VI

Часть шестая. Он аппарировал

      Последнее, что она смогла почувствовать, — это то, как коленные чашечки больно бьются о паркет.

___

      Две недели спустя она сидела на диване и пила кофе. Камин выплюнул новый выпуск «Пророка»; она взглянула на первую полосу и усмехнулась — Кроу выиграл выборы. Даже не читая статьи, она сожгла газету в камине, а потом через него же отправила в редакцию письмо об отмене подписки.       Пройдя на кухню, она помыла кружку и поставила её на полку, к другим таким же. Вышла в коридор, оглянулась на свою бывшую квартиру в последний раз, подняла небольшую сумку и закрыла за собой дверь, бросив ключ в почтовый ящик.       Миата моргнула глазками-фарами, когда она нажала на брелок. Она ехала по летнему Лондону и тихо подпевала какому-то танцевальному хиту от Дэвида Гетты. Никаких больше бойз-бендов в её жизни, никакой больше Наташи Бедингфилд. Солнце ласкало кожу своими лучами, но небо намекало на то, что вот-вот пойдёт небольшой дождь.       У неё начиналась новая жизнь.

___

      — Обычно в День рождения приходят в гости к тому, у кого праздник, — бубнил Гарри, сидя на крошечном балконе её новой квартиры, пытаясь втиснуть ноги между прутьев ограждения, чтобы не упирались колени. Гермиона помещалась на этом месте идеально.       — Не выделывайся, Поттер, — закатила глаза она, разливая вино по кружкам — бокалов у неё ещё не было.       Гарри дружелюбно улыбнулся и покачал головой из стороны в сторону. Неловко откинувшись на маленьком раскладном стульчике, он кинул в рот кусочек сыра бри с виноградиной и зажмурился.       — Когда мы учились в школе, я так злился, что мой День рождения выпадает на летние каникулы, — начал он, взъерошивая и без того лохматые волосы. — Особенно на тебя, у тебя-то сразу в начале года было. На Рона в марте уже не так.       Гермиона засмеялась, обхватывая руками кружку с белым вином.       — А я всё гадала почему ты вечно так угрюмо меня поздравлял, — сказала она в вино.       Он резко обернулся и серьёзно посмотрел на неё.       — Врёшь, я отлично скрывал свои чувства!       — Ты отвратительно скрывал свои чувства, Гарри!       Они ещё пару секунд смотрели с непоколебимой серьёзностью друг на друга, а потом синхронно расхохотались откинув головы назад.       — Сегодня у меня два праздника, — разрушил он тишину пару минут спустя. Гермиона вопросительно посмотрела на него, в ожидании продолжения. — Кроу назначил меня главой Аврората.       Она втянула воздух, чуть захлебнулась им, закашлялась, тихо взвизгнула. Попыталась поставить кружку на малюсенький столик, но только разлила вино на сыр.       — Всё через жопу! — воскликнула она, а потом закричала. — Мерлин, как я рада за тебя.       Гарри смеясь наблюдал за этим представлением, сияя при этом, как начищенный галеон. Гермиона откинула от себя мысли, о том, что и она не так давно сияла так же.       — Расскажи, как так получилось? — она пыталась пальцами выудить сыр из винной лужи.       — Он пришел ко мне почти сразу после выборов, ещё до инаугурации, — Гарри сделался серьёзным. — Сказал, что должность моя, если я помогу ему, — он запнулся и почесал подбородок. — Скажем так, потопить чистокровных.       Гермиона зажмурилась, пытаясь выбросить из сознания непрошеные картинки. Идеальные белые зубы Блейза, ямочка на щеке, обрамлённая кудряшками Тео и... улыбка Драко.       — Я отказался, — голос Гарри приземлил её. Она распахнула глаза и уставилась на него.       — Ты... что?       — По правде говоря, я послал его в задницу, — хохотнул он. — Сказал, что нахрен мне не нужна эта должность, если мне придётся намеренно выискивать причины для обвинения определённых людей, вместо того, чтобы заниматься реальной работой.       Он взял кусочек сыра из лужицы и кинул его в рот. Пару капель упали на его футболку и тут же впитались, он даже не обратил на это внимания.       — Когда он ушел я стал готовиться к отставке: привёл в порядок все дела, подшил документы, провёл дополнительные инструктажи. В общем вчера всё было готово к тому, чтобы в мой кабинет зашёл новый человек и приступил к своим обязанностям. Я пришёл на инаугурацию под конец, просто для галочки. Ну, знаешь, попрощаться со службой.       — Да не тяни уже, — воскликнула Гермиона.       — Да я сам еще толком не осознал что именно произошло, не торопи, — огрызнулся Поттер. — В общем, выходит он в мантии министра к народу, ему все аплодируют, толпа ликует. А он начинает речь толкать минут на десять, мол, наконец-то мы заживём, как цивилизованное общество. Долой предрассудки, долой несправедливость. И спрашивает такой: «Разве может быть справедливым то, что двадцатичетырёхлетний мальчишка занимает одну из важнейших должностей в правительстве?». И толпа такая «Как это, конечно же, нет!».       Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой в изумлении.       — А он руку поднимает и спрашивает «А если я скажу, что это Гарри Поттер?». Ну тут-то я и понял, что правильно сделал, всё к своему уходу подготовив. А толпа шепчется, не знают, что сказать: вроде и меня уважают, а в то же время перед ними не абы кто стоит, а новый министр магии. И тут Малфой, — он сверкнул глазами в сторону Гермионы, но снаружи она и бровью не повела. — говорит: если, мол, у кого-то в этом зале есть такое же количество заслуг, пусть выйдет вперёд и я, мол, его озолочу.       Кусочек бри застыл между её открытых губ, она была не в силах даже моргнуть, так сильно сковало мышцы. Гарри продолжал.       — Кроу на него смотрит секунд десять, в зале тишина, что аж слышно, как они друг друга взглядами сжигают. А потом Кроу — хуяк — и начинает смеяться. Я стою ошарашенный, все стоят такие же. Никто вообще не понимает что происходит. А тот стоит в мантии этой распрекрасной и рукой по колену бьёт от смеха. Потом глаза вытирает и выдает «Что, никто не вышел?». И по лицам шарк-шарк глазами, на мне останавливается, подмигивает и говорит, — Гарри завис и снова почесал подбородок. — Не помню дословно! Что-то вроде: а вы знали, что Гарри Поттеру завтра исполнится двадцать пять?       — О, Мерлин, Гарри, ты можешь быстрее рассказывать? — взвыла Гермиона. — Меня разорвёт сейчас!       — Да, сейчас-сейчас, конец уже, — пробормотал он. — И толпа гудит, мол, да, знаем. И он спрашивает «Считаете ли вы, что двадцатипятилетний юноша по имени Гарри Поттер единственный человек в магической Британии, кто не только заслуживает кресла главы Аврората, но и, будем честны, должен был занять его еще три года назад?»       — То есть это ты дословно запомнил?       — Вплоть до малейшей интонации, — кивнул Гарри. — Разбуди меня через год, и я повторю это без запинки.       — Ладно, — вздохнула Гермиона, посмеиваясь и наконец пережевывая бри с привкусом вина. — Дальше что?       — Ну всё загудели, мол, да, конечно, славься Поттер и он назначил меня прямо там.       — Ты отвратительный рассказчик, Поттер.       — Я замечательный рассказчик, Грейнджер!

___

      Середина сентября наступила незаметно. Она закрывала ежемесячный отчёт на своей новой работе — как бы иронично это ни звучало — в библиотеке. Управляющая коллекцией из семидесяти трёх тысяч книг, она ворвалась на эту должность с ноги. Сходу заручившись поддержкой библиотекарей, она запустила оцифровку хранилища и выгрузку его в интернет.       Параллельно с этим весь оставшийся бюджет она стала тратить на выкуп книг из частных зарубежных коллекций. Так у них появились французские, испанские и даже украинские книги. Благодаря этому увеличился поток эмигрантов, а посетителей стало больше на сорок три процента — и это всего за два месяца.       Она уже заканчивала печатать вывод, когда у неё зазвонил сотовый — незнакомый номер. Откинув крышку и прижав его ухом к плечу, она поздоровалась и стала ждать ответа.       — Мисс Грейнджер, — услышала она самый обычный мужской голос. — Капитан Мэттьюс.       — Добрый день, капитан, — голос задрожал, она надеялась, что он спишет это на помехи связи.       — Есть новости по вашему делу, встретимся?       — Давайте по телефону, — ответила она. Какие интересно новости могли быть у магловской полиции?       — Боюсь, это невозможно, к тому же мне нужна ваша подпись как свидетеля. Давайте в том же кафе рядом с вашим домом, скажем, в воскресенье?       — Но… — хотела было возразить она.       — Всего на десять минут, мне нужно будет отчитаться перед начальством в понедельник, — перебил он.       — Ладно.       В конце концов, Мэттьюс был маглом, а открестилась она только от волшебного мира. К тому же тот явно не знал, в чём замешан его пасынок и его друзья. В отличие от его жены, которая — подумать только — попросила у Гермионы «присмотреть» за этими малолетними утырками.       Гермиона захлопнула телефон и откинулась на стуле. Почему-то она сразу же пожалела о том, что согласилась. Она всё ещё с трудом концентрировалась на жизни кроме работы, постоянно возвращаясь мыслями ко всему произошедшему. Не приди она тогда на афтерпати, не выиграй у господина Предателя в покер, явись она в библиотеку Хогвартса на день позже — всего этого можно было бы избежать. Под «всем этим» она имела в виду своё разбитое сердце, конечно.       К «Розовому пони» она подъехала с опозданием на пять минут — просто не рассчитала времени в пробках. Поэтому, выскочив из машины и не глядя по сторонам, она сразу же забежала в кафе. Возможно, задержись она всего на секунду и взгляни в окно — она бы никогда туда не зашла. Потому что Мэттьюса там не было, а был там только Блейз, медленно помешивающий свой кофе. Неизвестно зачем он мешал его, если в нём не было сахара.       Гермиона застыла и попятилась к двери, но Забини встал и виновато склонил голову; губы искосились в неловкой улыбке.       — Десять минут, — сказал он. — Пожалуйста.       И ни минутой больше! Она заказала кофе на барной стойке и села напротив. Он продолжал помешивать кофе, чем изрядно её бесил.       — Осталось восемь, — бросила Гермиона.       — Чтобы извиниться, мне хватит и одной, — ответил он, не поднимая взгляда.       — Тогда начинай, — в этот момент официантка принесла кофе и, улыбнувшись Блейзу, тут же исчезла.       Тот достал из общей вазочки два стика сахара и положил перед Гермионой. Бесит! Даже эта забота! Бесит!       — Вместо того чтобы избегать тебя, я должен был всё тебе рассказать, — выпалил он и наконец перестал бить ложкой о края стакана. — Я не связан теми же законами, что Малфой и Нотт, поэтому я мог выложить тебе обо всём напрямую, и мне бы ничего за это не было. Вместо этого я наблюдал за их неуклюжими попытками подтолкнуть тебя к самостоятельным выводам.       — Не было никаких попыток, вы просто выставили меня дурой перед всем магическим сообществом, — сказала она тихо. — Но это не самое страшное: вы выставили меня дурой перед самой собой, — сахар из стиков посыпался в кружку.       — Почему, по-твоему, Малфой подарил тебе секундомер, перед этим подсунув его Мэттьюсу? — он протянул ей ложку. — Почему он каждый день ходил в библиотеку Хогвартса в ожидании тебя, чтобы ты узнала, что существуют часы-двойник?       — Какая-то слишком тяжёлая схема, — прищурилась она, помешивая сахар. Надо же, когда это делала она, было не так невыносимо слушать. — Почему же?       — Уверен, что ты уже всё поняла, — Блейз пожал плечами и сделал глоток кофе.       — Дело об ограблении в итоге раскрыли? — спросила она.       — Да, но неофициально. Невозможно привлечь людей за кражу золота и артефактов из собственных сейфов. Тем более если позже они полностью покрывают реставрацию банков.       Она поперхнулась.       — Ты просто не представляешь, что хранилось в их сейфах, — покачал он головой.       — Меня больше интересует причина.       — После победы «Единства» в Венгрии гоблины начали открывать хранилища старых семей. Мы не могли этого допустить. Поэтому забрали всё сами и уничтожили. Вот и вся «преступная схема с троллями». Никто из нас не готов был связываться с этим дерьмом наших предков, тем более в условиях нашей легализации.       Это уже было интересно.       — О чём это ты?       — Ах, ну да, — он почесал подбородок и уставился Гермионе за плечо. — Есть причина, по которой нас всего трое: мы единственные из чистокровных, кто захотел легализовать бизнес по закону. Я скорее исключение, как уже упомянул, так как не британец. Ну мы и стали помогать друг другу, скажем так, по-взрослому. Драко полностью переосмыслил суть вексельных кредитов, Тео стал получать разрешения на открытие аптек, ну а про мой покерный клуб ты знаешь.       — И Гарри, и твой отчим говорили, что по закону к тебе не подкопаться, — задумчиво сказала она.       Блейз кивнул.       — Потому что я изучил все законы от и до, в том числе и итальянские, кстати. На всякий случай, — Гермиона ухмыльнулась.       — Хорошо, я принимаю твои извинения и благодарю тебя за этот диалог, — она встала. — Я попрошу тебя больше со мной не связываться, пожалуйста.       — Я соглашусь на это, если мы обсудим всё остальное, — его ладонь указала на диванчик в немом приглашении продолжить диалог.       В конце концов, что она теряет? Ей ведь не помешает узнать всю правду? Она не изменит её мнения, но, может, успокоит сердце. Опустив голову, она села обратно.       — Давай с самого начала. Вечеринка после бала в министерстве, — он начал отсчёт, выставив указательный палец. — Ты на самом деле выиграла всех нас, это не было подстроено. Дальше — лорд Базеус, — он выставил второй палец. — Выкупать амулет должен был Малфой, но, узнав о том, что там будешь ты, попросил сделать это Тео. Причина очевидна: торги — дело дерзкое, а он просто не хотел показывать тебе себя с этой стороны.       — Подожди, Блейз, — она покачала головой. — Я не хочу слушать про Малфоя.       — Нет, ты хочешь слушать про Малфоя, Гермиона, — он выставил третий палец. — Второй покер: Драко дарит тебе секундомер — заметь, это ваша вторая встреча. В Хогвартс он несколько дней ходил как к себе домой — об этом я уже сказал. Ситуация с твоим кабинетом — полная неожиданность для всех, тоже не подстроено.       Теперь он показывал пять пальцев. Гермиона смотрела только на них и жевала щёку.       — Дальше: я узнаю, что Малфой не собирается ничего тебе рассказывать напрямую, хотя прекрасно вижу, как его на части рвёт вся эта ситуация. После этого я начинаю тебя избегать.       — И всё это совершенно ничего не меняет, — сказала она, покачав головой.       — Это твоё право так думать, но как по мне — это меняет всё. И будь я на твоём месте…       — Но ты не на нём!       — Ты права, — он отвернулся и посмотрел в окно.       — Он манипулировал мной… — Мерлин, зачем она это сказала?       — Только с твоей точки зрения. С нашей — ты им воспользовалась, чтобы поддержать Кингсли, а он просто не мог отказать: потому что это была ты, и потому что по закону чистокровных он обязан защищать Шеклболта.       Гермиона застыла и проморгалась. Он сейчас её обвинил?       — Он не хотел завязывать отношений с тобой, пока ты не узнала бы обо всём. Ты же втянула его в политическую игру, от которой он всеми руками открещивался, а потом бросила его разбираться с этим в одиночку. — Блейз посмотрел на неё, и теперь в его глазах сквозил холод. — Что, ни разу не смотрела на это под таким углом?       — Он мог просто сразу позволить мне поговорить с Кроу, — стала защищаться она.       — После этого разговора ты послала его нахрен, даже не дав оправдаться. Конечно, он знал, что так будет, — поэтому и был против.       — Ты винишь меня? — она выделила последнее слово едкой интонацией.       Блейз покачал головой.       — Я виню вас обоих и не виню никого одновременно. Мне больно смотреть на то, что стало с моим лучшим другом после того, как ты исчезла. И хочу сказать: ты выглядишь не лучше, как бы ты ни пыталась сейчас держать себя в руках.       Он залпом выпил оставшийся кофе и встал.       — Как бы там ни было, я желаю тебе только лучшего. Ты понравилась всем нам, но только Малфой имел несчастье в тебя влюбиться, — он взял с дивана куртку и перекинул её через руку. — Каждую последнюю субботу месяца мой покерный клуб открыт для тебя.       Он поравнялся с ней и достал что-то из кармана куртки — небольшой свёрток в упаковочной бумаге.       — С днём рождения, Грейнджер, — он положил свёрток перед ней, а секунду спустя она услышала, как позади открылась дверь.       — Блейз, — внезапно даже для себя самой крикнула она. Возможно, это был последний шанс.       — Да?       Она обернулась.       — Дело о моём кабинете. Гарри и Мэттьюс же не раскрыли его, да?       Стоя в дверях, тот покачал головой.       — Что ты знаешь о «Камне Света»?       Блейз отошёл от двери, и та тихо закрылась сама собой. Он снова подошёл к столику, но садиться не стал.       — Полагаю, речь идёт о «Камне Конца Света», — пробормотал он. — Освещает даже самую тёмную ночь, вбирая в себя свет времени. По легенде он уничтожит всё живое, когда наступит апокалипсис и время остановится.       Гермиона кивнула.       — Кроу прислал мне его в качестве подарка, и он лежал у меня на столе в посылке. За день до инцидента я починила секундомер. В своём кабинете, — сказала она.       Блейз смотрел в окно несколько секунд, а потом осознание озарило его лицо.       — Забавно, — улыбнулся он. — Расскажу Мэттьюсу и Поттеру.       Более ничего не говоря и не оборачиваясь, он вышел из «Розового пони».       Она села в машину, сжимая в руках свёрток от Блейза. Никаких подписей, никаких пожеланий. Обычная обёрточная бумага, без бантиков и ленточек. Секунду она ещё смотрела на неё, а потом резко разорвала.       Полный отчаяния и боли крик заполнил салон машины. На пассажирское сиденье полетел выпуск «Ведьмаполитена», на обложке которого ОН смотрел на неё с чистым и неприкрытым обожанием.

___

      Волосы промокли насквозь, как и пальто, как и ботинки. Она встала на пороге библиотеки, как истукан, не смея шевельнуться, чтобы капли, стекающие сейчас на дверной коврик, не оросили чистый пол. Дверь позади неё открылась и кто-то силой врезался в её спину. Не в силах совладать с гравитацией она полетела вперёд, выставив руки, в одной из которых был стаканчик с кофе. Чтобы не видеть последствий, она даже зажмурилась.       Когда она открыла глаза, первым, что она увидела — была ужасная кофейная лужа с сотней мелких брызгов на несколько метров вокруг. Второе — бегущая к ней библиотекарь Айрис что-то гневно кричащая куда-то за её спину. Третье — немного свёрнутое вбок запястье. И вот на этом моменте её тело пронзила такая боль, что заскулив она упала на бок, прижав к себе руку.       — Боже, мисс, простите, — слышала она где-то на краю сознания, укачивая свою руку.       — Гермиона, милая, Бетани уже вызвала скорую, моя хорошая, — шептал мягкий голос ей в ухо. Кто-то гладил ей волосы. Она опустила голову и прижалась носом к какой-то мягкой ткани — наверное это были колени Айрис.       Ох. Колени... её колени тоже выли от боли, как и она. Даже когда он аппарировал и она упала на них, было не так больно. Тогда была еще одна, куда более сильная боль, — подсказывало ей сознание, но она от него в очередной раз отмахнулась.       Перелом лучевой кости запястья, ушибы коленных чашечек, неделя покоя дома и шесть недель ношения гипса. На пятый день дома Гермиона взвыла и разозлилась на себя за то, что до сих пор не заказала костерост. Всего лишь пара неприятных часов и кость срослась бы, более никогда о себе не напоминая. А чтобы не смущать сотрудников библиотеки — можно было бы носить лангетку...       Решено! Она открыла верхний ящик прикроватной тумбочки и достала оттуда палочку. Из-за сломанного запястья вызвать патронус с первого раза не вышло, со второго тоже. Наконец через пять минут попыток, когда выдра отправилась к Поттеру с её небольшой просьбой, она откинулась на подушку и заскулила. Если бы не Айрис, она бы уже давно умерла от голода — коллега прислала ей огромный пакет еды для заморозки, сразу, как ей выписали больничный. Она потянулась за холодным бульоном в кружке и сделала пару глотков. Потом откинулась на подушку и снова окунулась в беспокойный сон.       Стук в окно разбудил её неизвестно через сколько часов. Она открыла один глаз — на неё смотрел филин с иссиня-черным оперением. Он наклонил голову вбок и постучал в окно еще раз. Гермиона подскочила и впустила его в комнату, тот описал дугу, бросил на кровать коробку, и пулей вылетел.       Коробка была явно не по размеру. Костерост всегда продавался в маленьких фиалах, а тут огромный бокс, способный вместить в себя три тома «Истории Хогвартса». Одной рукой она потянула за крышку и ахнула — внутри были десятки разнообразных фиалов с разноцветными зельями. Сверху лежала маленькая карточка с текстом от руки «Поправляйся, милая». Она нахмурилась. С каких это пор Гарри так её называет?       Она перевернула карточку и застыла. «Нотт Фарма» — переливались на ней золотистые буквы.

___

      На её рабочем столе огромной шапкой возвышался букет роз. Она не любила розы.       — Это от того придурка, который тебя толкнул, — послышался сзади недовольный голос Джорджины — третьего библиотекаря.       — Вы его даже не видели, Джорджина, откуда столько ненависти? — улыбнулась Гермиона.       — А мне и не нужно его видеть, чтобы презирать, — вытянула она подбородок и потрепала Гермиону по плечу. — Ты точно готова работать, милая? Мы тут без тебя черти что наворотили наверняка, — теперь тон её голоса был тёплым, заботливым.       — Всё хорошо, — кивнула она. — Печатать на клавиатуре можно и одной рукой.       Ложь, она печатала двумя. Костерост Нотта сработал за полчаса без побочных эффектов, не считая лёгкой эйфории. Почему-то Гермиона была уверена, что его зелья просто разорвали закостенелый — как бы смешно это не звучало в данном контексте — волшебный мир.       Под конец рабочего дня в дверном проёме появилась нахмурившаяся Бетани.       — Там этот пришел, — буркнула она.       — Кто? — Гермиона отвлеклась от монитора и наклонилась, чтобы розы не загораживали вид.       — Который тебя толкнул, Итан, — прокудахтала она.       — И чего хочет?       — А мне покуда знать? Поди уточни, мы его уж неделю прогнать не можем, — и уперев руки в бока она, покачивая бёдрами, исчезла в коридоре.       Гермиона допечатала до точки, выключила компьютер, схватила пальто и пошла на встречу с неким Итаном. Он стоял около входа и озирался по сторонам, пытаясь избегать Джорджину и Бетани, которые без зазрения совести смотрели на него очень презрительно, как могут только пожившие на свете больше шестидесяти лет люди. В самом Итане читалась стать: осанка, выражение лица, даже растрёпанные волосы, в композиции с этим шикарным пальто и начищенными туфлями, смотрелись стильной укладкой. В руках у него был ещё один букет.       Она приняла и букет, и извинения, кивала головой, учтиво улыбалась, снова кивала головой, снова улыбалась и сама не заметила, как вечером уже собиралась встретиться с ним в небольшом ресторане итальянской кухни.       Она долго и без энтузиазма смотрела в шкаф, старательно отворачиваясь от любимого брючного костюма. Наконец выудив из гардероба шерстяные кюлоты и мохеровый свитер с открытыми плечами, она выдохнула от облегчения. Потом выдохнула еще раз. И еще.       У Итана была красивая черная БМВ с кожаным шоколадного цвета салоном. Уплетая пасту кватро формаджо, он смеясь рассказывал о своём прошлом: школа в Бристоле, университет в США, а сейчас — работа на бирже. Отец — моряк, мама — домохозяйка, есть младшая сестра, она сейчас путешествует по Европе в поисках себя.       Итан был бессовестно красив, потрясающе умён и удивительно спокоен, когда о своём прошлом она рассказала всего пару предложений. Он привёз её домой, поцеловал костяшки пальцев и они договорились встретиться в субботу и съездить на ярмарку в Хартфордшир. Лёжа в ванной она долго плакала.       Утром в субботу она договорилась с собой о том, что отпустит ситуацию. Насладится общением с прекрасным мужчиной, купит что-то на ярмарке, возможно даже позволит себе подпевать песням по радио. Всё будет хорошо, с ней всё будет хорошо.       Но когда она села в машину, улыбка сползла с её лица так стремительно, словно она никогда и не улыбалась вовсе. Из колонок очень тихо, едва различимо Наташа Бедингфилд пела «фром май харт форм, ай лав ю, ай лав ю...». Итан протянул ей салфетку, когда она пробормотала что-то между «прости» и «у нас ничего не получится». Он аккуратно дотронулся до её плеча и сказал всего одну фразу.       — Будь счастлива, Гермиона.       — Буду, — ответила она, сидя в своей прихожей в полном одиночестве.

___

      Рождество подкралось незаметно.       Она снова перевыполнила план на работе, увеличив количество посещений ещё на двадцать шесть процентов. Теперь количество книг приближалось к восьмидесяти тысячам, пополнившись русской, норвежской и мексиканской литературой. Ей повысили оклад, что, в общем-то, никак не повлияло на её стиль жизни — денег от продажи родительского дома оставалось ещё лет на двадцать.       Библиотека работала двадцать четвёртого декабря, но людей не было, поэтому Гермиона и три её любимые бабушки-библиотекаря сидели вокруг одного из столов и пили красное вино, закусывая фруктами. Это была тихая и тёплая посиделка, от которой у Гермионы почему-то щемило сердце. Сейчас это были самые близкие люди в её жизни — Джорджина, Айрис и Бетани. В носу предательски защипало, когда она поняла, что будет праздновать Рождество совсем одна: родители взяли билеты в США, а друзей у неё нет.       Она шмыгнула носом, чтобы убрать это противное ощущение, но сделала только хуже — и теперь оно перекинулось ещё и на уголки глаз.       — Милая, ты чего загрустила? — услышала она мягкий голос Джорджины и, не выдержав, неожиданно даже для самой себя разрыдалась.       Со стороны сразу послышались успокаивающие слова, но они делали только хуже, заставляя её жалеть себя всё больше и больше. Она и сама не понимала, почему плачет, почему именно сейчас, в эту секунду?       Слёзы никак не останавливались, сменившись жалобными всхлипами. И ей вдруг так остро захотелось, чтобы кто-то стёр её слёзы большими пальцами, поцеловал её в лоб, сказал что-то смешное, чтобы успокоить и разрядить обстановку. К её огромному сожалению, у этого кого-то было одно определённое имя, о котором она даже не хотела думать, называя его в своих мыслях просто Господин Предатель.       От глупости своего влюблённого сердца она зарыдала ещё пуще, теперь уткнувшись в плечо Беттани и заунывно что-то выскуливая в её кардиган. Старушка гладила её по волосам и шептала на ухо что-то утешающее, но она её почти не слышала.       Зато отлично услышала слова Айрис:       — Так плачут только по любви.

___

      Она надела чёрное шёлковое платье, сетчатые перчатки и «Лабутены». Распустила волосы, сбрызнув их любимым парфюмом, надела новогоднюю маску и чётко решила устроить себе лучшее Рождество в своей жизни. Через пять минут она уже была на месте. Вокруг десятки нарядных людей обменивались поздравлениями, в воздухе царил дух Рождества, в руках у гостей были бокалы шампанского, а со всех сторон доносился радостный смех.       Она нашла их за одним из столиков. Натянув на лицо улыбку и не обращая внимания на сирену внутри, она подошла, отодвинула стул и медленно заняла место за покерным столом.       — Тут не занято? — спросила она и подняла глаза.       Несмотря на маски, она знала, что перед ней сидит самый ненавистный бойз-бенд в её жизни. Мулат ухмыльнулся краешком губ, кучеряшка растерял весь свой шарм и лишь пытался что-то сказать, то открывая, то закрывая рот. Господин Предатель просто застыл — он даже не моргал и, кажется, не дышал.       — Пас, — сказал Блейз и, отодвинув стул, вышел из-за стола.       — Поддерживаю, — Тео последовал за ним, по пути споткнувшись об ножку стола и грязно выругавшись.       Гермиона снова посмотрела на ошарашенного Господина Предателя.       — Сыграем? — спросила она.       Тот моргнул, потом чуть отодвинулся и покачал головой.       — Я больше не хочу играть с тобой, — его голос был чуть охрипшим.       — Ладно, — кивнула она.       Повисла тяжёлая пауза. Она изучала его глаза, будто заново открывая их холодную глубину. Он же не отрывал взгляда от неё.       — Я не очень хорошо знаю поместье Блейза, но уверена, тут есть пара уединённых мест, чтобы мы…       Она не успела договорить, когда он резко поднялся с места, схватил её за руку и повёл сквозь толпу. Холл, лестница, второй этаж, дверь в комнату. Впустив Гермиону первой, Малфой зашёл следом и закрыл дверь.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, развернувшись.       — Блейз позвал меня.       — Я не об этом спрашиваю.       Почему-то решимость резко покинула её тело, и ей страшно захотелось присесть, а ещё лучше — никогда сюда не приходить. Она понимала, что их встреча не будет простой, но сейчас его голос звучал грубо… или растерянно?       — Я выполнил твою просьбу, Гермиона, я исчез из твоей жизни, как ты и просила, — он перешёл на шёпот. Это была не грубость, не растерянность… Мерлин, это была… боль.       У неё есть лишь одна попытка, одна возможность, — и будь что будет. Она больше не хочет убегать, не хочет прятаться. Если она не попробует, никогда не узнает.       — Что? Ты? Тут? Делаешь? — спросил он снова.       Вдох. Пауза. Ещё один вдох. Выдох. И наконец ответ:       — Я люблю тебя.