала, что её собственное бьётся точно так же. Гулко. Быстро. Оглушительно. Где-то наверху зашелестел ветер, и сухие листья, потревоженные их падением, медленно опускались на землю вокруг них. Но они не замечали этого. Они видели только друг друга. И этот момент — этот бесконечный, застывший в янтаре момент — принадлежал только им. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце где-то прямо под её бёдрами, и знала, что её собственное бьётся точно так же. Их лица были так близко, что она могла разглядеть каждую ресницу, каждую царапину на его скуле, каждую тень, которую отбрасывали его ресницы в тусклом лунном свете. Воздух между ними был плотным и вязким, пропитанным запахом земли, листьев и чего-то ещё — чего-то, что она не могла определить, но что заставляло её сердце биться ещё быстрее. Она вдруг осознала, в какой позе они находятся. Она сидит на нём верхом. Его руки держат её запястья. Её волосы, рассыпавшиеся по плечам, касаются его груди. А его глаза — тёмные, бездонные — смотрят прямо на неё, и в них больше нет ни холода, ни отстранённости. Только что-то другое. Что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. Время замерло. Весь мир сузился до этого момента — до этого оврага, этой темноты, этого невозможного напряжения, которое пульсировало между ними, как натянутая до предела струна. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, рваное, — и понимала, что если это продлится ещё хоть секунду, она... — Воу, — раздался голос откуда-то сверху, и этот голос был полон такого искреннего, неподдельного изумления, что Асая вздрогнула, как от удара током. — Юджи, по-моему, мы пришли слишком рано. Мне кажется, Фушигуро нужно ещё время, чтобы доделать свои... э-э-э... дела. Асая резко обернулась и увидела Нобару и Юджи, стоящих на краю оврага, в нескольких метрах над ними. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне звёздного неба. Нобара скрестила руки на груди и смотрела вниз с той самой ехидной ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего. Её глаза блестели в темноте, и даже на расстоянии Асая видела, как она едва сдерживает смех. Юджи стоял рядом, потирая затылок и пытаясь скрыть смущённую улыбку, которая всё равно расползалась по его лицу. Он переминался с ноги на ногу и явно не знал, куда смотреть. Асая в ужасе осознала, как они выглядят со стороны. Она, сидящая верхом на Фушигуро. Он, держащий её за обе руки. Их лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Листья в волосах. Грязь на одежде. Одежда порвана. И это посреди ночи, на дне оврага. — Мы... нет! — она резко вскочила с него, чуть не упав назад, и отскочила на пару шагов, яростно отряхивая листья с одежды. Её щёки горели так, что, казалось, освещали весь овраг. — Что вообще... что здесь происходит?! Это не то, что вы подумали! Мы просто... он... я упала, и он... мы катились... это был несчастный случай! — Ну, ты ушла без нас, — сказал Юджи, пожимая плечами и спускаясь по склону вниз. Его кроссовки скользили по влажной траве, и он чуть не упал, но вовремя схватился за куст. — Точнее, ты чуть нас не угробила в машине, если ты вдруг забыла. Я думал, мы перевернёмся и всё — конец. А потом ты убежала. И мы с Нобарой решили: почему бы нам не сделать то же самое? Ты же всегда говорила, что мы команда. Вот мы и пришли. — Именно, — добавила Нобара, спускаясь следом за Юджи. Она двигалась увереннее, ловко перепрыгивая через корни и камни. Её ухмылка стала ещё шире. — И, судя по всему, мы очень вовремя. Вы тут, я смотрю, времени зря не теряли. Решили совместить приятное с полезным? Бой с проклятием и... ну, ты понимаешь. — Нобара! — возмущённо воскликнула Асая, и её голос сорвался на писк. — Ничего не было! Он просто... он поймал меня, когда я падала! И мы скатились вниз! Это всё! — Ага, конечно, — Нобара уже спустилась и теперь стояла, уперев руки в бока. — Он поймал тебя, и вы случайно оказались в такой позе. Очень убедительно. Прямо как в кино. Фушигуро тем временем медленно поднялся с земли. Его движения были спокойными, размеренными, и он старательно отряхивал листья с куртки, делая вид, что ничего не произошло. Его лицо было, как всегда, непроницаемым. Но кончики его ушей — предательские, ярко-красные — горели так, что даже в темноте это было заметно. Он не смотрел ни на кого. Просто стоял и отряхивался, будто это было самым важным делом в мире. — Мы теряем время, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Проклятие где-то здесь. Нужно двигаться дальше. — О, конечно, — протянула Нобара. — Двигаться дальше. А то, что вы тут устроили, — это, значит, была разминка перед боем? Очень... интенсивная разминка. — Заткнись, — бросила Асая, всё ещё красная как помидор. — Ладно-ладно, — Нобара подняла руки в примирительном жесте, но её ухмылка никуда не делась. — Потом расскажешь. А пока — где это ваше проклятие? Юджи, ты что-нибудь чувствуешь? Юджи принюхался и пожал плечами. — Честно говоря, нет. Но я вообще не очень хорошо чувствую проклятую энергию. Фушигуро? — Оно здесь, — тихо ответил Мегуми, глядя куда-то в темноту. — Близко. Очень близко. Будьте готовы. Асая вздохнула и встала рядом с ним, плечом к плечу. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а щёки горели. Но сейчас было не время для смущения. Проклятие было рядом. И они должны были сражаться. Все вместе. Как команда. ********************************************* Они двинулись дальше — вниз по склону, туда, где под старым мостом Тауэл темнело русло бывшей реки. Идти становилось всё труднее: земля под ногами рыхлая, влажная, усеянная мелкими камнями, которые так и норовили выскользнуть из-под подошвы. Воздух здесь был холодным и тяжёлым, пропитанным запахом сырости, тины и гниющих водорослей. Где-то впереди, в темноте, слышался слабый плеск воды — негромкий, монотонный, почти гипнотический. Вскоре они вышли к воде. То, что когда-то было рекой, теперь представляло собой жалкое зрелище: мелкое, заросшее тиной озерцо, усеянное обломками камней, ржавыми кусками арматуры и какими-то древними, замшелыми брёвнами, которые, казалось, лежали здесь веками. Вода была мутной, зеленоватой, и от неё исходил тошнотворный запах застоявшейся влаги. Через это озеро тянулась цепочка камней — скользких, неровных, поросших мхом, — которые, видимо, служили единственной переправой на другой берег. — Нам туда, — сказал Фушигуро, указывая вперёд. Его голос был тихим, но в нём звучала та самая сталь, которая появлялась только перед боем. — Держитесь ближе друг к другу и смотрите под ноги. Камни скользкие. Если кто-то упадёт — не геройствуйте, зовите на помощь. Первым по камням пошёл Юджи. Он двигался легко и быстро, перепрыгивая с одного валуна на другой, будто всю жизнь только этим и занимался. Его розовые волосы, всё ещё влажные после купания, развевались на ветру, и он даже умудрялся насвистывать какую-то мелодию. За ним последовала Нобара — она ступала осторожно, но уверенно, ловко балансируя руками и что-то бормоча себе под нос. Кажется, она проклинала того, кто придумал этот маршрут. — Куда ж нас занесло, — бормотала Асая, осторожно переступая через первый камень. Её кроссовки, и без того стёртые почти до дыр, скользили по влажной поверхности. — Что это вообще такое? Это вообще можно назвать рекой? Тут даже лягушки не выживут. Тут только проклятия и могут жить. И то — самые отчаянные. — Шевелитесь! — крикнула Нобара, уже почти достигшая середины. — Чего вы там застряли? Я тут вообще-то ради вас рискую жизнью на этих скользких булыжниках! — Иду, иду, — отозвалась Асая, делая ещё один шаг. — Не кричи, я и так на взводе. Она уже почти перешла половину пути, когда её нога поскользнулась на особенно мшистом камне. Кроссовок предательски соскользнул, и Асая охнула, теряя равновесие. Её руки взметнулись в воздух, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но вокруг была лишь пустота и тёмная, мутная вода внизу. Она уже приготовилась рухнуть в ледяную, зелёную жижу — прямо лицом в эту вонючую тину, — как вдруг чьи-то сильные руки подхватили её сзади. Одна ладонь легла на её спину, вторая — на талию, и она почувствовала, как её прижимают к твёрдой, надёжной груди. — Господи, Хомура, — раздался над ухом знакомый голос, полный раздражения и... чего-то ещё. Чего-то, от чего у неё по спине пробежали мурашки. — Ты можешь хотя бы пройти нормально? Не падая? Всего-то нужно переставлять ноги и не скользить. Асая обернулась и встретилась взглядом с Фушигуро. Он стоял на соседнем камне, всё ещё придерживая её за талию, и его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица. Его брови были нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию, но в глазах — тёмных, глубоких — она увидела не только привычное раздражение. Там было что-то ещё. Что-то, похожее на беспокойство. И, может быть, совсем чуть-чуть — тепло. — Я не виновата, — выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Тут слишком скользко. Эти камни просто... они живые, по-моему. И они лично меня ненавидят. У меня с ними личные счёты. — Эй! — раздался голос Нобары с другого берега. Она уже перешла и теперь стояла, уперев руки в бока, и смотрела на них с той самой ехидной ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Потом будете играть в свою Санта-Барбару! Давайте, шевелитесь! У нас тут проклятие, между прочим, если вы вдруг забыли! Или вы решили, что это романтическая прогулка при луне? — Ни во что мы не играем! — крикнула Асая, и её голос сорвался, а щёки залило жаром. — Тут очень скользко, серьёзно! Я чуть не упала! — Да-да, конечно, — протянула Нобара, и её ухмылка стала ещё шире. — Юджи, слышишь? Они там опять что-то затевают. Вечно у них какие-то «случайные» падения и «неожиданные» объятия. Прямо как в дораме. — Я всё слышу! — отозвался Юджи, который уже стоял рядом с Нобарой и с интересом наблюдал за происходящим. Его глаза горели любопытством. — По-моему, это уже становится традицией. Может, нам просто дать им время? Ну, чтобы они закончили свои... дела? — Заткнитесь, — бросил Фушигуро, помогая Асае выпрямиться. Его голос прозвучал резко, но без настоящей злости. Его рука всё ещё лежала на её талии, и он убрал её только тогда, когда убедился, что она твёрдо стоит на ногах. — Двигаемся дальше. И смотри под ноги, Хомура. В следующий раз я могу не успеть. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя на него. — Правда. Он не ответил, но его пальцы, прежде чем исчезнуть, чуть сжались на её талии — едва заметно, почти невесомо. И от этого прикосновения у неё по телу пробежала дрожь, не имевшая ничего общего ни с холодом, ни со страхом. Они двинулись дальше. Камни под ногами становились всё более скользкими, а воздух — всё более тяжёлым. Асая уже почти перешла на другой берег, когда мир вокруг неё вдруг изменился. Это произошло в одно мгновение — совершенно неожиданно, без предупреждения. Только что она стояла на камне посреди реки, глядя на тёмный берег впереди, а в следующую секунду всё исчезло. Не было ни реки, ни моста, ни ночного неба над головой. Она оказалась в каком-то странном, неестественном месте — не то в пещере, не то в подземелье. Стены вокруг были каменными, грубыми, но в них виднелись круглые отверстия — десятки, сотни маленьких туннелей, уходящих в темноту. Из этих отверстий исходил слабый, болезненный зеленоватый свет, и от него по стенам метались причудливые тени. — Что за... — выдохнула Нобара, которая оказалась рядом. — Где мы? Как мы сюда попали? Мы же только что были на реке! — Это барьер, — произнёс Фушигуро, и его голос прозвучал напряжённо. — Или что-то вроде того. Мы пересекли границу и оказались в логове проклятия. Оно заманило нас сюда. Оно ждало. Асая огляделась. Вокруг, в этих бесчисленных отверстиях, что-то двигалось. Маленькие, юркие тени перебегали из одного туннеля в другой, окружая их, сплетая невидимую сеть. Она слышала их стрекотание — тихое, ритмичное, почти гипнотическое. Один из этих духов выскользнул из дыры прямо перед ней — маленький, уродливый, с зубастой пастью и светящимися зелёными глазами. Он уставился на неё, склонив голову набок, будто изучая, и тут же исчез в другом отверстии, оставив после себя лишь слабый, тошнотворный запах. — Они повсюду, — прошептал Юджи, сжимая кулаки. — Маленькие, но их много. Очень много. Они нас окружают. И в этот момент из темноты, откуда-то из глубины пещеры, раздался громкий, раскатистый хохот. Земля под ногами вздрогнула. Асая инстинктивно напряглась, и её рука сама собой потянулась к Фушигуро — не коснулась, но замерла в воздухе, готовая защищать. Он заметил это. Почувствовал. И чуть сместился вперёд, заслоняя её плечом. Из темноты, перепрыгивая через невидимые нити, сплетённые мелкими духами, выскочило нечто огромное. Оно было зелёным — не естественного, природного оттенка, а болезненного, ядовитого, — и его тело казалось бесформенным, перетекающим, как сгусток слизи, которому придали подобие конечностей. Огромная пасть, усеянная кривыми, острыми зубами, растянулась в жутком подобии улыбки. Глаза — два светящихся зелёных провала — уставились на них с голодным предвкушением. — О! — прогремело оно, и его голос был похож на скрежет камней. — У нас гости! Давно ко мне никто не заходил. Давно я не веселился. Будем играть, маленькие маги? Будем веселиться? Асая почувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса, но она не отступила. Фушигуро стоял рядом, и она слышала, как он тихо, почти неслышно прошептал: — Приготовьтесь. Это оно. Проклятие было здесь. И оно было готово к бою. Как и они.